Затишье

Кояма — яркая личность: его дерзкий образ прекрасно отражает его вспыльчивый нрав и взбалмошный характер. В противовес Сакураю — рассудительному и прагматичному, Кояма предпочитает сначала делать, а потом… Впрочем, думать он вовсе не предпочитает. Он привык решать проблемы кулаками, а не языком, они — его сильная сторона. Обычно в пылу боя он слышал только хрипы и мольбы о пощаде, и вести конструктивный диалог между этим ему не доводилось. Работа головой — это по части Сакурая: так было в «Когте», так осталось и сейчас, в «Смайл Март». Влиться в общество простолюдинов поначалу было тяжело: оказалось, что клиентов нельзя бить, даже если они полнейшие мудаки. Вымещать стресс после смены Кояма уходил в спортзал, а Сакурай увлёкся лего: конструирование фигурок из маленьких деталей отвлекало его от повседневных забот. Он чувствовал на себе ответственность не только за себя, но и за своего коллегу, которого сам же и порекомендовал. Работа вместе с Коямой долгие годы была частью его жизни, и в какой-то степени он привык к этому качку-переростку. Кояма — личность экстравагантная, что оказалось неуместным для работы в магазине. Теперь вместо блестящих украшений в его ушах и губе красовались только маленькие точки-шрамы. Однако даже без своих панковских атрибутов он всё ещё пугал некоторых клиентов, которые предпочитали обслуживание Сакурая. К сожалению, они не знали, что Сакурай ненавидел их всех ещё сильнее, а всё его напускное спокойствие было отточено годами, что он провёл в преступном мире. Даже став «нормальным взрослым», он продолжал видеть в окружающих идиотов. — Эй, почему не здороваешься с клиентом? — раздался разгневанный голос мужчины, когда Кояма пробивал его продукты. Тело Коямы напряглось от усилий, которые он прикладывал, чтобы не разозлиться в ответ. Вместо привычных грубых действий он хрустнул шеей, пытаясь сбросить напряжение, и продолжил молча складывать продукты в пакет. Однако молчание клиента не устроило, и он продолжил делать нападки в сторону бывшего преступника. Излишняя самоуверенность часто приводила людей к тому, что Кояма смотрел на них сверху вниз, пока те плевались кровью и зубами. И, если бы не Сакурай, Кояма не продержался бы в магазине долго. Он научился контролировать гнев своего бывшего напарника, нашёл способ взять под контроль чужие эмоции и тем самым пресечь драку. — Оглох, что ли?! — возмущение клиента повторилось, но снова было проигнорировано. Все товары были сложены в пакет, и всё, что оставалось, это оплатить их. Кояма сделал глубокий вдох в попытках успокоиться и с трудом спросил, оплата картой или наличными. Привычно резкий и громкий голос мужчины оказался сегодня тихим, речь — невнятной, некоторые буквы были проглочены, — казалось, у него во рту было что-то помимо языка, что мешало ему говорить. — А?! Нормально говори с клиентами! Сакурай наконец выбежал со склада на шум. Бросив злостный взгляд на Кояму свозь стёкла очков, он прошёл за кассу, отпихнув того от прилавка. — Здравствуйте. Карта или наличные? — Карта! Научите своего сотрудника общаться! Нанимают уродов каких-то — этому придурку дорога в цирк, — выругался клиент. Чувствуя вибрацию возрастающих экстрасенсорных сил, Сакурай незаметно уколол локтем мужчину в бок и продолжил расчёт по кассе. Стиснув зубы, Кояма отозвал появление телекинетических спиралей. Когда клиент отошёл на достаточное расстояние от входа в магазин, на Кояму обрушились ругательства: — Ты первый день работаешь, что ли? Что за глупые выходки? У тебя не так много обязанностей, чтобы я помогал тебе за кассой. Потупив взгляд, Кояма ничего не ответил. Сакурай поправил очки, ожидая какой-то реакции, но её не последовало. Это настораживало. Заткнуть этого придурка — было приоритетной задачей Сакурая на всех их совместных заданиях. Кинуться на врага из засады с диким воплем или подпевать в машине под радио — его дурные привычки. Сакурай не любил лишнего шума, не любил своевольный характер своего напарника, и всякий раз ему приходилось действовать не по заготовленному плану, а по обстоятельствам. Педантичного Сакурая хаотичные действия Коямы доводили до ручки. И единственный способ заставить того замолчать — это засунуть ему в рот член. Во время их секса Кояма оказывался спокойным и податливым — это были единственные моменты в жизни, когда от него ничего не зависело и он мог просто отдаться во власть кому-то. Сакурай схватил Кояму за руку и затащил на склад, где прижал к стене. Кояма нерешительно застыл, ожидая поцелуя, что обычно случалось, или удара по лицу, что было бы сейчас закономернее, но всё, что он видел перед собой, — это пристальный взгляд товарища. Молчаливый Кояма — это секунды между вспышкой молнии и раскатом грома. Оставалось только отсчитывать, когда раздастся грохот. Но его не было. — Да что с тобой сегодня? — нетерпеливо спросил Сакурай, взяв мужчину за ворот рабочей формы. Кояма шумно выдохнул, приоткрыл рот, но передумал и снова замолчал. Игнор задевал Сакурая больше, чем пустая болтовня. Заставить людей говорить было для него несложно — проклятые вещи умело развязывали язык даже самым стойким. Но прибегать к насилию сейчас означало пойти наперекор своим принципам: он твёрдо решил изменить свою жизнь и отказался от насильственных действий, прибегая к ним только в качестве самообороны. Стоил ли глупый Кояма того? Определённо нет, но молчание досаждало. — Зубы не почистил? — предположил Сакурай. — Сломал зуб?.. — Всё ещё тишина. Сакурай потёр переносицу, приподняв очки, и отошёл от Коямы, чувствуя, что сам скоро потеряет над собой всякое самообладание. — Если ты пытаешься чего-то этим добиться, то… Его слова прервал грубый поцелуй Коямы. Промахнувшись, он поцеловал Сакурая в уголок губ, а затем прижал того к стене и впился в его губы как положено. Удар затылком о стену отвлёк внимание, но влажные губы партнёра вернули его на себя. Кояма кусался до крови, сдавливал запястье, оставляя следы ногтей на бледной коже мужчины. Он был нетерпелив, груб, неловок, ведомый лишь своими инстинктами, а Сакурай терпел всё это, дожидаясь момента, когда сможет приструнить и превратить это животное в послушного питомца. Он провёл языком по чужим губам — и получил разрешение проникнуть в рот. Привычным медленным движением Сакурай намеревался сплестись языками, но почувствовал что-то инородное. Отстранившись, он на секунду завис, пытаясь понять, что мог нащупать его язык — и гадать долго не пришлось. Самодовольно усмехнувшись, Кояма открыл рот и вытянул язык, демонстрируя длинную штангу с круглыми шариками на концах. Он выглядел чертовски гордым собой. На лице Сакурая же отразилось выражение, с каким смотрят на ребёнка, который упал лицом в лужу. — Ты идиот? — последовал закономерный вопрос. — Та фто? — шепеляво спросил Кояма. — Мне касалось, фто тебе понашлось, — довольно хмыкнул он. — А то, что такие эксперименты надо делать перед выходными! Ты еле языком ворочаешь, придурок. Язык правда болел после прокола, он опух и не давал нормально говорить. Кояма заметно картавил и проглатывал буквы, разговаривать было тяжело, и он старался лишний раз этого не делать. — Сато никто его не витит, — возразил Кояма, пожав плечами. — Соски́ тоже никто не видит, но ты же не… — Сакурай осёкся, когда увидел игривый взгляд мужчины. — О господи, ты?.. — Он снова потёр переносицу и устало выдохнул. — Ну та, я. Фто, ко мне сеготня? Там тебе расфмотреть поближе… — дополнительно споткнувшись на букве «р», сказал Кояма. — Пока твой пирсинг не заживёт, ты не сможешь мне отсасывать, так что отказываюсь, — поправив очки, ответил Сакурай и отвернулся, собираясь вернуться к работе. — Тока о себе думаеф, — наигранно вздохнул Кояма, хотя его желание провести очередную совместную ночь было искренним. Хотелось возразить: «Нам не обязательно встречаться только ради секса. Давай выпьем пива, посмотрим телевизор, пособираем твой дурацкий конструктор. Почему ты продолжаешь во всём искать для себя выгоду?» Все их встречи в стенах квартиры заканчивались одним — сексом. Когда Кояма просыпался, соседнее спальное место уже было холодным, и только мятые простыни говорили о том, что рядом кто-то был. Он чувствовал себя использованным, что казалось ему неправильным и неестественным. Почему он не мог после добротного горячего секса просто продолжить обнимать своего партнёра? Почему Сакурай продолжал сбегать от него? Они буквально трахались — так почему этот чёртов очкарик не даёт ему позволения на другой вид близости? Более… интимный? В постели Сакурай на какое-то мгновение расслаблялся, позволял трепать свои волосы, позволял себе скинуть оковы ответственности и просто обратиться в чувства. Кояма — безудержный ураган, но не предвестник разрушений, а возрождающий забытые чувства поток. Кояма — бушующий океан, грубо захлёстывающий волнами, но то — волны поддержки и заботы. Сакурай терялся в пылу забытых эмоций, не зная, как с ними справиться. Он собственноручно отказался от них в детстве, и теперь, когда ему насильно пытались их вернуть, он не выдерживал их потока. — Эй, Сакурай… У меня пицца дома, может, зайдёшь всё-таки? Сакурай колебался. Чуточку молчаливый Кояма и отсутствие секса — это не то, к чему он привык. Но их жизнь менялась, менялось и их отношение друг к другу, чувства смягчались, как песок, омываемый прибоем. Наступишь — и увязнешь по щиколотки. И Сакурай ступил… — Пицца без грибов, я надеюсь?