Паучья Лилия

Комната Ди. Она не кричала — дыхание будто застряло в груди. Лишь широко раскрытые глаза и сердце, бьющееся так яростно, словно хотело вырваться наружу. Дыхание рваное. Сердце — как барабан. Комната тонула в полумраке, но перед глазами всё ещё плясали огненные отблески. Крики. Запах обугленной плоти. Сёстры. Мама. Ночь. Ей было всего семь с половиной, когда это случилось. Когда незнакомцы пришли с огнём и сожгли её мир дотла. Когда она осталась одна. Когда выжила. Слишком маленькая, чтобы понять — достаточно взрослая, чтобы помнить всё. Она сжала ладони до боли. Рубашка промокла от пота. Комната была безопасной, и всё же внутри что-то дрожало — как ребёнок, спрятавшийся в углу. — Тэдворт… С тех пор как он нашёл её в десять лет — полумёртвую на улице — он никогда не спрашивал лишнего. Просто обнимал. Крепко. Молча. Не как командир — как отец. И тогда кошмары отступали. Тогда прошлое теряло власть. Ди встала, шатаясь, накинула толстовку поверх рубашки и вышла в коридор. Свет дежурных ламп мигал, создавая зыбкие тени. Но она знала, где он. Он всегда был рядом — даже в тишине. Тэдворт сидел в своём кабинете, склонившись над планшетом. Проверял отчёты, как всегда в это время. Свет настольной лампы отбрасывал мягкое золото на его лицо. Он не поднял глаз, когда услышал её шаги. Только тихо сказал: — Ди. Она не ответила сразу. Сделала шаг — и замерла, будто одно неверное слово могло разрушить хрупкое равновесие. — Мне снилось... снова, — прошептала она. Тэдворт поднял голову. Встал. Протянул к ней руку. Она подошла. И он просто обнял её. Молча. Крепко. Без слов. Его ладонь легла ей на затылок — как тогда, в детстве, когда она не могла дышать от слёз. — Всё позади, — тихо сказал он. — А внутри... всё ещё горит, — еле слышно ответила Ди. Тишина. Такая, в которой слова больше не нужны. Она просто стояла, уткнувшись лбом ему в плечо, вдыхая знакомый запах табака, металла и кофе — запах человека, который с самого детства вытаскивал её из тьмы. Сердце стучало всё тише. Грудная клетка сжалась, потом расслабилась. Он не спрашивал. Он знал. Время будто застыло, как внутри кокона — только дыхание, только стук двух сердец. Только тепло. Ди закрыла глаза, не в силах говорить. Как будто, если пошевелишься — всё исчезнет, рассыплется на осколки. Но с каждым вдохом напряжение отпускало, медленно, упрямо, как иней с окон на солнце. Где-то за стенами штаб-квартиры прокричала первая птица. Нечто почти незаметное изменилось в воздухе — запах ночи начал исчезать, уступая место запаху мокрого асфальта и свежего хлеба. Новый день пробирался в тени. Когда Ди снова открыла глаза, комната уже была заполнена мягким золотистым светом. Жалюзи полосами легли на пол, на его лицо, на её руки. В уголках кабинета ожили тени, но уже не пугающие, а живые — как шёпот мира, который продолжается, несмотря ни на что. Рассвет окончательно вступил в свои права. Снаружи Италия просыпалась: по улицам ехали первые скутеры, где-то открывались ставни, слышались голоса пекарей, торопливые шаги. Жизнь брала своё. Ди медленно отстранилась от Тэдворта. Она не сказала ни слова — просто слегка кивнула. В глазах ещё стояли слёзы, но теперь они уже не давили. — Спасибо, — только и прошептала. Голос был хриплый, усталый, но уже уверенный. Он ничего не ответил. Лишь снова коротко коснулся её плеча — «я рядом», без лишних фраз. Она вытерла щёки рукавом толстовки и повернулась к двери. Наступало утро. А с ним — и день, полный неизвестности. Но теперь она могла дышать. Тэдворт остался в кабинете, глядя на закрывшуюся дверь. Его взгляд стал немного мягче, но в глубине глаз по-прежнему жила та сдержанная строгость, которую он носил как броню. Он медленно опустился в кресло, глубоко вздохнул и провёл ладонью по лицу, словно пытаясь унять собственные тревоги. В душе он чувствовал груз ответственности — не только за организацию, но и за эту хрупкую, но сильную девушку, которой он когда-то дал шанс на новую жизнь. Его жесты выдавали внутреннюю борьбу: он хотел быть для неё не только командиром, но и отцом, защитником, который сможет загладить шрамы прошлого. Но время не ждало. За стенами кабинета грозила новая буря, и Тэдворт знал, что должен быть готов. Однако сейчас, хотя бы на миг, он позволил себе почувствовать человечность — тихую, но неотъемлемую часть себя, которую редко показывал. Он снова посмотрел на планшет, где мигали новые сообщения. Бар был закрыт — слишком рано. В такие часы здесь не обслуживали: официантки ещё спали, а бармен, заменяющий Тэдворта на сменах, обычно открывал заведение не раньше полудня. Сегодня всё ещё шло по отложенной схеме. Но громкий, настойчивый стук в дверь резко разорвал тишину — как выстрел в сердце спящего дома. Аято уже почти спустился с третьего этажа, зевая и по привычке проверяя карманы, когда услышал эти звуки. Кто-то не просто стучал — кто-то требовал. Со злостью, с нетерпением. В ту же секунду Ди, наоборот, поднималась на третий этаж, только свернув с пролёта второго. Она замерла, услышав, как деревянные панели дрожат от ударов. Инстинктивно втянула голову в плечи — слишком уж этот звук был похож на чужую агрессию, на напоминание из сна, из прошлого. Где-то в комнате для новичков Ямато уже был на ногах. Он, как всегда, спал одетым, будто ожидал тревоги. Остальные только ворочались, ещё не совсем проснувшись после вчерашней пьянки. — Они за нами, да? — выдохнул один, побледнев. — Это из-за книги… чёрт, я же говорил, не пить столько! — другой с проклятием натягивал штаны. — Тише, — коротко бросил Ямато. — Сейчас разберёмся. Дом, хоть и спал, просыпался быстро. Особенно если кто-то пришёл громить входную дверь. А на кухне уже шло своё представление. Филип, молодой и дерзко талантливый шеф кухни, был в ударе — как всегда. Он любил театр, даже в кастрюльной гуще утра. Стоя у центрального стола с разделочной доской, он размахивал ножом, будто дирижировал гастрономической симфонией. — Лу-чо, ну разве можно так держать лук? Он же плачет от стыда! — Прости, маэстро, — театрально поклонился Лючо. — Плачущий лук — наша визитная карточка, — добавил Эдди, подмигнув Карле. — А я думал, это ты, когда Филип забраковывает твои соусы, — сказал Беппе, ловко выливая омлет на сковороду. Все четверо обожали Филипа — не просто за талант, а за то, как он превращал даже завтрак в сцену. Но когда в кухне раздался очередной грохот — все замолкли. — Кто в такую рань ломится? — буркнул Лючо. — Поставки не раньше девяти, — отозвалась Карла. — И не через парадную, — вставил Эдди. Филип не поднял глаз. Лишь театрально вздохнул, как на сцене перед антрактом, и с вдохновением произнёс: — Ах, как трогательно… Новые зрители уже томятся в нетерпении вкусить моё следующее шедевральное творение. — Маэстро, пора на бис, — с улыбкой подыграл один из помощников, взмахнув полотенцем, словно дирижёрской палочкой. — Публика требует! — подхватил второй, весело хлопнув крышкой кастрюли. — Только бы овации не сорвали петли на двери, — хохотнул третий. — Не время для репетиций, господа. Сегодня у нас премьера, — с самым серьёзным видом добавил четвёртый. Филип, довольный, наконец поднял глаза, усмехнулся краешком губ и кивнул: — Вот за что я вас и люблю, мои дорогие. В кухне, как и на сцене, главное — страсть! Стук повторился — громче, резче. Аято, ускорив шаг, уже был в прихожей, Дом встречал утро не кофе и яичницей, а чем-то похожим на тревогу. В кабинете, на втором этаже Тэдворт отложил планшет, его взгляд мгновенно сосредоточился. Он медленно поднялся со стула, выпрямился, словно скидывая с плеч груз усталости, и подошёл к двери, ведущей в коридор. — Кажется, у нас посетитель с важным сообщением. Его глаза, холодные и рассудительные, мгновенно стали настороженными — инстинкт воина не позволял игнорировать такую настойчивость. Он взял в руки тактический пистолет, обычно лежавший на столе, и направился вниз, к входу, где уже слышались шумы и голоса. Тэдворт знал: этот день обещал быть далеко не простым. Тэдворт стоял на лестнице напротив входной двери, по правую руку у него была барная стойка, а перед левой — пустой зал с расставленными столиками и креслами. Атмосфера была тягучей и немного напряжённой, словно дом ещё не до конца проснулся. Вдруг дверь распахнулась, и Аято, немного удивлённый, быстро шагнул в сторону, пропуская гостей. На пороге стоял Дино — его появление было неожиданным. За ним, как всегда, шел Ронмарио, уверенный и спокойный, готовый поддержать босса в любой ситуации. — Утро, — голос Дино прозвучал легко, с оттенком насмешки. — Надеюсь, я не нарушил распорядок? Тэдворт, не отводя взгляда, медленно кивнул. Его лицо оставалось серьёзным, но глаза блеснули знакомым уважением. — Для тебя дверь всегда открыта, Дино. Аято молча наблюдал за происходящим, чувствуя, как неожиданное появление Дино меняет тон в комнате, словно в воздухе запахнул ветер перемен. Дино уверенно шагнул в зал, его взгляд быстро окинул пустые столики и кресла, будто оценивая обстановку. Ронмарио шёл рядом почти беззвучно, словно тень самого босса. Тэдворт стоял на лестнице, опираясь на перила, и делал вид, что не понимает, о чём идёт речь. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд неотрывно следил за Дино. — Что привело тебя сюда так рано, Дино? — спросил он ровно, с лёгкой насмешкой в голосе. Дино спокойно улыбнулся, чуть наклонив голову в сторону Тэдворта. — Ах, Тэдворт, не стоит притворяться. Иэмитсу раскрыл, кто был тем самым анонимным информатором, и что именно ты отправил ему это письмо. Ты просто решил сыграть в неведение, чтобы сохранить лицо и нейтралитет. Тэдворт слегка усмехнулся, вспоминая все те разы, когда они с Иэмитсу ругались — и столько же раз прикрывали друг друга в сложных ситуациях. Его взгляд оставался невозмутимым, но в нём появилась игра. — Значит, игра становится только интереснее, — тихо произнёс он, глядя прямо на Дино. — Капучино, эспрессо? Или, может, что покрепче? — он чуть наклонил голову. — Полагаю, вы всю ночь обсуждали моё письмо на собрании? Аято стоял у двери, внимательно наблюдая за происходящим. Он заметил, как за приоткрытой дверью кухни мелькнули знакомые фигуры — Филип и его помощники поспешно скрылись, уловив взгляд босса Каваллоне. Казалось, даже кухня не могла остаться равнодушной к такому визиту. Молодой босс, словно уловив напряжённую тишину, развернулся к Тэдворту. С лёгкой улыбкой на губах он ответил: — После такой ночи? Что-то покрепче, — сказал он, чуть встряхнув плечами, будто сбрасывая усталость. — Если у тебя найдётся старый добрый бурбон — было бы идеально. Лучше всего помогает держать голову холодной, когда вокруг всё начинает гореть. Он прошёл немного вперёд, и в его движениях чувствовались не только усталость, но и опыт, осторожность, готовность ко всему. Тэдворт коротко кивнул и, неспешно оттолкнувшись от перил, сошёл с лестницы. Его шаги были лёгкими, почти ленивыми, но в каждом движении ощущалась уверенность человека, привыкшего контролировать ситуацию. Он прошёл за стойку бара, не торопясь выбрал бутылку тёмного стекла с этикеткой, давно стершейся от времени, и достал два низких стакана. — Этот бурбон держу для особых случаев, — заметил он почти небрежно, наливая янтарную жидкость. — И если честно, я не думал, что первым, кто его попробует, будешь ты. Он протянул один из стаканов Дино, другой оставил перед собой. — За честность, которой в этой комнате как раз и не хватает, — сказал Тэдворт с едва уловимой иронией, поднимая свой бокал. Дино принял напиток и, не отводя взгляда, чокнулся с ним. Стекло звякнуло неожиданно тихо — почти как договор, заключённый на грани. — Ты знаешь, я не люблю, когда карты держат при себе слишком долго, — сказал он, отпив глоток. — Слишком часто это заканчивается внезапной перестановкой на доске. Тэдворт усмехнулся краешком губ. — А ты всё ещё играешь, будто у тебя девять жизней. — Может, мне просто везёт, — ответил Дино, и в его голосе не было ни лёгкости, ни угрозы — только усталость человека, который слишком часто смотрел в лицо предательству. Аято, всё ещё стоявший у двери, почувствовал, как воздух в зале стал тяжелее. Эти двое вели разговор словами, но сражались — взглядами, паузами, тоном. Где-то за дверью кухни послышался тихий звон ложек — и вновь тишина. Ди медленно поднялась с перил между вторым и третьим этажом. Шум голосов снизу — ровный голос Тэдворта, затем узнаваемый тембр Дино — эхом отражался от стен, будто всё происходило на другой сцене. Она поправила волосы, приглаживая спутанные пряди, и направилась вверх, к третьему этажу. Там находилась её комната, и сейчас ей нужно было хотя бы немного прийти в себя. Проходя по коридору, она слышала, как где-то неподалёку хлопнула дверь душевой. Из-за лёгкого облака пара вышла Джессика, закутанная в полотенце, с каплями воды, блестевшими на плечах. На секунду их взгляды пересеклись. Джесс чуть кивнула — не приветствие, скорее, знак понимания: обоим предстоял тяжёлый день. Ди скрылась в своей комнате, плотно закрыв за собой дверь. Облокотившись на неё, она выдохнула — долгий, уставший выдох. Всё тело ныло, но нужно было собраться. Подойдя к зеркалу, она невольно сморщилась. Вид был уставший: следы ночных происшествий проступали в каждой детали, упрямого взгляда, который отражение бросало ей в ответ. — Нельзя так. Сейчас не время быть развалиной, — пробормотала она и пошла в ванную. Ямато стоял у чёрного выхода на третьем этаже — неофициального прохода, ведущего к пожарной лестнице и заднему двору. Перед ним выстроились новобранцы, молча ждавшие приказа. У старшего из них в руках уже была старая книга — потёртая, с гербом Коломбо. — Несёте её напрямую. Без остановок. Без разговоров. Только в руки. Если заметите слежку — план Б. Поняли? — Так точно, — коротко отозвались они в унисон. Ямато задержал взгляд на книге, словно мысленно взвешивая её ценность и риск. Затем окинул всех быстрым взглядом и шагнул вперёд, становясь рядом со старшим. — Я иду с вами. Без вопросов. Просто слушайте и делайте, как скажу. Он первым толкнул тяжёлую дверь, и холодный утренний воздух ворвался внутрь. Один за другим новобранцы начали исчезать в темноте коридора. Последний, самый молодой, обернулся — но лишь на долю секунды, как будто ища подтверждение, что всё идёт правильно. Ямато коротко кивнул — спокойно, но твёрдо. Тот скрылся. Ямато оглянулся на здание последний раз. Он скрылся за дверью, и здание снова погрузилось в напряжённую тишину. Тем временем Джессика уже успела переодеться в простую одежду — светлую рубашку и тёмные брюки. Волосы ещё влажные после душа, а в глазах — сосредоточенность. Она стояла у окна, глядя вниз на внутренний двор, где только что захлопнулась дверь чёрного выхода. Последний новобранец исчез из виду. Всё шло по плану. Но внутри у неё не отпускало ощущение, что всё слишком... спокойно. Она выпрямилась, быстро проверила карман с наушником и направилась к двери — хотела лично удостовериться, что Ямато ушёл с группой, и не только они участвуют в передаче книги. Но стоило ей дойти до пролёта между третьим и вторым этажом, как снизу донёсся знакомый, уверенный голос босса Каваллоне. Джессика замерла. — Он уже здесь?.. — выдохнула она и, будто забыв о собственных мыслях, легко сбежала вниз по лестнице. На ходу поправляя волосы и выпрямляя спину, она мягко скользнула в зал, как кошка — грациозно и уверенно. Улыбнулась Дино так, будто их встреча была случайной, но желанной. — О, какие люди... — её голос звучал с тёплой ноткой флирта. Прежде чем она успела подойти ближе, её за плечо аккуратно, но жёстко остановил Аято, появившийся откуда-то сбоку. Он молча посмотрел на неё — строго, но без открытой злости. Больше как брат, уставший объяснять очевидное. — Джесс, не сейчас, — тихо сказал он. — Дай взрослым обсудить дела. Джессика фыркнула, демонстративно отступила на шаг и, бросив на Дино короткий, почти вызывающий взгляд, удалилась к кухне. Дино спокойно наблюдал за её уходом и тихо улыбнулся, хорошо зная, что Джессика всегда так ведёт себя при виде достойного мужчины. В этот момент младшая дочь Тэдворта спустилась вниз на первый этаж. Её лицо было свежим и собранным, волосы ещё слегка влажные после быстрого душа, а взгляд — спокойный и решительный. Она была уже переодета в удобную, но строгую одежду: тёмные брюки и светлая рубашка подчёркивали деловитость, но не скрывали природной лёгкости в движениях. — Всё без изменений, — коротко произнесла Ди, не задерживая взгляд ни на ком, направляясь прямо к Тэдворту. — Я проверила комнату. Ямато уже ушёл с новобранцами через чёрный выход. Её голос звучал чётко, спокойно, и будто на мгновение остудил напряжённую атмосферу в зале. Присутствующие невольно повернулись к ней, словно напоминая себе, что здесь есть кто-то, кто контролирует ситуацию не хуже взрослых. Зелёные глаза девушки на долю секунды встретились с глазами отца — в них читался привычный немой сигнал: латте с ванилью. Затем Ди повернулась к Дино и, вежливо кивнув, сказала с лёгкой полуулыбкой: — И вам доброе утро, мистер гость. Дино усмехнулся, откинувшись на спинку кресла и не спеша скрестив руки на груди. Его голос прозвучал мягко, с лёгкой ноткой иронии: — Я же ведь у вас тут не впервые. Уже знакомы много лет, — он чуть наклонил голову, глядя прямо в её зелёные глаза. — А ты, Ди, всё никак не хочешь звать меня по имени... Он говорил это с привычной теплотой, без упрёка, но с тем особым оттенком, который мог вызвать лёгкий румянец даже у самых стойких. — Мне кажется, я заслужил хотя бы "Дино", — добавил он с лёгкой улыбкой, будто между делом. Тэдворт хмыкнул, бросив короткий, оценивающий взгляд на дочь, но не вмешался — он знал, что Ди не из тех, кто легко поддаётся на провокации или пустой болтовне. Ди стояла прямо, уверенно, будто невидимая нить связывала её с этим пространством и с теми, кто здесь находился. Она медленно подняла одну бровь, и на её губах появилась едва заметная, но многозначительная усмешка — та самая, что могла заставить задуматься любого, кто её увидит. — Быть знакомыми и быть близкими — это не одно и то же, Дино, — её голос был ровным и холодным, словно лед, но с оттенком вызова, — Раз в год можно сделать исключение. Она сознательно произнесла его имя чуть громче, словно подчеркивая дистанцию между ними. В её взгляде мелькнула искорка — нечто большее, чем простая вежливость, словно за маской сдержанности скрывалась внутренняя борьба. Повернувшись к Тэдворту, она будто мягко закрыла дверь разговора, но в воздухе повисло напряжение — тонкое, как аромат свежесваренного кофе перед грозой, когда всё затаилось в ожидании. Ди аккуратно взяла чашку латтэ, руки уверенно сжали её, и она направилась на кухню, её движения были лёгкими и плавными, словно она пыталась сохранить спокойствие, которого так не хватало внутри. Дино, наблюдая за ней, не смог удержаться от улыбки — в его глазах играла тёплая ирония. — Вот теперь утро действительно доброе, — тихо произнёс он, больше себе, чем кому-то ещё, словно от этой встречи и обмена словами стало чуть легче дышать. Дверь на кухню тихо закрылась, отделяя Ди от зала, где остались лишь четверо — Тэдворт, Аято и Дино, а рядом с ним за столом сидел Ронмарио. Тэдворт внимательно посмотрел на дочь через плечо, в его глазах мелькнула смесь гордости и лёгкой тревоги. Он знал, что Ди сильна, но испытания, которые сейчас назревают, могут быть куда более коварными, чем простые слова. Аято, стоя неподалёку, скрестил руки на груди и нахмурился. Его взгляд скользнул по Дино, затем задержался на Тэдворте. В его позе чувствовалась готовность вмешаться, если что-то пойдёт не так, но сейчас он лишь молча наблюдал, оценивая расклад. Дино, опираясь на спинку кресла, расслабленно склонил голову набок. Его глаза искрились лёгкой насмешкой, но в глубине чувствовалась заинтересованность — он ценил острый ум Ди. Ронмарио, как всегда, сидел молча. Его холодный, проницательный взгляд внимательно изучал каждого из присутствующих. В редкие моменты, когда взгляд Ронмарио задерживался на Дино, казалось, что он пытается прочитать нечто большее — скрытые мысли или намерения. Тэдворт, не отводя взгляда от Дино, нахмурился и сдержанно спросил, голос его звучал твёрдо, без тени сомнения: — Что же было решено на собрании? Нам нужны чёткие ответы, а не догадки. Дино, всё ещё расслабленно облокотившись на спинку кожаного кресла, слегка улыбнулся, и в его голосе прозвучала лёгкая ирония, словно он предвкушал игру слов и напряжённую беседу: — Собрание прошло продуктивно. План движется вперёд, но, как всегда, есть нюансы, которые требуют особого внимания. Аято, не скрывая недовольства, сделал шаг вперёд, сжав челюсти, и его голос стал суровым, словно отблеск грозы: — Ваши аналитики недостаточно подготовлены. Их ошибки могут дорого обойтись всем нам. Нужно срочно повысить уровень их обучения и контроля. Дино поднял бровь, внимательно изучая Аято, его взгляд был спокойным, но в нём читалась уважительная осторожность: — Я не сомневаюсь, что ваш подход к дисциплине строг. Но слишком жёсткая рука иногда ломает то, что ещё не выросло. Нужно найти баланс. Тэдворт сделал шаг к столу, положив руку на его поверхность, и сказал с оттенком строгости и без лишних эмоций: — Баланс — это хорошо, но сейчас нужна эффективность и скорость. Враг не станет ждать, пока мы будем обсуждать детали. Аято сжал кулаки, едва сдерживая себя, холодно посмотрел на обоих и коротко произнёс: — Тогда будем надеяться, что ваши методы оправдают себя. Иначе последствия могут быть непредсказуемыми. В зале повисла напряжённая тишина, которая была разорвана самодовольной ухмылкой Тэдворта. Он бросил взгляд на собравшихся и с лёгкой насмешкой сказал: — Давайте угадаю — вы решили нанять моих детишек на работёнку, и скоро к нам заглянет Июмицу? Аято фыркнул, пожал плечами и ответил с лёгкой иронией: — Да ладно, отец, — его голос был спокойным, но с оттенком вызова, — а как же Вария? Тэдворт улыбнулся шире, чувствуя себя уверенно, и подхватил: — Точно, - подхватил он, — Вария ведь под прямым подчинением Девятого, а с нам ещё торговаться и торговаться придётся — мы же упрямые. Дино расхохотался, и в его глазах заблестела весёлая искорка: — Ахахах, видели бы вы реакцию Занзаса, когда Девятый заявил, что это решение без обсуждения! Это было нечто… Жаль, что словами не передать, но суть была такая: «Я не буду работать с этим мусором! Они и так много себе позволяют! Дерьмо!» Все присутствующие улыбнулись, напряжение на мгновение спало, и в воздухе словно повисла лёгкая нотка товарищества и предвкушения грядущих событий. В это время на кухне Джессика тяжело вздохнула, опершись руками о стол, и с едва слышимой грустью произнесла: — Они там смеются, а я здесь одна... Мне так холодно. Кто бы меня согрел? Ди, сидя за столом и аккуратно крутя в руках чашку с латтэ, слегка улыбнулась и мягко сказала: — Можешь спросить у Филипа, какая из плит ещё горяча, или духовка. Из-за угла кухни раздался театральный голос Филипа, наполненный игривой самоиронией: — На нашей кухне всегда страсти и жгучая любовь! Он эффектно обнял себя за плечи, демонстрируя, как сильно пылает его «внутренний огонь», и, с легкой насмешкой в голосе, добавил: — А вообще, Джесс, ты будешь мешать моей замечательной кухне. Поэтому вот — С этими словами Филип сорвал со стены связку сухого красного перца, ярко алого, с жгучим запахом, и подал Джессике с легкой улыбкой, словно вручая символ тепла. Джессика нахмурилась, но в её глазах уже светилась улыбка: — Да вы оба, что, офигели?! — сказала она с вызовом, но в голосе слышалась теплая нотка благодарности. Ди тихо рассмеялась, её глаза заблестели от мягкой радости, и она, наклонившись чуть вперёд, добавила: — Ну а что, ты же сказала, что тебе холодно. Филип, с игривой улыбкой раздавая тарелки с едой, произнёс: — Вот, дорогуши, отнесите эти тарелки тем, кто там в зале. Наверняка запах моих блюд разбудил в них голод столетий! Нужно спасти их от этого ужасного чувства. Джессика, сияя от счастья и слегка покраснев, ответила: — С большой радостью! И наконец-то смогу поговорить с красавчиком Дино, хи-хи. Всё-таки давно его не видела. Ди бросила на сестру короткий, но предостерегающий взгляд и тихо, с лёгкой усмешкой сказала: — Сестренка, будь осторожна. От волнения можешь уронить тарелки прямо на него — и тогда точно попадёшь в чёрный список Каваллоне. И поверь, это не шутка. В душе Ди это была не просто игра словами — она действительно уважала Дино. Между ним и отцом было много общего, и она знала, что Каваллоне заботиться о своих подученных как это делают в их организации. Джессика, не унимаясь, прижалась боком к Ди и прошептала с лукавой улыбкой: — А может, это ты хочешь задержаться с ним подольше? Я видела, как его глаза блестели, когда ты смотрела прямо в них. Ты что, сама не замечаешь? Ди почувствовала, как горячая волна смущения прокатилась по спине, хотя и старалась не показывать этого. В глубине души она знала — да, взгляд Дино иногда заставлял её сердце биться чуть быстрее, но это оставалось её маленькой тайной. С лёгким вздохом и играющей улыбкой она отмахнулась, — Чушь. Просто выдумки. В воздухе повисла тихая, но теплая атмосфера, наполненная невысказанными словами и лёгкой игрой чувств, которые ещё только начинали пробуждаться. Первой из кухни появилась Джессика — яркая и шумная, словно луч полуденного солнца, ворвавшийся в бар. Она шла с лёгкостью, будто скользила по полу, неся в руках две тарелки. Ни одна капля соуса не дрогнула — даже несмотря на то, с какой уверенной театральностью она держала спину и как широко сияла её улыбка. Всё в ней кричало о жизни, энергии и непреодолимом желании быть в центре внимания. Она направилась прямиком к столу, за которым сидели Тэдворт, Дино и Ромарио. Аято, стоявший у стола, словно застыл, как статуя, заворожённый этим солнечным вихрем. Джессика действительно влетела в зал как ураган — аромат духов, звон голосов с кухни и горячий запах утренней еды завертелись вместе с ней в один нескромный вихрь. — Доброе утро, господа! — провозгласила она на полтона громче, чем было нужно, словно произносила первую строчку монолога на сцене театра. — У меня для вас кое-что… горяченькое, — с многозначительной улыбкой она опустила тарелки на стол перед Тэдвортом и Дино. Тэдворт приподнял бровь и посмотрел на дочь поверх очков, с видом человека, которому эта сцена уже не в новинку: — Ты всегда такая театральная, или это часть авторского рецепта подачи от Филипа? — Ну, папа, — кокетливо протянула она, небрежно поправляя выбившуюся из причёски прядь волос, — просто хотела немного рассеять туман вашей важной беседы. Тут так... серьёзно. Словно на похоронах оптимизма. Дино усмехнулся и лениво откинулся на спинку стула, с интересом наблюдая за ней: — Миссия определённо выполнена. Уровень освещения в комнате вырос на добрых тридцать процентов. Ромарио, склонив голову к тарелкам настале, тоже не удержался от улыбки: — А уж если еда от Филипа, то это утро можно считать успешным. По крайней мере, желудок будет готов к любым приказам. — Вот и прекрасно, — кивнула Джессика. — Филип заботится о теле, я — о душе. Гармония, как говорится. Аято тихо вздохнул и слегка качнул головой, но в уголке его губ на миг мелькнула усмешка: — Осторожнее с этой «заботой», Джесс. Мы тут обсуждаем план, а не репетируем бал-маскарад. — Ой, прости, — воскликнула она, сложив руки на груди, изображая раскаяние. — А я-то думала, судя по смеху, вы уже победили всех врагов, основали собственную республику и празднуете. — Мы вспоминали одного старого знакомого, — хмыкнул Тэдворт. — И, да, к твоему удивлению — не шутили. В этот момент из кухни, почти бесшумно, вышла Ди. Если Джессика напоминала луч яркого утреннего солнца, то Ди была его полной противоположностью — лёгким рассветным туманом, который не ослепляет, но завораживает. Она двигалась плавно, точно, будто каждая её мысль была заранее выверена до мелочей. В руках она держала две тарелки, и даже это простое действие выглядело у неё как тщательно отрепетированный жест. Не привлекая к себе внимания — и всё же невозможно было не заметить её. Она прошла мимо, словно тень, наполненная теплом. В ней было что-то умиротворяющее — то, чего в этой комнате не хватало. Дино, до того безмятежно подшучивавший над Джессикой, вдруг замолчал. Его взгляд задержался на Ди — не дольше секунды, но и этого хватило, чтобы внимательный Аято прищурился, уловив перемену. — Вот, для вас, мистер Ромарио. И для тебя, Аято, — мягко сказала Ди, ставя тарелки перед ними. — Горячий завтрак. Только что с плиты. Приятного аппетита. — Спасибо, — отозвался Аято, кивая. — Видишь, Джесс, можно же войти спокойно. Без эффектных появлений, без шторма и грома. — Ураганы зато запоминаются, — фыркнула Джессика. — А вот чего я не пойму… — неожиданно подал голос Дино, глядя на Ди с тем самым взглядом, в котором смешались шутка и нечто более личное. — Почему ты так легко называешь Ромарио по имени, а меня — нет? Обидно, знаешь ли. Ромарио тихо рассмеялся, поднимая вилку: — Потому что я, в отличие от тебя, не падаю с лошадей на глазах у всей базы и не пугаю новобранцев до икоты. — Очень смешно, Ромарио, — проворчал Дино, но усмешка в уголках его губ выдавала настроение. Ди взглянула на него спокойно, ровно, без тени смущения — её голос был таким же мягким, как и шаги: — Имя нужно заслужить. И не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла обратно на кухню, оставив после себя тишину, как после лёгкого дождя. Джессика ахнула, но не от возмущения — от восхищения: — Вот это была подача, сестрёнка… А Дино… Дино смотрел Ди вслед и вдруг улыбнулся. Широко, по-настоящему. Пожалуй, впервые за всё утро. Джессика не пропустила этот взгляд. Её глаза лукаво прищурились, и она чуть подалась вперёд, опираясь на край стола: — Ну-ну… Что это я вижу? Глазки-сердечки? Или мне показалось, синьор Каваллоне? Ммм? Уголки губ Дино дёрнулись, но он ничего не ответил. Только отвёл взгляд в сторону, словно его вдруг заинтересовал узор на скатерти. — Джесс, — протянул Аято, сдвинув брови. — Ты уже перегибаешь, Джесс. Это всё-таки босс мафиозной семьи, а не твоя мишень для подколов. — О, прошу прощения, — театрально вздохнула Джессика, закатив глаза. — Просто трудно сохранять серьёзность, когда в воздухе витает… химия. Ромарио откашлялся, скрывая смешок. Тэдворт же спокойно ел. Он давно уже понял: Джессика — неисправимая и чертовски любопытная. Дино наконец заговорил, глядя на Джессику с приподнятой бровью: — Может, вместо химии ты лучше принесёшь ещё кофе? А то в горле пересохло после бурбона, — сказал он, ставя пустой стакан ближе к девушке. — Сию секунду, ваш мафиозный свет! — отвесила она поклон и, весело развернувшись, направилась к кухне. Уже по пути она вполголоса пробормотала: — Глазки-сердечки, говорю же… Комната наполнилась тёплыми ароматами завтрака. Маэстро Филип превзошёл самого себя: на тарелках лежали воздушные омлеты с зеленью и сыром, ломтики хрустящего прошутто, подрумяненные тосты с чесночным маслом. Пар от свежих булочек медленно стелился над столом, создавая ощущение уюта — будто мир за окнами на мгновение замер. — Ему бы ресторан, — сказал Тэдворт, аккуратно разламывая булочку, — а не возиться с нами. — Он бы с ума сошёл от скуки в ресторане, — усмехнулся Аято. — Никто же там не просит приготовить завтрак в бункере под землёй. А мы — запросто. Аято, доедая омлет чуть быстрее обычного, бросил взгляд в сторону кухни: — Что-то их долго нет… Джесс, наверное, снова читает лекцию про «идеальную пенку» для капучино. — Или про то, как мой босс смотрел на Ди, — невозмутимо буркнул Ромарио, не отрываясь от тарелки. — Ну… она и правда не упустила шанс сказать всё, что думает, — фыркнул Аято. — Но, между нами, у тебя на лице было написано всё, Дино. Ромарио тихо рассмеялся, а лицо Дино окрасилось лёгким румянцем. Он пробормотал себе под нос: — Не понимаю, о чём вы… В этот момент — резкий, уверенный стук в дверь. Один. Пауза. Второй — чуть громче. Все движения за столом замерли. Лишь Тэдворт отложил приборы и спокойно посмотрел на Дино. Тот выпрямился, на лице — мгновенно привычная собранность, голос твёрдый: — Не время для гостей. Ромарио уже поднялся. Его движения были размеренными, но в глазах промелькнула тень тревоги. — Я открою. Он вышел из-за стола. Остальные остались на местах, не проронив ни слова, но напряжение повисло в воздухе, будто даже стены затаили дыхание. Звук поворачивающегося замка. Скрип открывающейся двери. Короткий диалог, почти шёпотом: — Июмицу, — негромко произнёс Ромарио. — Ты рано. — Потому что время не на нашей стороне, — отозвался вошедший. Голос низкий, спокойный, но в нём чувствовалась срочность. — Простите за внезапность. Я пришёл с вестями. Срочными. Хотя, как вижу, мой транспорт всё равно уступает семье Каваллоне по пунктуальности. Ромарио отступил в сторону, и в проёме появился Июмицу — высокий, собранный, с характерной тяжестью в шаге, словно каждое движение было заранее просчитано. Пальто он не снял, лишь бросил быстрый взгляд по сторонам, отмечая, кто за столом. — Тэдворт, Аято, — кивнул он, затем чуть склонил голову в сторону Дино. — Синьор Каваллоне. Рад видеть, хоть и по тревожному поводу. — Проходи, — коротко ответил Тэдворт, жестом указывая на пустой стул. Июмицу не стал усаживаться сразу. Он окинул взглядом завтрак, от которого всё ещё поднимался пар, и с сухой усмешкой сказал: — Судя по запаху, я снова не вовремя. Маэстро Филип, как всегда, работает на опережение. — Что-то случилось? — напрямую спросил Тэдворт, уже отодвигая тарелку, как будто мысленно переключился. Июмицу молча достал из внутреннего кармана свернутый вчетверо лист бумаги. — Это пришло вчера. Шифровка. И до боли знакомая, — с усмешкой сказал он, кладя лист на стол. — Тэдворт, ты редко шлёшь мне письма. Особенно анонимно. Надеялся, что Девятый не узнает тебя по стилю и подписи, и ты выкрутишься? — Была маленькая надежда, — тяжело вздохнул Тэдворт, сцепив пальцы на столе. — Но чутьё подсказывает: дело снова пахнет нафталином. На мгновение в комнате повисла тишина. Аято моргнул, переваривая услышанное, затем сдвинул брови и откинулся на спинку стула, сцепив руки на груди. — Подожди… Ты знал, что нас снова втянут? — Его голос был ровным, но в нём сквозила горечь. — И не сказал? Ни слова? Тэдворт посмотрел на него спокойно, почти с сожалением: — Догадывался. Была надежда, что нашу организацию обойдёт стороной. — Но за нас уже всё решили, — выдохнул Аято с кривой усмешкой, качнув головой. — Осталось только цену обсудить. Прямо как в старые добрые. Он перевёл взгляд на Июмицу, в глазах снова появилась сосредоточенность: — Сколько наших вы хотите? От этого будет зависеть цена договора. Тем временем на кухне царила иная атмосфера — теплая, почти домашняя. Запах свежемолотого кофе вплетался в лёгкие нотки розмарина и чеснока, напоминая о безопасности и простых радостях. Джессика стояла у кофемашины, старательно взбивая молоко, и в голос комментировала каждое своё движение, будто вела мастер-класс: — Секрет пенки — в терпении, — произнесла она, не оборачиваясь. — И в хорошем настроении. Если в душе шторм — капучино обязательно получится кислым. Проверено. — Или просто не добавляй лимон в кофе, — усмехнулась Ди, вытаскивая с полки кружки. Он аккуратно поставил их на поднос, рядом с маленькой вазочкой, в которую Филип уже успел поставить веточку базилика — «для уюта», как он объяснил. Маэстро Филип, нарезая клубнику к тостам, покачал головой, но с лёгкой улыбкой: — А я думал, в капучино важен кофе, а не философия. — Ошибаешься, маэстро кухни, — фыркнула Джесс, поднимая взгляд. — В кофе важна душа. Без неё — просто жидкость в чашке. Ди чуть склонила голову, наблюдая за оживлённой Джессикой. На фоне тревожной тишины за дверью она будто держалась за это утро — за простые, живые детали: аромат свежих булочек, тепло посуды, лёгкость, которую, возможно, вскоре придётся отпустить. Она взял поднос — теперь уже с полным набором: четыри чашки, сахарница, сливки и маленькая салфетка, на которой Джессика, не думая, нарисовала смешного кота с сердечками вместо глаз и небрежной подписью: «Итальянец влюбился». Ди прищурилась, глядя на рисунок, и протянула: — Очень остроумно. Ты же понимаешь, что играешь с огнём? Он босс. И если он пока прощает тебе такие шалости, это не значит, что будет делать это вечно, — сказала она серьёзно. — Просто наблюдательность, сестрёнка, — невинно пожала плечами Джессика, отнимая ложку у маэстро Филипа. — Если бы ты видела вас двоих со стороны… Хоть сердечки и не летели из ушей, но было близко. Хи-хи. Филип, переглянувшись с Ди, лишь мягко усмехнулся, не вмешиваясь. — Надеюсь, ты не нарисовала это на всех салфетках, — буркнула Ди, направляясь к выходу из кухни. — Хотя, зная тебя… — Только на одной. В качестве памятного сувенира. Вдруг передумаешь и захочешь сохранить этот момент в семейный альбом. — Семейный альбом по унижению? — фыркнула Ди, но уголки её губ дрогнули в сдержанной улыбке. — Нет, по раскрытию правды, — парировала Джесс, с гордым видом поднося чашку кофе. — И любви к итальянской кухне. И не только. Но тут послышался стук в дверь. Ди тяжело вздохнула и сказала: — Джесс, сделай ещё одну чашку кофе. Филип, мы с сестрёнкой скоро вернёмся — и, надеюсь, наконец-то поедим. Из кухни первой вышла Ди, неся поднос с чашками. За столом уже сидели пятеро, и она направилась к ним, стараясь не спешить. Лёгкий поклон сопровождал её слова: — Доброе утро, Савада-сан, — сказала она с мягкой улыбкой. — Джесс уже готовит для вас кофе. Хотите позавтракать? Ди аккуратно расставила чашки перед всеми, кроме Дино. Перед ним стояла особая чашка с рисунком — забавным котом с сердечками вместо глаз. Девушка с трудом сдержала тяжёлый вздох и не скрыла своего смущения. — Примите мои извинения за Джессику, Дино, — тихо сказала Ди, закрывая глаза на мгновение. Её уши покраснели, и она молча собрала пустые тарелки со стола, поставила их на поднос и ушла обратно на кухню, не добавляя больше ни слова. Джессика появилась следом, неся чашку кофе и ставя её перед Июмицу. — Доброе утро, — весело поздоровалась она, с улыбкой глядя на реакцию Ди. Июмицу улыбнулся в ответ и слегка покачал головой. — Спасибо, — сказал он, взяв чашку. — Завтрак звучит заманчиво, но я пока просто возьму кофе. Сегодня предстоит долгий день. Дино молча смотрел, как Ди ставила перед каждым чашку, но перед ним — замешкалась. Его взгляд опустился на салфетку с нарисованным котом и подписью «Итальянец влюбился». В уголках его губ дрогнула тень улыбки, но он быстро отвёл взгляд, чтобы не выдать эмоций. — Джессика умеет быть… выразительной, — тихо пробормотал он, обращаясь то ли к себе, то ли к остальным. Ромарио, сидевший напротив, сдержанно кивнул, но в его взгляде читалось веселье. Тэдворт фыркнул, скрывая улыбку в чашке. Савада смущённо посмотрел в сторону, будто не был уверен, стоит ли ему вообще в это вмешиваться. Когда Ди покраснела и ушла, наступила короткая тишина. Все будто почувствовали, как что-то личное всплыло на поверхность — и тут же исчезло в рутине, как это всегда бывает в их мире. «Она очень внимательная» подумал Дино, беря чашку и вновь скользя взглядом по рисунку «Даже стесняясь, не забывает о гостях». Он отпил кофе и кивнул с удовлетворением. — Кофе отличный, - сказал Дино. — Значит, не зря старались, — отозвалась Джессика с довольным видом, усаживаясь рядом с сестрой. — А если хотите чего-то особенного — у нас ещё остались булочки. Домашние. — Булочки... — пробормотал Савада, мгновенно заинтересовавшись. — Если они такие же, как кофе, я бы рискнул. — Тогда я за ними, — улыбнулась Джесс, вскочив и тут же исчезнув в кухне. Июмицу наблюдал за этой сценой с лёгкой усмешкой. Он поставил чашку и коротко заметил: — Хороший у вас тут бар. Почти как дом. Даже с персонализированными салфетками. Дверь кухни мягко приоткрылась, и Джессика вернулась с подносом в руках. На нём стояла тарелка с ещё тёплыми булочками — аромат корицы и сливочного масла мгновенно наполнил комнату. Она ловко поставила поднос на стол, двигаясь между сидящими с той лёгкостью, какая бывает только у тех, кто чувствует себя дома. — Горячие, так что осторожно, — сказала она, раздавая булочки. — Без яда, если кто сомневался. — Разве что сахар — коварная штука, — хмыкнул Тэдворт, отрывая кусочек и пробуя. — Хм. Ладно. Я впечатлён. И голоден. — Это потому что завтракать надо до стычек, а не после, — назидательно заметила Джесс с улыбкой. — Хотя у нас, как всегда, всё наоборот. — Благодарю, — тихо произнёс Июмицу, кивнув ей. Он отломил небольшой кусочек булочки, попробовал и сдержанно добавил: — Вкусно. Ди и Джессика вернулись с кухни с собственными порциями и сели за стол. Ди выглядела спокойной и ни на что не обращала внимания — просто ела, наслаждаясь вкусом, как и её соседка. На мгновение воцарилась тишина — тёплая, настоящая, почти семейная. Они ели молча, каждый с разной степенью осторожности и привычки к домашней пище, но все — одинаково ценя этот короткий, хрупкий момент мира. Июмицу вытер руки салфеткой, аккуратно сложив её рядом с чашкой, и выпрямился. Его взгляд, спокойный и цепкий, скользнул по лицам собравшихся за столом: Тэдворт лениво поигрывал крошкой от булочки между пальцами; Аято сидел прямо, молча, но внимательный взгляд говорил, что он уже почувствовал перемену в воздухе. Джессика откинулась на спинку стула, прищурившись с недоверием, словно предчувствовала подвох. Ди затаила дыхание, боковым зрением коснувшись Дино, но даже не повернулась к нему — напряжение держало её в рамках. Ромарио сохранял нейтральную маску, но руки сдвинул на коленях — привычный жест готовности. Дино сидел спокойно, но уже не отводил глаз. Молчание повисло, как перед выстрелом. Июмицу сунул руку во внутренний карман пиджака и извлёк белый конверт, скреплённый восковой печатью с гербом Вонголы. Он положил его на стол, словно выкладывая карту судьбы. — Прямой приказ от Девятого, — сказал он спокойно, и голос его прозвучал тише обычного, но потому и тяжелее. Он вскрыл конверт, достал письмо, развернул и начал читать: «Тэдворт, В сложившихся обстоятельствах мне не требуется ваше согласие. Безопасность семьи важнее денег. Паучья Лилия предоставляет своих лучших агентов для сопровождения и усиления тех, кому я больше не могу доверять лишь свои протоколы — мне нужны люди. С этого момента следующие назначения вступают в силу: – Ди сопровождает Дино Каваллоне. – Джессика направляется в подразделение Варии. – Аято следует вместе с Июмицу. – Ямато, по возвращении, назначается в штаб-квартиру Вонголы. Это не просьба. Это — приказ. Девятый.» Прочитав письмо, Июмицу молча вложил его обратно в конверт и вынул второй лист — плотную бумагу с уже пылающим в верхнем углу Пламенем Неба. Словно живое, оно трепетало мягким золотым светом. Дыхание Ди сбилось. Она сжала пальцы на коленях, будто Пламя жгло её лично. Джессика нахмурилась и подалась вперёд, прочитывая строки мельком, как хищник, оценивший капкан. Аято посмотрел на Июмицу и тихо кивнул — будто уже всё знал, просто ждал подтверждения. Тэдворт, впервые за утро, замер и убрал весёлую ухмылку с лица. Ромарио тихо выдохнул, и только Дино оставался внешне невозмутим — но рука, лежащая на столе, сжалась в кулак. Он понял, что Девятый доверяет ему... но не оставил выбора. Июмицу поднял договор так, чтобы все могли видеть горящее Пламя. — Отныне вы — не просто бойцы Паучьей Лилии. Вы — назначенные телохранители, курьеры и связующие звенья семьи Вонгола. Этот документ даёт вам полномочия действовать, как если бы за вашими действиями стоял сам Девятый. Он поставил договор на стол, дав ему слегка скользнуть, чтобы каждый мог взглянуть. Даже от бумаги, казалось, шёл жар. — Спрашивать разрешения поздно. Всё уже подписано пламенем. Отказаться — значит отказаться от самого Девятого. Наступила долгая, вязкая тишина. Ди опустила взгляд. В ней боролось многое, но она не произнесла ни слова — только выдохнула, как будто внутренне уже пошла за этим решением. — Значит, Вария… — тихо вымолвила Джессика, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то между паникой и азартом. — Ну и жара, спасибо, Девятый. Аято спокойно сказал: — Я готов. Тэдворт только усмехнулся и пробормотал: — Ну что ж… теперь уж точно не отвертеться. Дино взял договор, прочитал первые строки, затем перевёл взгляд на Ди. В его глазах было и понимание, и вопрос. Но он не сказал ни слова. Только кивнул. Июмицу вновь сел, складывая конверт. И с этого момента всё изменилось. Дверь с грохотом распахнулась, словно её не открыли, а выбили. Внутрь, как буря, ворвался человек с длинными серебристыми волосами, в плаще, развевающемся за спиной, и с голосом, способным свалить взрослого льва. — ВОЙНЫЫЫЫЫЫЫ!!! Бар буквально содрогнулся от его вопля. Ромарио вздрогнул и чуть не пролил кофе. Тэдворт отложил булочку с выражением «только попробуй кричать ещё раз». Аято поморщился и закрыл глаза рукой, как от яркого света. Ди чуть не подавилась, а Джессика, будто услышав старого врага, медленно повернулась на звук. — …о нет, — выдохнула она с предчувствием беды. — Только не он. — ГДЕ ЭТА ЧЕРТОВА ДЕВЧОНКА ИЗ ПАУЧЬЕЙ КОМОРЫ?! — продолжал вопить Скуало, пробегая глазами по лицам. — Доброе утро, — невозмутимо заметил Июмицу, отпивая кофе, словно визжащий во всю глотку человек — обычный гость. — Ты как всегда... тактичен. Скуало обернулся на него, смерив взглядом, а потом снова заголосил: — МНЕ СКАЗАЛИ, ЧТО ЗДЕСЬ ДЖЕССИКА! ДЖЕССИКА, ТЫ ЗДЕСЬ?! — Ты можешь перестать вопить, я не глухая, — отрезала Джессика, вставая. Она скрестила руки на груди, встретив его взгляд. — И да, я Джессика. Но если ты тот, кто должен меня забрать — я передумала. — НЕ ПЕРЕДУМАЛА! — зарычал Скуало. — ТЫ ТЕПЕРЬ ВАРИЯ. ПРИКАЗ СВЕРХУ! Он бросил ей небольшой металлический жетон, гравированный логотипом Варии. Девятый действительно отдал её под руководство Варии — и, судя по виду, Скуало был этим далеко не в восторге. — Серьёзно, Девятый? — пробормотала Ди, глядя, как Джессика поднимает жетон с выражением девушки, которой только что предложили провести неделю в клетке с тиграми. — Я понимаю, почему он выбрал тебя, — тихо сказал Июмицу. — Ты умеешь работать одна. Но и характер у тебя... соответствующий. — Ага, чтоб его, — отозвалась Джессика, глядя на жетон так, будто это была граната без чеки. — Не волнуйся, — добавил Скуало, уже менее крикливо. — ЕСЛИ УМРЁШЬ — ЗАМЕНИМ. — Очаровательно, — буркнула она. Тишину нарушил только голос Тэдворта: — Эта миссия не на день и не на два. Готовьтесь как следует. Неизвестно, когда вы вернётесь. Ди, Джессика и Аято переглянулись. В их взглядах — понимание, что всё изменилось. Игры кончились. Начинается настоящее. Они встали из-за стола почти одновременно. Каждому хотелось немного тишины перед дорогой, каждый знал — времени на отдых больше не будет. Ди первой исчезла в коридоре. Джессика задержалась, бросив последний взгляд на жетон в руке и фыркнув: — Ну хоть командировочные оплатят. Аято, не говоря ни слова, кивнул Июмицу и Тэдворту, а затем пошёл следом. — ПОШЕВЕЛИВАЙСЯ, УЖЕ! — рявкнул Скуало, недовольно скрестив руки, в сторону Джессики. Он, возможно, считал, что командует новым рекрутом. Но не в этом баре. Стул заскрипел. Тэдворт медленно поднялся из-за стола. Бар, ещё секунду назад наполненный запахами еды и остатками утренней болтовни, как будто сжался в тишине. Даже скрип половиц показался громче. Тэдворт стоял прямо, массивный, с чуть опущенными плечами и взглядом, в котором не осталось ни капли добродушия. Тень от него легла на Скуало, как от палача. Он не закричал, не повысил голос — и от этого стало только страшнее. — Повтори, — сказал он спокойно. — Ещё раз, Скуало. И я покажу тебе, как у нас в Паучьей Лилии относятся к тем, кто орёт на моих. Скуало открыл рот, будто собирался ответить, но встретился взглядом с Тэдвортом — и вместо слов издал нечто между «тц» и фырканьем, отводя глаза. Тэдворт подошёл ближе, облокотился рукой на спинку стула — и сказал тихо, но так, что каждый в комнате это услышал: — Не дай бог кто-то из моих детей пострадает. Неважно, чья вина. Неважно, какие у кого звания и цвета пламен. Мне будет плевать. Пауза. — Я уничтожу каждого, кто будет причастен. Или не защитил. Голос его не дрогнул. Он не грозил — он констатировал факт. Как смерть. Как закат солнца. Июмицу чуть склонил голову — знак, что услышал, а Дино только кивнул. Скуало отступил к двери, бормоча себе под нос. Но не проронил больше ни слова. Тишина снова вернулась, как после шторма. Но уже не была прежней. В воздухе чувствовалась тяжесть грядущего — и обещание расплаты, если что-то пойдёт не так. Тишина только начала оседать, как Тэдворт кивнул кому-то в глубине зала: — Филип, приготовь меню для Ди, она... Он не успел договорить. Уже в следующую секунду из-за кухни вышел он, почти как по волшебству, появился сам Филип — в безупречно чистом фартуке и с видом актёра, готового к выходу на сцену. В руках он держал свернутый листок бумаги, перевязанный лентой, как старинный рецепт. — Уже готово, Тэдворт, — театрально объявил он, протягивая меню с легким поклоном. Затем он повернулся обратно в сторону кухни, но на полпути резко остановился, метнув взгляд на Дино, стоявшего в растерянности с полупустым стаканом кофе в руке. — Ох, бедняжка босс, — вздохнул Филип, качая головой с сочувствием, явно напускным. — Тебе карманов не хватит, чтобы прокормить эту девушку. Держись, Каваллоне. И исчез на кухне с величавым видом, оставив за собой лишь лёгкий аромат специй — и тонкое, чуть неловкое чувство растерянности в воздухе. Тэдворт, не произнеся ни слова, достал из ящика стола два листа и передал их Дино. Один был с чётким рационом — граммовки, часы приёмов пищи, рекомендации по калориям. Второй — нечто более тревожное: инструкция на случай переедания, симптомы, на которые следует обратить внимание, и даже пункт «если замечено шоколадное воровство — немедленно позвонить». Дино моргнул, пробежал глазами строки, и губы его чуть дёрнулись. — Я думал… это шутка. Ну, типа семейный прикол. У неё… правда всё настолько плохо? Тэдворт не ответил сразу. Он опёрся руками о край стола, взгляд его скользнул куда-то мимо Дино, в стену, в кухню, в годы. — Я знал, на что иду, когда разрешил ей остаться, — тихо сказал он. — Думал, со временем станет легче. Думал, смогу вытянуть. Мы пробовали всё: врачей, диеты, разговоры. Иногда кажется, что помогает. А потом — снова. Это не привычка, не каприз. Это… как голод в голове, который не исчезает. Он выпрямился, медленно вздохнув. — За двенадцать лет я так и не смог её вылечить. Но я, чёрт возьми, могу её защитить. И ты тоже, раз уж взялся. В его голосе не было пафоса, только усталость и глухая решимость — как у человека, который несёт на себе чужую боль слишком долго и не собирается отступать. Ромарио тихо хмыкнул, но на этот раз без усмешки — скорее, с пониманием. А Дино стоял, сжимая в руках бумагу, глядя на строки, как будто только сейчас увидел их по-настоящему. Всё это больше не казалось игрой или семейным анекдотом. Это была чья-то боль — тихая, скрытая, давно приручённая, но никуда не исчезнувшая. Он вдруг понял, как мало о ней знает. На верхнем этаже послышались шаги. Первой спустилась Джессика — с сумкой, небрежно закинутой на плечо, и видом человека, который идёт на войну, а не в командировку. Её взгляд был холоден, и лишь мельком она кинула глазами в сторону двери, за которой уже ожидал Скуало. Усмешка скользнула по её губам — насмешливая, боевая, чуть раздражённая. Она не стала ни с кем прощаться, просто открыла дверь и исчезла в ней, как будто знала, что обратно путь будет уже другим. Следом появился Аято. Его движения были ленивыми, будто он нарочно тянул время. Он шёл вниз, волоча за собой рюкзак с таким видом, будто за ним не миссия, а прогулка по парку. У лестницы его уже ждал Июмицу, строгий и молчаливый. Тот коротко кивнул, и Аято, не говоря ни слова, вышел за ним, бросив на Тэдворта прощальный взгляд с оттенком привычного упрямства. Ди пришла последней. Тихо, будто надеялась не привлекать внимания. Её сумка была слишком большой — как и всегда, она брала с собой больше, чем нужно, — но она упорно тащила её сама. Только когда оказалась на середине лестницы, подняла глаза и столкнулась взглядом с Дино. Он уже ждал у подножия, и, не дожидаясь, пока она закончит спуск, шагнул навстречу. Молча взял у неё сумку, как будто это само собой разумеющееся. Ди хмыкнула было, но промолчала — позволила. Это было немного. — Ромарио, — негромко произнёс Дино, не сводя глаз с девушки. — Подготовь машину. Ромарио кивнул и вышел первым. Ди остановилась на секунду, будто что-то забыла. Посмотрела на Тэдворта. Он стоял всё в той же позе, с руками, сцепленными за спиной, будто пытался казаться спокойным — и почти получалось. Почти. — Береги её, — тихо, почти шёпотом, сказал он Дино. — Постараюсь, — так же тихо ответил тот, и за этими словами скрывалось больше, чем просто вежливость. Они ушли. А бар опустел, будто выдохнул — перед тем, как мир снова начнёт сжиматься в кулак. Когда за последней парой — Ди и Дино — закрылась дверь, в баре повисла тишина. Даже воздух будто стал тяжелее, как после долгого смеха, оставившего после себя легкую тоску. Спустя несколько секунд на пороге кухни появился Филип. В руках он держал полотенце, будто только что закончил что-то карамелизовать. Он выглянул, посмотрел на дверь, в которую ушли его подопечные, и тяжело вздохнул. — Не люблю прощаться, — пробормотал он, будто себе. — Надеюсь, они скоро вернутся. А то еда пропадёт. — Он замолчал на мгновение, потом с грустью добавил: — Ох, чую, не справится он... Накормить Ди — это искусство. А у них, прости господи, нет такого гения, как я. — Мы всё поняли, — устало произнёс Тэдворт, опираясь ладонями о спинку стула. Он не улыбался, но в голосе проскользнула мягкость. — Я тоже буду скучать. Всё, успокойся. Ямато вернётся ближе к обеду. Будь готов. Филип кивнул, но не ушёл сразу. Он ещё раз посмотрел на дверь, и только потом неспешно развернулся обратно к кухне. Бар остался в тишине, будто задерживал дыхание в ожидании того, что принесёт завтрашний день.