Папа и папа

Арсений не очень хочет этот вечер. Ему кажется, что старый добрый способ узнать пол — самый лучший. Но когда Антон, с мольбой в глазах, практически умоляет врача написать на бумажке пол их ребёнка, сердце Арсения дрогает. Мужчина много раз говорил, что ему совершенно не важно, в какой цвет будет выкрашена детская, какая ленточка будет на выписке и какие шарики придётся надувать каждый год в один и тот же день. И Арсению кажется, что для Антона это действительно не про цвета и рюшечки, а про момент, когда можно почувствовать себя настоящим отцом. Он и сам ещё до конца не верит, что там, в животике, крохотная жизнь, с таким же крохотным сердечком, которое бьётся в унисон с его собственным. Поэтому, если Антону так хочется узнать пол с помощью гендер-пати, Арсений не станет ему отказывать. Ведь именно Антон был рядом во время выматывающего токсикоза, бесконечных перепадов настроения и неодобрительных взглядов окружающих. Антон — его опора, его крепость. — Ну же, ребята, давайте, режьте! — выкрикивает в нетерпении Серёжа, переживая не меньше их самих. Арсений помнит, как они с Антоном позвали его в гости. Помнит, как на просторной белоснежной кухне, с дрожью в голосе, сказали, что хотят, чтобы именно он стал крёстным отцом их ребёнка. Помнит, как на этой же кухне Серёжа плакал и обнимал Арсения. Мужчина с камерой протискивается мимо замерших в ожидании друзей и родителей, чтобы запечатлеть этот волнительный момент. Арсений закатывает глаза на эту суету, а Антон лишь улыбается, наслаждаясь всеобщей радостью. Он сегодня весь день улыбается, и от этого Арсению становится тепло и спокойно на душе. Он понимает, что Антон искренне счастлив, и это счастье передаётся и ему. — Арсень, ты готов? — тихо шепчет на ухо, оставляя на нём быстрый, невесомый поцелуй. От этого прикосновения по телу Арсения пробегает лёгкая дрожь. Мужчина лишь мельком кивает, поглаживая свой округлившийся животик сквозь полупрозрачную ткань рубашки. В этот момент он чувствует нежные толчки изнутри — малыш тоже ждёт. Оживлённый звуками мир уходит в тональность белого шума, когда нож заносится над тортом. Антон делает первый надрез, затем ещё один. Арсений сам не понимает, как закрывает глаза. Сердце колотится, словно бешеное. Интересно, это его собственное или у Антона так же? Он чувствует тепло его руки, крепко сжимающей его ладонь. Глаза распахиваются тогда, когда до слуха долетают восторженные крики близких. Что? Что случилось? Глаза мечутся от ликующих гостей к сияющему Антону, а затем к ярко окрашенному бисквиту… и всё повторяется по новой. Он видит розовый цвет, означающий… Антон разворачивает Арсения к себе лицом, нежно берёт его за щеки, целуя легко и трепетно. — Девочка, — шепчет он, словно боясь разрушить этот момент. — Девочка! — повторяет он громче, осыпая лицо Арсения лёгкими поцелуями.