Петля

      Холодная вода с лёгким течением. На берегу небрежной кучей лежит одежда на постеленном полотенце, прижатом к земле камнями.       Плеск воды и стекающая вниз по реке пена от шампуня.       В воде плескались Адель и Михаил, забрызгивая друг друга водой, Миша кидал Адель на глубину, когда она просила, и сам нырял под воду, желая испугать девушку, когда та вынырнет.       Адель резко вынырнула из-под воды, убирая насквозь мокрые волосы с глаз. Жёлтый топ только сильнее прилип к её груди, а шорты, в которых она купалась, задрались до таза. Михаил вынырнул вслед за ней, подняв брызги и волну.       А где был Олежа? А он сидел на берегу, стесняясь раздеваться, перебирал «красивые», как он говорил, камни и доедал брошенный ранее завтрак. Впрочем, он не жаловался. Переоделся в какую-то растянутую старую футболку и сидел в прохладе, посасывая энергетик.       — Олли! — вдруг позвала его Адель, сама и подбегая к берегу.       — Чего? — вздохнул Олежа, отложив банку.       — Давай ты хоть так искупаешься, ну! Жарко же! И голову тебе заодно помоем, а-то я с дядей Мишей уже помылись, — задорно предложила она, сев на камни рядом.       Олежа снял очки, недовольно протёр переносицу, положил окуляры рядом, после чего недовольно ответил:       — Не хочу, — и вытянул ноги. Солнце слепит.       — А я тебя не спрашивала, — улыбнулась Адель, резко встала и, схватив Олежу за ноги, потащила в воду. Сопротивляться было бесполезно – Адель всегда была упёртой, как баран, и этим всегда добивалась своего, пусть и жертвовала своей репутацией. Хотя её саму это мало волновало: пусть как есть.       Олежа тихо скулил, пока чуть не ушёл головой под воду. Пришлось встрепенуться и пнуть Адель, чтобы совсем не потонуть и наконец освободиться от её железной хватки. Хотя вышло в итоге только хуже: Олежа сам ушёл под воду полностью, чуть не глотнул речной воды и вынырнул с текущей из носа водой и упавшей на глаза чёлкой.       — Ебёна мать, — глубоко вздохнул он, убирая волосню с лица. Адель громко засмеялась, а стоявший поодаль Михаил сгорбился и захихикал в кулак.       — Видишь, ничего страшного в воде нет. А ты боялся, — самодовольно улыбнулась девушка. — Футболку-то сними, неприятно же, что прилегает.       — Да иди ты нахуй со своей футболкой, я не хочу раздеваться, — забубнил Олежа, оттягивая прилипшую к телу ткань. — У меня теперь трусы к жопе прилипли.       Он излишне драматично прижал руки к голове, пальцами оттягивая спутанные пряди тёмных волос, сгорбился и сжался, будто страдал от головной боли. Впрочем, что ещё можно ожидать от человека, оставшегося в теле подростка на неизвестное количество времени?       — Ну вот не надо, — заскулила Адель. — Плакать хочется, смотря на твой театр погорелого актёра.       — Одного актёра, а не погорелого, — улыбнулся Олежа, сразу выпрямился и скрестил руки на груди.       — Ой, иди ты, — она цокнула языком в ответ и, немного погодя, плеснула водой ему в лицо.       Олежа промолчал, скрыв лицо от брызг руками. Как странно мирно сейчас. Ни тварей, ни других спящих, что уж говорить о животных: их никогда тут и не было.       — Малолетки! — вдруг крикнул дядя Миша, заставив обратить на себя внимание. — Есть хотите? Давайте-ка разведите костришко на берегу, сварганю вам супчик какой.       Адель широко улыбнулась и будто засияла. Как ей хотелось есть! Даже не получить заряд энергии, а просто набить пузо. Прочем, это неважно. Она тут же побежала, насколько это можно было в воде, на берег и совсем скоро оказалась на горячей гальке, рядом с оставленными вещами и лесом. Лес был очень кстати: ветки для костра валялись всюду. Довольно хорошо вышло, что Михаил нашёл речку за лесом.       Олежа спокойно вздохнул. Наконец никто не тянет и не брызжет в лицо.       — Миш, шампунь у тебя? — спросил он, повернувшись к берегу спиной.       — Ага, — улыбнулся дядя Миша, достал из кармана длинных шорт небольшой бутылёк, сворованный из хозяйственного, и кинул его Олеже. — Лови.       Бутыль упал в полуметре от подростка, и в итоге Олежа взял его уже из воды, кинув косой взгляд. На половину пуст. Наверное, не стоило когда-то провозглашать его собственностью этой «компашки», так бы он никогда не заканчивался, но, увы, что сделали, то сделали.       — Ты иди пока к берегу, посуду свою неси, что ли, — предложил Олежа, выдавив на ладонь немного средства. — Я шампунь верну, не переживай.Михаил кивнул. И правда стоило бы двигаться к берегу, Адель почти закончила с костром, начал подниматься дым.       Олежа остался один, среди реки с довольно сильным течением. Он убрал бутылёк под резинку штанов, чтобы тот не выпал из кармана, и стоял мыля голову, издалека смотря на бурную деятельность на берегу: Адель жжёт палки и упаковки от продуктов, Михаил режет и кидает в чугунок овощи и какие-то травы, видимо, найденные на берегу.Между ними был какой-то бурный диалог. Хотя, скорее, монолог Адель, который дядя Миша был вынужден слушать. Девушка много жестикулировала и расхаживала вокруг костра, будто танцевала какой-то старинный ритуал.       Парнишка едва улыбнулся и, кажется, слегка захихикал, массируя сальную кожу. Пена стекала на шею, плечи, лоб и глаза, из-за чего наблюдать столь забавную и даже несколько уютную картину не представлялось возможным. Впрочем, как и нормально помыться в этом мире, учитывая, к какой «великой» цели шли Адель, Олежа и Михаил. Была ли она великой? Всё относительно.      Найти создателя сна, выпытать у него способ отсюда выбраться и вернуться в реальный мир, навсегда расставшись с обретёнными тут людьми. Если так подумать, то это звучит даже как-то… грустно? Да уж.       Олежа смыл шампунь, опустив голову и отдав эту задачу быстрому течению, легко и просто справившемуся с этим делом. С мокрой головой было безумно холодно, не смотря на тёплую ясную погоду: ветер не щадил никого, особенно дураков, коим Олежа себя и считал. Он затряс головой, как собака после душа, брызгая водой во все стороны и тормоша потемневшие пряди, глубоко вздохнул и побрёл в берегу, еле двигая ногами. Адель с дядей Мишей уже устроили большой костёр на пыльной гальке, и мужчина умело орудовал ножом, рубя овощи над кастрюлей.       — Вау, мы второй день будем есть домашнюю еду? — с лёгкой надменностью в голосе улыбнулся Олежа, босо шагая по гретым камням. — Мсье, да вы нас балуете!      Адель захихикала в кулак, посмотрев на парня снизу-вверх. Тот, заметив её взгляд, слегка смутился и неловко отвёл взгляд, оттянув прилипшую к телу футболку.       — Вот ты мне щас не это, то! — запричитал Михаил, тряся ножом в сторону младшего. — Не выёживайся, вот! И вообще, какой я тебе «мсье»? Мы с вами в одной лодке, так что нечего тут мне этих ваших «мсье», я ясно выразился?       — Да да-да, понял. При Адель хоть меня не ругай, — он закатил глаза и упал на полотенце.       — А я-то что? Пусть ругает дурака, — девушка вытянула ноги ближе в костру и, оперившись на левую руку, правой закрутила пружину кудрявой пряди на пальце.       — Ой, идите вы, — Олежа скорчил оскорблённую рожу, выпрямился в спине, скрестил руки на груди и гордо поднял голову.       — Ну и сиди голодный, на обиженных воду возят, — хмыкнул дядя Миша и закинул в чан тушёную индейку из консервов. — А я с Аделей поем до отвала, а ты сиди без еды.       Адель захихикала и, чуть согнув колени, шумно выдохнула. Ей удивительно спокойно, она прикрывает глаза, обнимает колени и ложиться на них щекой, вечно майское солнце нежно греет кожу. За всё своё пребывание здесь она к нему так и не привыкла, но влюбилась всем сердцем. Возможно, не только в солнце, но в их ситуации, в их путешествии без какой-либо определённой цели или конечной точки, когда они вынуждены всегда быть вместе, права выбрать нет. Даже забавно. Впрочем, Адель даже рада, что вынуждена молчать и не позориться, чувствуя после ужаснейший сковывающий стыд.

***

      Костёр почти потух, едва видно огонёк между истлевающих угольков. Небосвод зардел ярким закатом — никто уже не восхищается, привыкли к нему и не замечают картин природы. Природы ли? Тут же всё ненастоящее. Но это ещё смотря с какой стороны смотреть: просто как кто-то из реального мира или как тот, кто тут живёт. Не один, не два цикла, а десятки, сотни, а то и больше.       Хотелось заночевать у реки. Но выбора не было — либо прогресс, либо опасность в виде вновь изменившегося мира, новых путей, дорог и пугающей неизвестности. Такой манящей, но запрещённой. Манящей из-за своей неизведанности, желания изучать и изучать каждое изменение, найти возможные закономерности и возможности управления ими. И запрещённой из-за цели, её важности, пусть и неопределённости. В общем, как вы уже поняли, было принято одно решение — ехать всю ночь посменно.       Молодые любезно уступили задние сидения Михаилу: он и так больше всех старается, готовит, заботится. Через игру камень-ножницы-бумага был определён водила, и не повезло Олеже. Хотя, он наверняка только рад возможности немалую часть ночи тупо пропялить куда-то вперёд, думать о своём и о дальнейших планах. Только для дум этих подразумевается, что болтушка-Адель уснёт пораньше и просопит чужую смену.       Дядя Миша развалился на сидениях сзади, повернувшись лицом к спинке и сжавшись в позу эмбриона. Он почти сразу уснул, не дождавшись и темноты. Адель запрыгнула на пассажирское переднее, ткнула в замок язычок ремня и утянула его за спину. Она удивительно сильно доверяла своему младшему попутчику, когда он был за рулём. Конечно, во Сне нет животных, а других машин или спящих они не встречали, но разве это значит, что сам Олежа не может вписаться в дерево или встретить часовую тварь? Не значит. Впрочем, это было дело самой Адель, вверять ему свою жизнь или нет. И она вверяла.       Олежа залез на водительское место, вставил в замок ремня муляж и надавил на газ. Шум мотора и лёгкая тряска. К этому они привыкли гораздо больше, чем следовало. Интересно, когда они вернуться в реальность, будет ли им так же спокойно именно в машине, нежели в спокойной обстановке, где нет чего-то движущегося? А может, не когда, а если?       — Олли, — обратилась к нему девушка, откинув спинку назад. Глаза закрывались сами собой. — Когда устанешь разбуди, подменю или энергетик достану, как захочешь.       В ответ тишина, только шорох волос о ворот кофты. Видимо, он кивнул, подумала Адель и, обняв себя за плечи, закрыла глаза. Холодно. Одежда всё ещё была мокрой и неприятно жгла прохладой при дыхании. Но даже к холоду девушка привыкла удивительно быстро и легко уснула.       Олежа остался, как предпочитал думать, в одиночестве, наедине со своими мыслями, тускнеющим закатом и шумом мотора. Цикл завершится не скоро, и смена тем более, времени думать полно, чем он и занялся.       И занимался, пока его не настигла неприятная пелена усталости. Он не хотел спать, не хотел засыпать и терять время. Но если не сдать смену он наверняка врежется во что-то, съедет с трассы в какую-нибудь канаву и обречёт других на травмы. Пришлось аккуратно затормозить и уже неаккуратно растрясти Адель, чтобы та села за руль. Она быстро проснулась, недовольно помычала и, протерев глаза, кивнула на немой вопрос в уставших, спрятанных за линзами очков глазах.       Пересменка не заняла много времени. А чему там медлить? Вышли оба, поменялись местами и снова поехали. Теперь уже Олежа полусидя, полулёжа занимал пассажирское место, поджав коленки и сгорбившись, а Адель внимательно смотрела за дорогой, мыча какую-то бардовскую песню, то и дело прерываясь на зевание.