Паучья Лилия

Штаб квартира секретной организации CEDEF — У меня срочное донесение, — сказал подчинённый, входя в кабинет Иемицу Савада. Тот поднял глаза от бумаг. Подчинённый уже держал перед ним плотный, не подписанный конверт. Без печатей. Без водяных знаков. Только одно: весомое содержание внутри. — Анонимное письмо, господин. Иемицу молча разорвал край и развернул лист. Несколько секунд он читал — глаза не выдали ничего, кроме лёгкого напряжения в челюсти. — Узнаю почерк… — произнёс он тихо. — Не буквальный, но подход. Такие письма я уже видел. Это стиль одной хорошо обученной организации, они никогда не кричат — только шепчут. Передай Девятому. Пусть решит сам — созывать ли Совет. Но если это правда… — Да, господин? — …то кто-то пытается играть с огнём, вбивая клинья между нами. Резиденция Девятого. Руки старика были уверенными, несмотря на возраст, письмо он читал молча. Сначала — просто сосредоточенно. Затем — с резким вдохом, в его глазах отразилась память. — Это… — он положил письмо на стол, пальцы скользнули по буквам на пергаменте. — Кто-то действительно знает то, что знать не должен… — его голос был низким, не гневным, а скорее озабоченным. — Но он не угрожает, а предупреждает. Это не стиль врага. Это почерк… своих. Или тех, кто был своими. Кто видел многое… и всё ещё наблюдает. Девятый взглянул на подчинённого поверх очков для чтения, в голосе появился тяжёлый оттенок размышления: — Позови представителей: Каваллоне, Варии, всех, кто доступен. И добавь фразу: «Неофициально, но срочно». Особняк Каваллоне. Телефон прозвенел один раз — Дино снял трубку мгновенно. Говорил коротко, взгляд устремлённый в окно, где тянулись верхушки кипарисов. — Понял. Выхожу. Секунда тишины — и он уже наматывал хлыст на пояс, жестом подозвал Ромарио. На столе остались разбросанные бумаги — архитектурные схемы, заметки, пара фотографий с юными Каваллоне в учебке. — Пусть подготовят машину, — бросил он на ходу, запахивая плащ. — Что-то мне подсказывает, вечер будет не таким тихим, как планировалось. База Варии. Занзас стоял у бара, когда экран на стене вспыхнул тревожным светом. — «Неофициально. Срочно», — произнёс Леви, не поднимая головы. Занзас выдохнул дым, лицо каменное. — Твою мать… Девятый что-то учуял. Он поставил бокал на стол, звук стекла по дереву отозвался глухо, как гробовой звон. — Скажи остальным: я поеду. Остаетесь на месте — наблюдайте, мусор. Если кто-то начнёт шевелиться раньше времени, хочу знать первым. Он перекинул своё длинное пальто через плечо и, не дожидаясь ответа, направился к выходу. Бар «Паучья Лилия». Вечер. Тарелки звенели, голоса перекликались, где-то хохотнул один из младших бойцов, кто-то хлопнул по столу, рассказывая байку. Воздух был насыщен ароматами жареного мяса, свежей зелени, специй и домашнего хлеба. Бар жил полной грудью — за стеной шумел зал, полный гостей — все члены «Паучьей Лилии» собрались, чтобы отметить хорошо выполненную миссию. Почти все уже были на месте — опаздывали лишь двое-трое, но основа уже была за столом. За длинным столом, покрытым скатертью с лёгкими пятнами прошлых пиршеств, сидели бойцы, командиры, пара наставников и главные члены организации. — Я говорю, мне нужно больше еды, Филип! — тянула Ди, ставя пустую тарелку и наигранно требуя добавки у шеф-повара. — У меня была тяжёлая тренировка, нужна энергия! — О, Ди, — с лёгкой улыбкой и прищуром ответил Филип, поднимая бровь, — я знаю, что у тебя запас энергии больше, чем у всей моей команды на кухне. Но я помню, что ты уже переборщила за обедом. Поэтому две порции — это максимум, что я могу позволить без риска для твоего следующего «наказания». Третья — только с разрешения Тэдворта и, возможно, с дополнительной порцией работы на тренировочной площадке. Филип взял ложку с сырным соусом и паста фузилли и положил ей добавку на тарелку, улыбаясь: — Вот твоя добавка. На этот раз — официально. — Боже, Ди, — начала Джесс, улыбаясь, — Ты ешь за троих. Твоему будущему мужу придётся взять кредит! — Ой, всё! — обиженно протянула Ди, забирая тарелку обратно. Ямато вошёл в служебное помещение между кухней и залом, чуть запоздав, поправляя волосы после четырёх часов, проведённых в архиве. Его шаги были уверенными, но не спешными. По пути к столу он тепло пожал руки нескольким подчинённым, получив в ответ дружеские кивки и приглушённые приветствия. — Отец, — с лёгкой улыбкой сказал Ямато, протягивая планшет, — вот доклад. Я справился с наказанием? Тэдворт взял устройство, быстро пробежался по экрану глазами и кивнул: — Да. Вполне достаточно. Садись. Но Ямато был не собой если бы не подключился к шуткам над кем-то, и сейчас это были добрые шутки над Ди. — Нет, Джессика, думаю, у нашего отца начнутся проблемы с финансами быстрее, чем Ди найдёт себе кавалера. — Эй! — Ди возмущённо уставилась на него. — Это было подло! — Это было правдиво, — невозмутимо отозвался Ямато, усаживаясь на своё место. Филип, стоявший у кухонной стойки с подносом, не удержался от смешка: — Тогда мне уже сейчас стоит подавать Ди абонемент на ужины? Или сразу открыть отдельный счёт на её имя? — Предатель! — вскрикнула Ди, указывая на повара. — А ты — воришка, — мирно заметил Филип. — Ох, как бы я ни был благороден душой и сердцем, но ты… — театрально указал пальцем в её сторону, — не можешь столько есть! Хотя бы в свадебное платье надо будет влезть, а потом можешь съесть весь бюджет мужа. Тихо добавил он себе под нос: — Никогда бы не подумал, что увижу девушку, готовую отказаться от роскоши ради еды. В этот момент дверь открылась, и внутрь вошла официантка с подносом, на котором аккуратно были сложены уже пустые тарелки гостей. Она уверенно подошлп к Филипу, остановилась у стойки и, едва заметно улыбаясь, зачитала ему несколько названий новых блюд. — Принято, дорогуша, — с торжественностью кивнул Филип, щёлкнув пальцами. Он бросил короткий взгляд в сторону зала, где веселье уже набирало обороты, и направился обратно на кухню, отдавая команды своей команде с той же грацией, как дирижёр перед оркестром. В баре становилось всё оживлённее — с улицы подтягивались новые гости, кто-то заходил на бокал, а кто-то намеревался гулять до самого утра. За столом, где сидели Тэдворт, Аято, Ямато, Джессика и Ди, расположилась компания бойцов-новичков, весело отмечавших успешное завершение своей первой серьёзной миссии. Смех, приглушённые тосты и лёгкое возбуждение витали в воздухе, словно сама комната разделяла их радость. Пятеро новобранцев на этот раз сработали на удивление слаженно. Без потерь, без лишнего шума — и с трофеем. Они вернулись не просто с результатом, а с настоящей находкой: старинной книгой в элегантном переплёте, покрытом пылью времени и, казалось, следами древних чар. Сейчас она лежала в центре стола, аккуратно завёрнутая в плотную ткань, словно реликвия, достойная не обычного отчёта, а отдельной главы в летописи организации. — Тэдворт! — с волнением и лёгкой неловкостью окликнул один из новичков, поднявшись со своего места. — Мы… эм… мы решили, что это как бы… наши чаевые. Ну… тебе. От всей группы. Хе-хе… Он почесал затылок, не слишком умело скрывая неловкость, и глянул на своих товарищей. Те кивнули почти синхронно, но слишком быстро — как будто репетировали. Воздух наполнился смущением и ожиданием. Тэдворт отложил вилку и посмотрел на них с чуть прищуренным взглядом. Молчание растянулось ровно настолько, чтобы за столом стало ощутимо тихо. — Чаевые… — медленно произнёс он, голосом, в котором сквозила лёгкая недосказанность. — От заказчика? — Ну… вроде того, — выдохнул другой новичок, натянуто улыбаясь. — Он сказал, мол, ребята молодцы, заслужили… вот… книга осталась, никому особо не нужна была… Тэдворт потянулся и аккуратно снял ткань с «подарка». Его пальцы скользнули по пыльной обложке, словно узнавая знакомый след. На лице не отразилось ни удивления, ни радости. Только лёгкая тень — то ли сожаления, то ли раздражения. — Это из частного хранилища семьи Коломбе, — тихо произнёс он. — Архив, в который даже Вонголе не заходят без разрешения. И уж точно не раздают оттуда книги «на чаевые». Новички притихли. Один из них потянулся было забрать книгу обратно, но, встретившись с тяжёлым взглядом Тэдворта, замер. — Вы украли её, — сказал Тэдворт спокойно, но без тени сомнения. — И решили сделать из этого подарок. Потому что слышали, что я коллекционер. Он помолчал, аккуратно убрал книгу ближе к себе и медленно откинулся на спинку стула. — Вы все — идиоты. Но не без фантазии. Считайте, что я этого «не видел». Потому что завтра сами пойдёте туда — и вернёте, куда взяли. И если охрана вас не убьёт — тогда, пожалуй, назначу вам настоящие чаевые. Он поднял палец, как будто прокручивая список в голове: — Начнёте с мытья всех окон в здании и снаружи. Потом — усиленная тренировка под командованием Ямато. Без обеда. А потом, если останетесь живы, уберёте оружейную и архив. Ямато, ты будешь сопровождать их. Проследи, чтобы никто больше не «заработал чаевые». Ямато кивнул с лёгкой ухмылкой. Группа новичков, побледнев, осознавая всю серьёзность предстоящего наказания. Ди хихикнула, наклонившись к Ямато и шепнув: — Им ещё повезло. В прошлый раз за ворованную ложку кого-то заставили чистить туалеты во всём здании зубной щёткой. Из кухни донёсся возмущённый голос Филипа: — Не напоминайте! — воскликнул он, хватаясь за грудь. — Мне потом снилось, как он моет раковину на моей кухне этой зубной щёткой, а потом ей же мешает мой бешамель! Филип драматично всхлипнул и, глядя в потолок, добавил: — Это был настоящий кошмар, Ямато, настоящий кошмар! В этот момент четыре его подчинённых одновременно завопили и завизжали, сцепившись руками, словно актёры в театре. Один упал на колени, другой закрыл лицо руками, третий резко выбросил голову назад, а четвёртый вжал ладони в грудь и закатил глаза. — О, великий ужас! — в унисон воскликнули они, перебивая друг друга. За столом раздался дружный смех, а Филип гордо вздохнул, будто только что сыграл главную роль в самой драматичной сцене. После всех этих сцен Ди почти не говорила за столом — чаще слушала и наблюдала. Лишь изредка, если шутка действительно удавалась, она позволяла себе лёгкую улыбку. Её взгляд невольно цеплялся за Тэдворта и Аято: что-то в их поведении казалось ей неестественным. Когда ужин подходил к концу, Тэдворт встал и направился в сторону тренировочного зала. Аято последовал за ним, негромко, но отчётливо зачитывая вечерний доклад. Девушка осторожно пошла следом, стараясь не выдать себя. Она уже делала шаг вперёд, как вдруг перед ней возник отец: — Может, Аято и не заметил, — тихо сказал он, — но с моим опытом такие вещи не ускользают. Ди сдержанно вышла из-за угла и подошла ближе. Аято обернулся, его бровь изогнулась с характерной холодной насмешкой. — Что-то не так. Я чувствовала это весь вечер, — твёрдо сказала Ди. — Вы что-то скрываете, господа. И я намерена это выяснить. Тэдворт и Аято переглянулись — не в гневе, но с долей удивления и уважения. — Хорошо, — отозвался Тэдворт. — Похоже, нам действительно предстоит серьёзный разговор. — Хорошо, — начала она спокойно, но в голосе звенела сталь. — Но вы оба прекрасно понимаете, что я чувствую: случилось нечто плохое. Не просто странное — по-настоящему тревожное. Она перевела взгляд с одного на другого — цепкий, пристальный. — Аято весь вечер молчал. А ты, папа… — её голос дрогнул, — даже не попытался пошутить. Ни одной искры. Ди сделала шаг вперёд, положив руку на бок: — Ты бы ни за что не отдал ту книгу, не отсканировав её от корки до корки. Не упустил бы такой шанс. Заставил бы бедолаг-новичков сидеть над ней всю ночь, пока сам строчил заметки. Она выпрямилась, взгляд стал острым, почти грозным: — Я надеюсь, на тренировочной площадке вы оба расскажете мне всё. Без полуправды. Без отговорок. Всё. До последнего слова. Тэдворт замер, склонив голову набок — прислушивался к её словам, словно взвешивал. Хмыкнул, медленно выдохнул через нос. Улыбка пряталась в уголках губ — гордая, но тревожная. Несколько секунд тишины — плотной, как вечерний туман. Мужчина смотрел на дочь с тем редким выражением, которое берег даже для боя: уважение, тревога и тень горечи. — Растёшь, — наконец произнёс он, с вздохом опуская плечи. — Не думал, что доживу до дня, когда ты станешь разгадывать мои ходы лучше, чем Аято. Он усмехнулся слабо, но глаза остались серьёзными. Повернулся к напарнику: — Что скажешь, Аято? Нас поймали с поличным. Аято поправил воротник, выпрямился и чуть нахмурился — но в его взгляде скользнуло уважение. — Она права. Мы не собирались говорить… пока не проверим кое-что. Но раз уж ты всё поняла, Ди, — он встретился с ней взглядом, — ты имеешь право знать. Только на площадке. В движении проще думать. Тэдворт кивнул и махнул в сторону зала. — Тогда идём. Посмотрим, хватит ли у тебя не только внимания, но и выносливости. Кстати, я кому-то задолжал спарринг. Самое время размяться — перед серьёзным разговором. Взгляд с вызовом, но и с отеческой гордостью. — Только не рассчитывай, что я дам тебе поблажку, даже если ты — моя дочь. Особенно теперь. Аято, чуть улыбнувшись уголками губ, уже без слов двинулся следом. Шаги растворялись в коридоре, а вместе с ними сгущалось предчувствие: этот разговор изменит многое. Ди не проронила ни слова. Только кивнула, сдерживая нарастающее раздражение, и пошла следом, бесшумно, как тень. Тренировочный зал встретил их тишиной, пахнущей потом, металлом и старой кожей перчаток. Казалось бы просторный, но воздух в нём дрожал от напряжения, которое витало в воздухе. Пять километров бега давали о себе знать. Ноги налились тяжестью, спина ломила, дыхание становилось чуть короче. Но Ди не позволяла себе ни слабости, ни отдыха. Она прятала усталость глубже — под броню упрямства и чувства ненужности, что её держат в стороне от чего-то важного. Она встала в боевую стойку. И когда Тэдворт сделал первый шаг — неуклонный, хищный, как всегда — её рука рванула вперёд с неожиданной резкостью. Спарринг начался. И был не просто тренировкой. Ди двигалась с гневом, который редко показывала. Каждый выпад, каждый блок — это был немой вопрос: «Почему вы молчите?». Каждое уклонение — как удар по невидимой стене, которую выстроили между собой Тэдворт и Аято. — Хорошо, — выдохнул Тэдворт после третьего плотного обмена ударами, — ты сердишься. Так покажи мне, насколько. И она показала. Сильная, быстрая, с огнём в глазах — не той ярости, что ослепляет, а той, что будит древние инстинкты. Даже Аято, стоя в стороне, невольно напрягся, наблюдая, как Ди начинает дышать глубже, словно в ней просыпалось нечто большее, чем техника — нечто первобытное, инстинктивное. — Я не понимаю, что у вас там такое случилось, — голос Ди прорезал шум тренировочного зала, сопровождаясь резким шагом вперёд. — И почему вы молчите! Почему нельзя сказать остальным?! Тэдворт не ответил. Он шагнул, развернулся и нанёс резкий удар — не в полную силу, но с такой точной массой, что её блок всё равно не выдержал. Ди отлетела назад, прокатившись на пятках почти два метра. Зашипела сквозь зубы и поднялась, не скрывая злости. — НО! — крикнула она, вскинув руку, — мы ведь семья! Мы должны говорить друг с другом! О таких вещах — особенно! Разве не так?! — бросила она, и потом, почти со злостью: — Папа. На мгновение в зале повисла тишина. Лёгкое гудение света под потолком и стук её дыхания были единственными звуками, пока вдруг не заговорил Аято. Он сделал шаг вперёд, взгляд опустил, словно собираясь с мыслями, а потом спокойно, но твёрдо сказал: — Я… я только сегодня рассказал Тэдворту о своих наблюдениях. Не потому что не доверял, а потому что… сам до конца не хотел в это верить. Он перевёл взгляд на Ди. В его голосе слышалась усталость, но и горечь. — Я рассказал Тэдворту только сегодня. Не потому что не доверял… а потому что сам до конца не верил. За последние три месяца я заметил серию убийств. Казалось бы, несвязанных — разные города, разные мотивы. Но был один общий почерк. Почерк тех, кто учился у… него. Он замолчал, а Тэдворт опустил взгляд, и его привычная холодная маска на мгновение дала трещину. — Поэтому, — продолжил Аято, — не злись на отца. Он не молчал из упрямства. Он хотел быть уверен. До того как втянуть остальных. Он кивнул. Без снисхождения — с уважением. — И можешь гордиться собой, Ди. После него ты — первая, кто узнал. Это значит, что он тебе доверяет. Даже если не всегда говорит об этом вслух. Ди сжала кулаки. Грудь тяжело вздымалась от дыхания, в глазах всё ещё пылало. Но теперь в этом огне появилась искра иного: понимание. Может быть, они молчали не из упрямства, а потому что тяжесть правды слишком велика. — Я всё равно не прощу, если вы и дальше будете молчать, — буркнула она и вдруг шагнула в сторону. Вращение — и вот она уже за спиной Тэдворта. Он едва успел повернуться. Её удар летел точно. Но не достиг цели. Его рука перехватила её запястье с нечеловеческой скоростью — точно, без боли. Только остановка. Их взгляды встретились. — Смело, — сказал он. Голос спокоен. — Но терпение — это тоже оружие. Его нужно освоить. Она усмехнулась: — Возьму хитростью. Если противник силён — у девушки остаётся гибкость. Природа не зря постаралась. Тэдворт уже был готов парировать очередной выпад, но Ди не спешила с атакой. Она скользнула вперёд — слишком близко. Его рука снова сжала её запястье, но в следующую секунду её выражение изменилось. Он почувствовал — кости в её суставе преднамеренно сместились. Резкое движение, тонкий хруст. Она сама себе вывихнула кисть. — Что ты…?! — только и успел выдохнуть Тэдворт. Она вырвалась — не за счёт силы, а потому что он не ожидал этого. Размах. Удар. Кулак Ди со всей силы врезался в скулу Тэдворта. Его голова чуть дёрнулась в сторону — и всё. Он не сдвинулся с места, словно удар пришёлся по камню. Челюсть у него была будто из стали. Боль отозвалась по всей правой руке, и даже левая — с вывихнутой кистью — заныла в ответ, как будто всё тело кричало: «Хватит». Но Ди не пошатнулась. Она стояла перед отцом — прямо, с холодным огнём в глазах, с дыханием сбившимся, но с железной решимостью. Аято, всё это время стоявший в стороне, опустил глаза. Он вспомнил. «Десять лет… Ей было десять, когда Тэдворт принёс её». Взгляд потускнел, стал стеклянным — будто он больше не видел тренировочной площадки, только обрывки прошлого: резкие, обжигающие. «Кожа да кости. Ни живого места. Я тогда смотрел на неё и думал — это уже не человек… труп. Пустая оболочка. А Тэдворт… он сказал: если сердце ещё бьётся — шанс есть. Я не верил, что такое можно спасти. Что с этого можно вернуться.» Он медленно перевёл взгляд на Ди. Перед ним стояло уже не прошлое. Не жертва. Перед ним стояло пламя — живое, яркое, упрямое. Девушка, которая не просто выжила — она вернулась. И теперь была готова сражаться. За других. За семью. «А теперь она бьёт его в челюсть… Не из злости. Потому что хочет спасти нас всех. Семью. Дом. И если придётся — снова пойдёт через боль. Молча. Ради нас.» Ди сжала зубы, стараясь стоять прямо, но острая боль в правом кулаке больше не позволяла притворяться. Слёзы выступили на глазах — не от слабости, а от боли. Знакомой. Надоевшей. Резким движением она вытерла глаза левым предплечьем — будто стыдилась этих слёз. — Ну и что, что мне больно! — бросила она. Голос дрогнул, но не сломался. — Я хочу знать правду. Ради семьи. Голос стал тише, но твёрже: — Если вы что-то скрываете… значит, это может разрушить нас. А я этого не допущу. Аято покачал головой и тяжело выдохнул, не скрывая ни беспокойства, ни братской теплоты. — Ди… — мягко начал он, делая шаг ближе. — Ты снова поддалась эмоциям. Я знаю — ты злилась. Боялась. Хотела знать всё… Но на поле боя вспышка чувств может стоить жизни. Там нет места сердцу. Только расчёт. Только хладнокровие. Даже если перед тобой — свой. Он бросил взгляд на её покрасневший кулак, потом — прямо в глаза. — Но, чёрт возьми… — голос его дрогнул, — я всё равно горжусь тобой. Ты стала упрямой. Настоящей. Живой. Он улыбнулся — почти по-мальчишески: — Но всё равно ты дура, сестрёнка. Сердце Тэдворта дрогнуло. Не как у командира. Не как у воина. А как у отца. Он смотрел на неё — и видел не просто бойца, готового идти на боль ради семьи. Он видел свою девочку. Ту самую, которую когда-то держал на руках: обессиленную, истощённую, еле живую… Лицо, в котором почти не осталось жизни. А теперь она стояла перед ним — гордая и несгибаемая. Эти слёзы на лице… Нет. Ди не плачет при врагах. Никогда. Она могла молчать под пытками. Могла терпеть холод, боль, отчаяние. Но позволить себе слёзы — могла только здесь. Только рядом с ним. С приёмным отцом, который однажды вырвал её из тьмы. Дал дом. Защиту. Семью. Право быть собой. Это место стало её настоящим домом. Тэдворт подошёл ближе и мягко положил руку ей на плечо. — Я знаю… — его голос был низким, тёплым. — Я молчал за столом, потому что сам ещё не до конца понимаю, насколько всё серьёзно. Я… даже отправил анонимное письмо, чтобы предупредить, не подставляя нас. Он сжал её плечо крепче — не как командир. Как отец. — Я не хотел втягивать тебя. Но ты уже в этом. И ты права. Мы семья. Теперь ты знаешь всё, что знаем мы. Ди внезапно шагнула вперёд и по-детски обняла Тэдворта. Словно снова стала той маленькой девочкой, которую он когда-то поднял с земли. Он на мгновение замер, а потом осторожно положил ладонь ей на затылок. Его рука была большой, тёплой и успокаивающей. Аято громко вздохнул, прикрыв лицо рукой: — Отец, только не позволяй ей так на публике. Ладно при мне, но если кто-то посторонний увидит — наш авторитет полетит насмарку. Тэдворт хмыкнул, но не возразил, лишь чуть крепче сжал руку на голове Ди. Ди уже была взрослой — двадцать два года. Но иногда, когда тени прошлого подбирались слишком близко, когда память возвращала те первые шесть месяцев боли, потерь, отчаяния и пыток — девочка восьми лет снова оживала внутри неё. Она всё ещё нуждалась в этом тепле, в том, кто просто не отпустит. В том, кто спас её от голодной смерти и дал новый, настоящий дом. Внутри неё жил голод — не тот, что в животе, а другой, глубже. Голод по забытому покою, по утерянной части себя. После месяцев мучений и страданий этот голод стал её тенью, преследующей даже в моменты силы. Еда была её тихой попыткой заглушить эту пустоту — словно спасательный круг в бушующем море воспоминаний. Её привычка к бессмысленному жеванию — началась тогда, после того периода. Способ отвлечь разум от мучительных воспоминаний, заставить тело почувствовать хоть что-то, кроме боли. Потом это вошло в привычку. Осталась лишь память, спрятанная глубоко в желудке. Аято мягко, но твёрдо схватил Ди за шкирку — словно брат, который не даст уйти с поля боя с раной без помощи. — Пошли, — сказал он спокойно, но без вариантов. Ди не стала сопротивляться. Её тело всё ещё пылало, но она понимала — сейчас важнее остановить кровь и привести себя в порядок. Лазарет располагался в соседнем помещении подвала — небольшой и сдержанный, будто специально созданный для тех, кто редко имел возможность позволить себе слабость. Низкий потолок, тусклый свет от одного лампового плафона, отбрасывающего длинные тени по сырой штукатурке стен. В воздухе стоял резкий запах йода и медицинского спирта. По углам лежали деревянные шкафчики с расходными материалами: стерильные бинты, бутылочки с зелёнкой и антисептиком, старенький металлический поднос с инструментами. На столе лежали аккуратно свернутые повязки, а на стене висела вытянутыми листами схема анатомии человека — напоминание о хрупкости тела. Ди уселась на жесткую деревянную скамью, пытаясь сдержать боль, когда Аято аккуратно развернул её бинты и начал обрабатывать раны. Каждый движением он был точен и осторожен — словно лечил не только тело, но и душу. Тэдворт тяжело вздохнул у входа, словно выдыхая ту тяжесть, что копилась в груди после боя и долгих лет борьбы. Его взгляд остановился на Ди, и в этот момент он был просто отцом, который хочет защитить и поддержать. Ди приподняла бровь, её взгляд стал настороженным: — Аято… Что ты имел в виду, когда сказал: «Был один общий почерк. Почерк тех, кто учился у… него»? Кого именно? Голос её понизился — словно она боялась услышать ответ, но всё равно хотела знать правду. Наступила тишина. И тогда заговорил Тэдворт: — Я видел такое раньше. Лет десять назад… Был один человек. Работал на Девятого. Его стиль был… уникален. Он замолчал, будто вспоминая что-то тяжёлое. — Убийства — бесшумные. Жертвы даже не понимали, что мертвы. Но он всегда оставлял один знак. Лепесток. Ди нахмурилась: — Лепесток? Тэдворт кивнул: — Лепесток чёрной розы. Настоящий. Он оставлял его на теле жертвы, как подпись. Я был уверен, что он погиб во время нападения Варии на Девятого — как раз перед тем, как Девятый отправил Занзаса в колыбель… Но теперь, похоже, его ученики действуют от его имени. Аято прищурился, скрестив руки на груди: — И ты уверен, что это они? — Уверен. В мире был только один человек, кто использовал лепесток чёрной розы. Это был не просто стиль — это идеология. Искусство смерти. Насмешка над страхом. Он не просто убивал — он создавал из смерти тишину… и красоту. Наступила тишина. Сердце Ди забилось чаще, будто предчувствие подсказывало: за этим стоит нечто большее, чем просто старый враг. — А есть ли сведения об этом человеке? Или о его учениках? — спросила она, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось. Тэдворт взял планшет из рук Аято и коснулся экрана — на нём мигнула надпись: «Засекреченное досье. Вонгола Девятый. Код: F-9R». Он быстро ввёл пароль, и перед ними открылось подробное досье. — Вот что я могу показать, — сказал он, голос стал чуть серьёзнее. — Этот человек — Луиджи Фьореванте, кодовое имя «Морте Флора» или «Чёрный флорист». Работал напрямую на Девятого. Считался мёртвым с тех пор, как Вария напала, но… Он пролистал экран вниз. — Его стиль… уникален. «Лепесток чёрной розы» — его фирменный знак. Его ученики сейчас — не просто бойцы. Четверо человек, каждый со своим особым «почерком» в убийствах. Они действуют под именем «Чёрный флорист» и пытаются добиться своего. Ди внимательно смотрела на экран. — Значит, это не просто враг, — тихо сказала она. — Это… наследие. Аято, стоявший рядом, сжал кулаки. — Есть ещё кое-что, — медленно проговорил он. — За последние два месяца в архивах разных городов стали исчезать документы, связанные с артефактами и кровными линиями древних родов. Кто это делает — пока неизвестно, но всё это выглядит очень подозрительно. Ди опустила глаза на планшет, который ей протянул Аято. Внутри на экране было написано: Настоящее имя: Луиджи Фьореванте Прозвище в мафии: Морте Флора (итал. «Смертельный цветок») или просто Чёрный флорист Шифр в архивах Вонголы: F-9R Для учеников: известен просто как Maestro — Учитель Уникальный стиль: Использует тончайшие лезвия, пропитанные редким ядом, вызывающим мгновенный паралич, а затем бесшумную смерть без боли. Перед уходом всегда оставлял настоящий лепесток чёрной розы на теле жертвы — не просто как знак, а как магический символ: «в этом месте расцвела смерть». Его убийства были словно театральная постановка: поза жертвы, место лепестка, даже свет — всё тщательно продумано, будто часть одного большого спектакля. Прошлое: Бывший тень-ассасин Девятого, выполнял исключительно самые грязные, секретные и идеологически тяжёлые миссии. Считался мёртвым после нападения Варии, но Тэдворт не поверил — тело так и не нашли. Поведенческий профиль: Одержим эстетикой смерти, считал себя «режиссёром последнего акта». Вёл тайную философскую переписку с Девятым. Не имел семьи, учеников выбирал лично. Известные ученики Maestro (активность подтверждена): Viola — женщина Мастер маскировки, использует дым и иллюзии. Подозревается в исчезновении трёх агентов CEDEF. Активна в Южной Италии. Ruggine (Ржавчина) — мужчина Специалист по замедляющим ядам и блокировке движений. На телах жертв оставляет странные отметки — словно время «заржавело». Specchio (Зеркало) — гендер не определён Известен способностью копировать движения и боевой стиль противника. Часто действует под чужой личиной, проникая в базы врага. Asfodelo (Асфодель) — предположительно мёртв Последний раз замечен в Египте. Специализировался на кислотах и биологическом разложении тел. Ди отложила планшет на столик с бинтами и лекарствами, глаза сужались, а взгляд становился острым, словно лезвие ножа. — Остальные должны знать об этом, — сказала она тихо, почти шёпотом, — от этого досье по коже пробежали мурашки. Девятый уничтожил фотографии и описания этих пятерых? Или кто-то подредактировал данные? Тэдворт и Аято переглянулись. На их лицах проскочило мгновенное осознание — что-то важное отсутствует, словно кто-то сознательно стер следы. Внезапно Аято резко схватил планшет, пальцы бежали по экрану, глаза бегло просматривали карту. — Отец! — выдохнул он, голос дрожал от внутреннего напряжения, — я проверил локацию сторожевой будки. Там, где убили сторожевого, проходят кабели и сеть связи… Это не просто совпадение. Ди вздрогнула, сердце застучало громче, словно барабан тревоги. Она почувствовала, как воздух в комнате стал плотнее, напряжение — ощутимее. — Значит, — тихо и тяжело проговорил Тэдворт, — враг знает, куда бить. И это уже не просто охота на людей… Это целенаправленная игра, где ставка — контроль над ключевыми узлами связи и информации. Ди сжала кулаки, взгляд её стал холодным и решительным. Ди сжала кулаки, сквозь ноющую боль от удара кулаком и вывихнутого сустава. Её взгляд стал холодным и решительным: — Папа, что именно ты написал в том анонимном письме? И как скоро оно дойдет до Девятого? Тэдворт поднял на неё взгляд — твёрдый, без намёка на сомнение. Он выпрямился, словно сбросил груз с плеч: — Я написал всю правду. Всё, что мы узнали: имена, методы, почерк Maestro… и то, что он, возможно, жив. А главное — что кто-то из Совета прикрывает его учеников. Он говорил отчётливо, каждое слово звучало как приговор. — Письмо я отправил сегодня днём. Через защищённый канал CEDEF. Адресовано лично Иемицу Саваде. Он уже должен был передать его Девятому. Тэдворт взглянул на часы и коротко кивнул: — Сейчас как раз идёт экстренное собрание. Девятый держит моё письмо в руках. Он замолчал. Затем, глядя прямо в глаза Ди, добавил: — Осталось только узнать, что они решат делать с этой наводкой, — тихо произнёс Тэдворт. Его голос был ровным, но в нём читалась напряжённость. Он будто заранее знал: простого решения не будет. Аято встал со стула, потянул плечи — движение, больше похожее на попытку сбросить с себя груз мыслей: — Что бы они ни решили, мы остаёмся в нейтралитете, — сказал он почти безэмоционально. Но в глазах мелькнуло: он хочет вмешаться… но не имеет права. — Лучше отдохнуть, пока мафиозные боссы решают свои дела. Мы — наёмники. Мы просто добываем информацию. Тэдворт кивнул, на долю секунды прикрыв глаза. Он тоже чувствовал — всё слишком близко к ним, но держался: — Верно. Наше дело — предупредить. А не решать за них их войны. Он подошёл ближе, положил ладони им на плечи. Руки были тяжёлые — усталость давала о себе знать, но в этом касании была защита. Забота, которую он не привык озвучивать. — А кому-то из вас, — с намёком взглянул на Ди, — не мешало бы усилить тренировки. Улыбка была лёгкой, почти незаметной. Шутка, чтобы снять напряжение. Но и правда за ней скрывалась: опасность рядом, и слабости прощать никто не будет. Резиденция Вонголы, поздний вечер. Закрытая комната для совещаний. Плотные двери с гербом Вонголы закрыты. Полумрак, резной овальный стол, за которым собрались доверенные лица Девятого. В помещении — Иэмитсу Савада, пара агентов CEDEF, а теперь, чуть позже, вошли Дино Каваллоне и Занзас, каждый в своей манере. Дино — сдержанный, но внимательный, в вычищенном до блеска пиджаке. Он был готов к разговору, но в его взгляде читалась тревога. Занзас же вошёл, как всегда, не потрудившись скрыть раздражение. Его огненные глаза скользнули по всем присутствующим, а потом он тяжело опустился в кресло в углу, закинув ногу на ногу. — Мы здесь не для бала, — прохрипел он. — Говори, Девятый. Кто из прошлого снова решил встать из могилы? Девятый поднял на него взгляд. Медленно, со всем весом лет и власти: — Тот, чьё имя даже ты предпочитал не произносить. Луиджи Фьореванте. Морте Флора. Занзас не отреагировал внешне, но его правая рука незаметно сжалась в кулак. Его прошлое с этим человеком не было простым. Он помнил одну встречу. И она могла бы стать последней. — Дерьмо, — выдохнул он. — Ты был уверен, что он сдох. — Я был уверен, потому что верил Варии, — жёстко сказал Девятый. — Но, видимо, верил напрасно. Его тело не было найдено. А теперь его ученики действуют по всему миру. Он кинул взгляд на Дино: — Каваллоне, ты ближе всех по духу к этим детям. Ты знаешь, что такое влияние учителя. Ты должен понять — они несут его стиль, не только технику. Они — философия смерти. Нам нужен твой взгляд. И твоя холодная голова. Дино кивнул, сжав губы. Он взглянул на планшет с изображениями и схемами, переданными через CEDEF. Его голос был спокоен, но внутри кипело: — Если это и правда его ученики, тогда их не остановить обычными мерами. Они не ради силы или денег. Это как… культ. Смерть как искусство. Они даже убивают не ради смерти, а ради смысла. Он перевёл взгляд на Девятого: — Скажи честно… Ты боялся, что они когда-нибудь придут за тобой? — Нет, — холодно сказал Девятый. — Я боялся, что они придут за моими наследниками. Наступила пауза. Даже Занзас не пошутил, не фыркнул. Он только тихо сказал: — И что ты хочешь теперь? Войну? — Нет, — Девятый поднялся. — Я хочу понимания. Я хочу решения, пока они не начали настоящий спектакль. И мне нужны вы оба. Вария и Каваллоне — как две противоположности. Дайте мне две точки зрения. И готовьте людей. Всё, что у нас есть — это время. И немного информации. Иэмитсу, всё это время молчавший, вдруг усмехнулся и обвёл взглядом присутствующих: — Конечно, письмо было анонимным. Хитро. Вы бы никогда не догадались, от кого оно, и наш информатор остался бы без награды. Но, — он медленно покачал головой, — я узнал почерк. Даже если бы он писал левой рукой, стоя на одной ноге под дождём. Это Паучья Лилия. И её глава — Тэдворт. Он посмотрел на Девятого и кивнул с лёгкой, почти шутливой тяжестью: — Старые тени не умирают, правда? Девятый замолчал на мгновение, услышав имя «Паучья Лилия». Его взгляд стал тяжёлым, будто он мысленно отматывал годы назад — к событиям, о которых предпочитали не вспоминать. — Паучья Лилия… — произнёс он тихо, почти с уважением. — Организация, которой нет в отчётах, но имя которой шепчут в самых тёмных уголках. Если их глава нарушил молчание… значит, всё куда серьёзнее, чем мы думали. Слегка напряжённую атмосферу нарушил тихий смех. Это был Дино. Он облокотился на стол и с едва заметной усмешкой покачал головой: — Ну конечно. Кто бы ещё мог встряхнуть улей, как не старина Тэдворт. Интересно, Занзас, ты знал, что он снова в игре? Занзас, не поднимая головы, отмахнулся: — Он? Этот извращённый стратег с пауками в башке? Да плевать. Главное, чтоб в мою работу не лез. — Всё ещё злишься, что они у тебя заказ увели в Стамбуле? — с ухмылкой бросил Дино. — Это был жирный контракт, — рыкнул Занзас. — И я не проиграл. Они просто пришли раньше. Потому что крысы бегают быстрее. — Вот именно, — спокойно вмешался Девятый, не давая разговору перерасти в перепалку. — Они приходят быстро, бесшумно и исчезают так же. И если сейчас они пришли предупредить — значит, действительно назревает катастрофа. В комнате воцарилась тишина. Все взгляды были устремлены на Девятого, чьё лицо оставалось неподвижным, словно высеченное из камня. Он медленно провёл взглядом по присутствующим — от Дино, всё ещё с лёгкой полуулыбкой, до Занзаса, молчаливого, но напряжённого, как пружина. Иэмитсу откинулся в кресле, пальцы скрестились у подбородка. Он посмотрел на карту на столе, обведённую красными отметками исчезновений, и добавил: — Остался один вопрос: враг всего на шаг впереди… или мы давно у него на крючке? Молчание стало почти ощутимым, как туман перед бурей. Где-то далеко, за пределами особняка, ударил гром.