Петля

Я проснулся. Наверное, было около десяти утра: за окном уже светло. Впрочем, меня это не радовало, единственная мысль, бывшая у меня — проспал. В который раз… Даже не умываясь, я быстро оделся в школьную форму (или то, что мог так назвать), пулей вылетел из комнаты, квартиры, даже не обратив внимание на подозрительную тишину, не рушимую ни звоном колоколов в храме, ни обычным утренним завыванием моего кота, ни шумом людей на улице. Только выбежав из подъезда, я всё это осознал. Нет, обратил внимание. Хотя не сделать этого мог только идиот, учитывая, что я появился в случайном месте города. Не около своего подъезда, рядом с детской площадкой и магазином, а среди холодных человейников этажей двадцать в высоту. И так, я понял: ни моего кота, ни людей в квартирах, на улицах или где-либо ещё нет. Никого. Не было никого живого, кроме меня. Я что, умер? Нет, рано так думать. Я даже школу не закончил! Конечно, я грезил о смерти и о том, что будет после неё, но это было в двенадцать, я был депрессивным ребёнком! Почему судьба насмехается надо мной?! А-а-а, боже… Ладно, вдох-выдох, спокойно. Пульс у меня есть и на запястье, и на шее, дыхание тёплое, хоть и срывчатое из-за того бега на улицу, сердце в груди бьётся и кожа тёплая. Я жив. Живой. Самый что ни на есть живой человек, чёрт побери! Но распри с богами и судьбой позже. Сейчас мне не до этого. Я хотел знать, где я. В том, что я в своём родном городе, я был уверен. Человейник был новостройкой, я знал, как она выглядит и как выбраться из этого двора. Хотя, с моим топографическим кретинизмом пришлось помучаться. Но я смог! Выбрался и открыто лицезрею улицу и теперь знаю, где я. Пусть всё ещё не знаю, почему я оказался в новостройке, почему та комната была так похожа на мою и почему там были мои вещи. Наверное, я всё ещё сплю. Или брежу после «лекарства» от бабки, на деле оказавшегося самогоном. Да уж. Но, раз уж я понял, что это всё нереально, можно развлечься? Посмотреть под юб… Людей нет. Тогда пограбить магазины, наесться до отвала, сломать что-то и гулять, напевая любимые песни. Никто меня не увидит. Никто не наругает. Никто даже не узнает! Если это — сон, так буду брать от него всё, что смогу выжать. До последней капли. Я разбил несколько окон магазинов. К моему удивлению, даже сигнализации не было. Мне и лучше. Я своровал еды и напитков. Не знаю, сколько я тут буду, но голод и жажду всё равно испытываю. Рад, что тут всё ещё работает техника, часть еды хотя бы не стухнет и я смогу заряжать телефон с наушниками. Жить не могу без музыки, ха-ха. Я выкинул учебники из рюкзака, тут они мне не нужны. Закинул в него две литрушки энергетика, пару дошиков и несколько сладостей. Не забыл и про хорошее: наворовал яблок, мандаринов и моркови. Заодно взял овощечистку, для моркови. Ну и просто так, у неё был забавный дизайн. Зашёл в магазин одежды. Давно хотел себе красивую дорогую одежду. Взял несколько платьев и сумку побольше в соседнем магазине. Про платья: одно было короткое, с длинными рукавами и кружевами, второе было длинное, закрытое, но свободное. Прямо сейчас переоделся во второе. Удобно, легко двигаться, только ноги сильно трутся друг о друга. Видимо, платья всё же не моё, не с толстыми ногами. Оставил оба в магазе. Вместо них взял большие штаны из хорошей ткани, у меня были такие когда-то, большую футболку и зипку. Вроде так называется. А-а, не буду себя мучать, просто большая тёплая кофта на молнии с капюшоном и карманами. Всё ещё не знаю, насколько я тут, так что одежду выбрал поудобнее. В сумку закинул нижнего белья и две утяжки для груди, чтобы менять, ну и ещё по мелочи сменную одежду. Ещё, кстати, переобулся: из кроссовок в берцы. Наворовал ювелирки, мухехехе. Так-то хотел ещё в магазине одежды, но на кассе были только кольца да серьги. Так что пошёл в другой и наворовал себе подвесок и браслетов. И часики взял. На телефоне время стоит, так что буду ориентироваться по наручным, они двигаются. Немного подумал и из украденного всего оставил немного. Одежду всю, конечно, оставил, но часть продуктов съел или выбросил, от ювелирки вообще ничего почти не оставил. Только красивую подвеску в виде анатомического сердца и часики. Своровал ещё одни карманные, на случай, если наручные сломаются. Хочу как-нибудь зарисовать в блокнот то, как теперь выгляжу. Да, я пишу в блокнот! Мне так гораздо удобнее и быстрее, чем рыскать в телефоне в поисках заметок. Хотя, кому я это пишу. Я же тут один. Перестану сюда писать.

<далее страница заляпана>

Я не помню, как выгляжу. Здесь нет отражения меня. Боже, боже. Это начинает настораживать. И я всё ещё не выбрался. И снова начал вести блокнот. Что вы, блять, хотите от перепуганного подростка?! Ладно бы ещё только отражения, хуй с ними, но я видел что-то. Оно двигалось. Кажется, заметило меня. Видел в одном хорроре, что «сущности уже знают, когда сюда кто-то попал». Да блять, блять, ну почему я не могу быть тут в безопасности? Я просто хочу отдохнуть. Та сущность снова появилась. Я спрятался в киоске. А она всё рыщет. Бродит, кряхтит. Мне страшно. Стараюсь не шуметь, пишу мало. Часики сходят с ума. То стоят, то двигаются как бешеные. Сущность убили. Кто-то ещё появился на улице. И, наверное, проломил голову той срани. Её кровь попала на стекло в киоске и оно рассыпалось. Будто от времени. Не буду пока вылезать. Пока что.

<страницы вырваны>

Я нашёл какой-то лагерь. Он пустой, но, кажется, в нем все ещё живут. Он находится в южной промзоне. Тут четыре палатки и костёр, немного мусора. На этом пока всё, я ухожу. Надо найти еду. У часиков отвалились стрелки. Вернусь на торговые улицы, где начал свой разбой. Разгрома как не было. Стекла целы, прилавки полные. С этим местом что-то не так, я уже понял. Даже не те твари, просто… Когда я уснул в одном из магазине, то, выйдя, был невесть где. Забавно, значит, тут нельзя спать ни на улицах (те твари), ни в помещениях. Ну и ладно. Я действовал тише. Зашёл через дверь, выбрал еды и вышел. Взял… Да не важно, так-то. Но напишу, навсякий, мало ли вещи тут тоже пропадают. Взял рулет, леденцов, опять энергетики, готовые салаты и лапши в стакане. Взял ещё онигири, как быстрый перекус. Хочется съесть чего-то дельного, но долго быть на улице не могу, боюсь очень. Раз тут всё обновляется, то буду жить в магазине. Всегда с едой. Хотя… Я очень хочу домой. К своим кошкам, книгам. Как же тут скучно, если не считать побеги от тварей. Пойду через… А, у меня нет часиков, я забыл совсем. Ювелирка, где я взял часы, через дорогу. Скоро снова напишу. Я взял часы! Теперь побольше. Такое ощущение, что тут важно знать время. Теперь у меня двое наручных часов, на каждой руке для удобства, и трое карманных. Полагаться на телефон в этом вопросе глупо, на нём время всё ещё 10:32, а другие часы сейчас показывают 16:14. Через час пойду до книжного. Мне очень скучно, хочу что-то почитать. Может быть, даже сворую скетчбук и попробую новые для себя материалы. Книжный и канцелярский всё равно в одном помещении. По дороге встретил новую тварь. Им на торговой улице мёдом намазано? Но, в любом случае, я цел и не вредим. Хотя часики опять пошли на одному месту. Хотя одни уцелели. Неудобно. Буду учиться тогда часовому делу? Надо же их как-то чинить, ходить туда-сюда себе дороже. Но пока что я тут.

Облазил все полки. Кинул в сумку детективы и мангу, закинул еще штук десять скетчбуков и блокнотов. На будущее. Заодно и ручек с карандашами, моя почти закончилась. Думаю, посижу тут пару дней, еды и воды хватит. Хочу попробовать рисовать новыми материалами. Может, найду ещё что-то интересное. Буду прятаться под прилавком, когда спать лягу. Надеюсь, никто не придёт.<записи закончены. На последней странице был нарисован человек без лица>

— Что это? — послышался голос Адель со спины.— Да так, чей-то старый блокнот, — ответил ей Олежа. — Дай почитать! — Да забирай, — отмахнулся он. — А, кстати, ты нашла что-то интересное? Бумаги не забудь побольше взять, нам придётся рисовать карту, раз уж мир наконец перестал меняться. — Да, я собрала несколько ватманов и почти все альбомы, пачки и… — Не продолжай, я понял. Пойду возьму себе что-нибудь. Скоро приедет дядя Миша, но сиди внутри, если мир снова подвинется, — Олежа, слегка улыбнувшись, помахал девушке рукой и скрылся среди пустых стеллажей. С товаром остались только полки с блокнотами и совсем уж маленькими книжонками.Через цикл полки снова будут полными. Можно было подождать и не бояться, что бумаги не хватит, но сейчас важно не медлить. — Эй, Адель! — окликнул он подругу. — Я возьму ещё блокнотов. Из-за стенки послышалось звонкое «хорошо». Олежа, будто подтверждая свое решение, кивнул и быстро взял с полки пять блокнотов в клетку и два маленьких скетчбука, сунул по карманам и вернулся, схватил две пачки ручек и наконец поднял глаза. Дверь в магазин открыта, внутрь заброшена тяжёлая верёвка, испачканная пылью и грязью. На свободном конце уже стояла Адель, внимательно читавшая подаренный ранее блокнот. На улице гудел двигатель внедорожника и курил мужчина средних лет.— Адель, — оторвал девушку от чтения Олежа. — Я скоро, иди. — Э, не-не-не, я тебя подожду! А если мир изменится и мы тебя потеряем?! — обеспокоенно заговорила Адель. — Мир и так смешался настолько, что теперь… Теперь… Да как сказать?! Ты же понимаешь! Континенты смешались, страны тоже, спящие даже язык придумали, чтобы разговаривать друг с другом! Ты же сам знаешь об этом. Ты ведь учил временной язык в городе! — Да, учил. Хочешь — жди, мне всего книжек взять. — Давай быстрее, я боюсь, что мир опять подвинется. В ответ короткий кивок. Парень скрылся за поворотом двери и через несколько секунд вернулся. С пятью книгами под рукой. — Пойдём, Адель, — вздохнул Олежа. Дорога предстоит неблизкая. — Иди первая, я держу канат. Адель кивнула и, убрав блокнот в боковой карман, взялась за верёвку. Её руки немного тряслись. Странно, вроде бы и не первый раз выходить приходится так, а волнение как в первый. — Олли? — повернулась она назад, не отпуская канат. — Пойдём вместе? Я немного волнуюсь… — Адель, ты серьёзно? — скуксил недовольную морду лица Олежа, как-то устало вздохнул, но всё равно кивнул, — Ладно. И взялся за канат свободной рукой. Грубая шершавая текстура, измученная временем. Неуверенные шаги Адель вперёд наконец стали спокойными и привычно широкими. Ей, почему-то, всегда неспокойно делать что-то одной, и, наверное, поэтому она и согласилась вступить в группу спящих, найденных в лесу после очередного движения мира. Хотя, возможно она просто не хочет отхватывать за ошибки, которые может допустить, одна. Впрочем, незачем об этом думать, когда и Адель, и Олежа уже были на улице и спускались по лестнице к дяде Мише, потушившему сигарету и скручивающему канат. — Мы собрали всю бумагу из магазина, — коротко отчитался Олежа, подняв глаза. Дядя Миша был большого роста человеком, с отрощенной бородой с седыми вкраплениями, широкими плечами и излишком веса. Своему имени он подходил идеально — волосатый, большой и толстый. Впрочем, в отличие от зверя, он был добр и скорее смахивал на старого прокажённого пса, живущего на каком-нибудь предприятии в качестве охраны. — Давайте, — так же кратко ответил он, протянув руки за полными сумками, которые, получив, небрежно закинул в багажник к остальным сумкам. Послышалось открытие двери и резкие вдохи. Машина качнулась. — Заползли? — спросил Михаил, громко хлопнув багажником, и отошёл в сторону, посмотреть, что происходит. Да, в машину залезали. Сначала залезла Адель, а после пытался залезть и Олежа, неумело поднимая ногу на высоту порожка и стараясь не пасть на спину. Мужчина усмехнулся в кулак, едва дёрнув плечами. — Дядь Миш, ты бы не смеялся, а помог! Нашёлся тут смехун, — выглянула Адель, уже заплетающая свои странно стриженные волосы. — Да-да, звиняйте, — криво улыбаясь вздохнул Михаил. Он, в три шага обойдя багажник и подойдя к дверям задних сидений, схватил Олежу за подмышки, как обычно хватают котов, и посадил внутрь, словно маленького ребёнка. — Я не просил о помощи, — буркнул он, скрестив руки на груди. — Но спасибо. А теперь едем, быстрее. Задняя дверь громко захлопнулась. Дядя Миша, по совместительству и владелец этой гром-машины, сел на место водителя и нажал газ. Внедорожник, чуть постояв на месте, поехал вперёд. Сидящие сзади Адель и Олежа глубоко вздохнули. Они не спали несколько циклов — оббегали каждый магазин, собирая провиант, бумагу, бытовые вещи. Как итог в багажнике валялось уже пять полных сумок: две с едой, одна с бумагой, одна с бытовым, и одна с одеждой.Вдруг назад прилетела сетчатая сумка-авоська с яблоками и кексами. — Поешьте и спать ложитесь, дорога дальняя, — на мгновение повернулся назад дядя Миша, мимолетом посмотрев на измученных. — Через часа три остановимся, заправимся и по нуждам сходим. — Спасибо-о-о, — протянула Адель, быстро взяв красное яблоко. — Ты тратишь наш провиант на небольшой перекус? — осуждающе спросил Олежа, лишь глянув на еду. Впрочем, голод был сильнее, и он, сглотнув и неудосужившись дождаться ответа, тоже взял в руки предложенное. — Просто надеюсь, что ты украл это в каком-нибудь магазине, нам нельзя быстро тратить, что взяли. Адель захрустела яблоком. Набросилась на него, как хищник на добычу, Олежа же шуршал смятой упаковкой от кекса и облизывал губы от крошек. За окном то и дело сменялись пейзажи: то английские деревенские дома, то японские вывески, то шалаши африканских племён, то неизвестные российские заброшки. Поистине интересный вид, куда ни глянь — что-то иное. Однако то, как мир к этому пришел, слишком пугающе, чтобы об этом вспоминать и говорить. Но сейчас оно успокоилось, можно хоть немного отдохнуть. — Дядь Миш, после остановки я за руль сяду, тебе тоже надо отдохнуть, — сонно пробормотала Адель, разувшись и поджав к себе ноги. — Разбудите, как остановимся. И легла щекой на свои колени, почти сразу уснув. Заплетённая коса скатилась с плеча на спину, задорно прыгая хвостиком при каждой кочке. Олежа, не став медлить и убрав авоську в ноги, скрестил руки на груди, опустил голову и уснул. Дорога правда будет долгой, но до привала можно и поспать, пока дороги знакомы и не изменились.

<…>

Резкая остановка. Адель сразу же проснулась, влетев головой в спинку переднего сиденья. — Чё так ре… — не успела она договорить, как ей влетело по щеке с грубым шиканьем, мол, тише. «Снова тварь?» — подумала она, выглядывая в лобовое стекло. На нём огромная трещина. Перед капотом стоит оно. Существо, издающее тиканье часов, не имеющее точных границ, желающее полакомиться. Сердце, казалось, вот-вот остановится. Не хватало временных тварей на пути. — Миша, — зашептал уже давно не спавший Олежа, — Открой окно, я её отвлеку и сразу дави газ в пол. Михаил и спорить не стал, пусть не знал, чем и как его пассажир отвлечет тварь. Знал только, что сможет. Не медля, мужчина открыл задние окна. Из одного сразу же вылетели огрызки яблок, фантики и две книги, сопровождаемые бешеным тиканьем сломавшихся часов. Тварь рванула за ними, и машина тут же поехала. — Эти твари обожают часы и подверженные времени вещи, — выдохнул Олежа, скатившись по сиденью. — Миша, блять, ты ведь видел её, чё не объехал? — Чтобы навлечь на себя ещё больше беды, проезжая незнакомый путь? — грубо ответил Михаил. — Да и ты справился. Дальше едем как по маслу. — Я хочу в туалет, — вдруг выдала Адель, опустив голову. — А ещё больше хочу набить вам двоим морды! Почему вы меня не разбудили раньше? Я могла быстро освободить нам путь! — Адель, пять минут потерпи, мы проедем хотя бы немного дальше, — сухо пробормотал Олежа, смотря на свою оскудневшию коллекцию чтива. — Заодно поедим по-человечески и Мишу сменим. Адель же в ответ жалостливо проскулила и вжалась в дверь, смотря на мелькающие остатки зданий и садов. Мир действительно стал гораздо теснее, меньше. Если раньше эта территория принадлежала одному городу большой страны, то сейчас тут смешались несколько стран. Наверное, мир сжался до десяти тысяч километров. И наверняка продолжает сжиматься, уже гораздо медленнее, незаметнее, стремясь оставить одно место. Или вовсе ничего, стать простой точкой, забрав с собой жизни всех жителей этой петли, и может быть когда-нибудь взорваться, создав новую жизнь, новый мир, как это случилось миллиарды сотен лет назад с нашей реальностью. А что будет с жителями этого мирка и его самого после сжатия никому неизвестно. Впрочем, оставим гадание о будущем на то самое будущее. Машина остановилась. Адель, едва колёса прекратили своё движение, вылетела на улицу, не взяв каната или какой-либо другой связки, чтобы не потеряться. — Дурында… — вздохнул Олежа, будто разочаровавшись в ней. Она часто так поступала — безрассудно, импульсивно, но, стоит отдать должное, всегда из своих импульсивных действий впутывалась (почти) сухой. — Да придумает что-то, — улыбнулся Михаил, поглаживая свою бороду. — А ты, вместо того, чтобы прохлаждаться, лучше помоги мне. Знаешь ли, все мы исть хотим. Олежа молча согласился и, выпрыгнув из машины, поплёлся к багажнику. Следом за ним вышел и Михаил, заглушивший перед выходом мотор.Стоит сказать, что багажник у дяди Миши, был достаточно большим, чтобы помимо сумок вместить в себя складные столик и стулья, когда-то служившие владельцу машины на рыбалках и походах. Можно ли считать эту поездку долгим далёким походом? Наверное да. Олежа, не без чужой помощи, забрался в багажник, и, отодвинув сумки, достал зажатую к стенке мебель и подвинул её Михаилу .— Миша, — вдруг обратился к мужчине Олежа, сев на сумку с одеждой. — Чагой? — сразу спросил Михаил, не отвлекаясь от стола и стульев, которые вталкивал в землю. — Как думаешь, что будет в конце пути? — Вот это тебя вопросы конечно… Ну-у-с, сердце наверное? Этот мир, он же ак человек, двигается, живёт. Так что и сердцу у него должно быть. — Ну, может быть, — пожал плечами Олежа. — А ты хотел когда-нибудь уйти отсюда, в реальный мир? К семье своей там, не знаю? — Так а они меня похоронили уже наверное, сколько я тут циклов, пятьсот? — грустно вздохнул мужчина, падая на стул. — О, там уже и Аделинушка наша с тобой идёт. Давай-ка сюда сумошку. Олежа тут же встал, взял тяжёлую сумку и кинул её в руки Михаила. — Пойду посмотрю плиты в маркете, хочу чего-то горячего, — сказал юноша, выпрыгивая на землю. — Ну поди, поди. Заодно выпить возьми чего, да поисти возьми ещё, если захочешь. Ехать нам циклов двадцать. Олежа лишь кивнул и побежал к заправочному минимаркету. Мелкий, тесный, с маленькими прилавками и холодильниками. Видно товар хорошо. Хотя обычно что-то такое бытовое хранится за кассой, ибо грамоздкое и не вмещается в полки.

Чуть позднее…

Адель с глубоким расслабленным выдохом приземлилась на табуретку. На столе уже была бутылка холодного чая, банка энергетика и пластиковые тарелки с помидорами. — О-ой, какая я голодная! — протянула Адель, смотря на накрытое. — А где Олли? Он не будет есть? — Плиту ищет, — отвечал дядя Миша, — мы давно горячего не едали, это вредно. Надеюсь, ещё хлебу возьмёт. — Да возьмёт, он же умный, — улыбнулась девушка. — Энергетик ему? Михаил кивнул: — Да, да, ты-то такую дрянь не пьёшь, а я чай люблю, — запричитал он, громко недовольно цокая. — Такую дрянь пьёт в столь юном возрасте! — Я всё слышу, — улыбнулся Олежа, стукнув Михаила по затылку. Тот сразу взялся за сердце и резко обернулся, посмотреть на бесстыдника с пустыми руками. — Плиты нет, так что готовим на костре. Палки валяются повсюду, если мало будет сожжем книги или что-то из одежды. — Я сейчас всё соберу! — воскликнула Адель, поднявшись со стульчика. — Две минуты. Готовьте пока продукты. И убежала. Бегала по всей заправке и лужайкам рядом, хватая в руки каждую палку и сухую травину. — Ну что, закатывай рукава, щас будешь батрачить, — ехидно ухмыльнулся Михаил. — Иди картошку почищь с маркошкой, будет у нас суп с консервой. Олежа молча кивнул и, взяв нож со стола и мешок овощей из багажника, отошёл к краю дороги. Михаил же подготавливал другие продукты и посуду: консерва с курицей, луковые перья и репа, чугунный котелок, литрушка чистой воды и приправы. Впрочем, вам наверняка неинтересно это слушать? Тогда давайте пропустим всё бытовое и перейдём к иному. Уже темно. Скоро обновится цикл. Дорогу освещают две ярких фары, а на единственных работающих часах около одиннадцати часов. Дядя Миша спит на задних сиденьях, распластавшись на них. За рулём сидит Адель, Олежа сидит на пассажирском рядом.— Я кстати на привале дочитала тот блокнот, — вдруг разорвала тишину Адель. — Ну, который мы… ты нашёл в канцелярском. — И как? — устало пробормотал в ответ Олежа. — Интересно очень! Видимо, автор жил тут до того, как мир сжался и до появления временного языка. Мне пришлось использовать переводчик, чтобы понять написанное, — воодушевлённо тараторила Адель. — И мне интересно, кто спас автора! И кто в конце блокнота нарисован? Его спаситель или он сам? Где некоторые страницы? Почему некоторые испачканы? Почему записи оборвались? — Ого, — протянул юноша. — Расскажешь свои теории? Буду рад послушать, только погоди… Он потянулся к бардачку, открыл, достал невесть откуда там лежавшую банку очередного энергетика и снова откинулся на спинку, закрыв бардачок коленом. — Я весь внимание, — улыбнулся он, открыв банку и отпив из неё. — Агась, — кивнула она и начала: — Я думаю, что автор это один из первых, кто сюда попал. Потому что мир тогда ещё не сжался, везде был один город! Твари тогда только появились, раз одна из них так легко умерла. А тот, кто спас автора — возможно, создатель этой петли? Или его приближенный? Иначе как он мог знать, что тварь можно убить? И вот! Я думаю, тогда у автора блокнота поднялось давление и страницы перепачкались потекшей из носа кровью, поэтому они грязные. А возможно автор блокнота и есть создатель петли! И тогда его спасло что-то другое, что создалось для защиты автора от опасности. Тогда это объясняет, почему на улицах не было людей: петля только появилась. Это ведь сейчас тут много людей, а тогда туда ещё никто не попал, кроме создателя. А записи оборвались потому что автор вспомнил, что он и есть создатель и не смог с этим смириться. Может, он заточил себя куда-то? В сердце мира, например! И его отчаяние… — Воу-воу, Адель, — вдруг перебил её Олежа. — Полегче. За дорогой-то следи. — Да, прости, — выдохнула девушка. — Ну так, вот… Отчаяние создателя и заставляет мир сжиматься, чтобы «выдавить» отсюда всех спящих. Наверное, в конце блокнота нарисован сам автор, создатель петли. Он же писал, что не помнит своего лица, а спасителя своего и вовсе не видел. А знаешь, что ещё странно? Автор пишет о себе в мужском роде, но при этом писал, что взял себе утяжки для груди и платья. Разве мужчина бы носил такое? — Автор наверное, женщина. Помнится, в реальном мире их не особо уважают. Вот и косил под мужчину, — предположил Олежа, пожав плечами и глотнув из банки. — Ну, наверное. А, кстати! — Адель достала из кармана кофты старый блокнот, о котором и болтала, открыла последнюю страницу и показала её другу. — Рисунок на тебя похож, не думаешь? Только у тебя волосы покороче и лицо есть. Адель немного посмеялась, после чего кинула блокнот в подлокотник. — Н-да, — вздохнул Олежа. — И всё это ты извлекла из записок подростка? Тебе бы в детективы, с твоим-то умом и умением раскладывать обрывки по полкам .— Я до попадания в петлю работала следователем, так что, ха-ха, технически, я детектив. — Да ты что? — удивился Олежа. — Блин, почему вокруг меня все такие взрослые… — Так… А ты кем был? — Школьником блять! — заругался юнец. — Заканчивал среднюю школу, вдруг уснул и проспал в конце года, в итоге оказался тут. Я уже давно выпуститься должен был. — А сколько тебе циклов? — поинтересовалась Адель. — Не считал. Да и какая разница? Я почти сразу, как тут появился, дядю Мишу встретил. У него потом спрошу, сколько циклов прошло с того момента. — Я-я-ясно, — протянула Адель. — Слушай, можешь меня сменить? — Спать хочешь? — побеспокоился Олежа. — Немного, — кивнула девушка. — Да и остановиться не помешало бы, подышать да по нуждам. — Тут с тобой согласен. Хорошо, останови тогда. Адель снова кивнула и, чуть потупив, аккуратно остановилась, съехав к краю дороги. Мотор заглушать не стала, всё равно через минуту-две поедут. Пересменка. Теперь Адель сидела на пассажирском кресле, откинув спинку назад, и старалась уснуть, подбирая удобную позу. За рулём же сидел Олежа, научившийся водить у Михаила. Конечно, не идеально, но что ему скажут? Учитывая, что он тут единственный бодрствующий, чувствующий себя нормально, то что у Михаила, что у Адель нет особого выбора: либо полусонный водила, который ещё может уснуть за рулём, либо нормальный неумёха-водитель. На удивление, дорога далась поразительно легко. Не было ни одной твари или вдруг обвалившегося на дорогу дерева. Цикл давно обновился, начинало потихоньку светать. Адель ещё спала, а Михаил едва открывал заспанные глаза. — Останови, а, — пробормотал он охрипшим голосом. Олежа вздрогнул, услышав голос в уже привычной тишине, тихо выругался, возвав к Богу, и наконец остановился. — Миша, педаль тебе в зад, чё такое? — сгрубил водила, обернувшись назад. — Умыться? В туалет? — И то, и другое, и третье. Адель только не буди, пусть спит молодая, — с кислой улыбкой прошептал Михаил, заметив ещё спящую девушку. Олежа заглушил мотор. Как тихо теперь стало, без постоянного жужжания и кряхтения старой машины. Михаил вышел наружу, вздохнув полной грудью лесной воздух. Прохладно по утрам. Олежа тоже выполз из машины, не мешало бы размять одеревеневшие мышцы и кости. Да и самому сделать утреннюю рутину и хоть немного поесть.Пока Михаил убежал подальше в лес, юноша не стал ждать. Открыл багажник, кое-как в него забрался, и зарыскал по сумкам с едой в поисках бичпакета или чего-то калорийного, чтобы быстро наесться. Выбор пал на готовые салаты и когда-то сворованное из китайского магазина мясо. Не самый лучший завтрак, конечно, но лучше поэкономить нормальную еду и съесть что-то не очень привлекательное. Михаил вернулся, с ног до головы мокрый, без обуви и со взлохмоченными волосами. Если и не знать, что это он, то Олежа бы, испуганный таким резким его появлением в таком виде, назвал бы его сумасшедшим бомжом. Но, к счастью или сожалению, это был всё тот же дядя Миша, просто мокрый и взъерошенный. — Миш, что за ху… — не успел договорить юноша, как ему тут же жестом приказали заткнуться. Михаил, чуть отдышавшись, начал: — Я реку нашёл, — с кривой улыбкой он скрестил руки на груди. — Поднимай Адель, щас пойдём купаться и мыться, нам всем не помешает. Олежа, чуть потупив, кивнул и, отложив еду рядом, спустился с багажника. Он подошёл к пассажирской передней двери, небрежно открыл и затряс девушку за плечи, бормоча, чтобы она проснулась. Адель недовольно жмурилась, махала рукой перед лицом, будто отгоняя мешающих мух и, устав «отгонять мошкару», со всей силы махнула рукой в сторону, сразу проснувшись после. Первым, что она увидела, был Олежа с ошараменным взглядом и прикрывающего рот ладонями. — Олли, Боже мой! — вскрикнула Адель, взяв юношу за щеки. — Ты чего тут-то стоишь? Больно ударила? Извини-извини! Олежа отшагнул назад, стараясь не наступить на невесть куда упавшие очки, забормотал: — А, нет-нет, что ты, я в порядке, — и опустил руки. На носу остался небольшой синяк в крапинку. — Там дядя Мишу реку какую-то нашёл, пошли, искупаемся хоть. — Да, пошли, — кивнула Адель и, неловко отведя взгляд, вышла из машины.