Паучья Лилия

Мы возвращаемся в утро когда Дино постучал в двери бара "Паучья Лилия". Они собрались в полумраке склада, что примыкал к задней части бара. Пятеро новичков — всё ещё с гулом в голове после вчерашнего «посвящения» — переглядывались, не зная, куда девать руки. Один из них, худой и шустрый, по имени Марко, потерянно поправлял воротник, другой — молчаливый великан с квадратной челюстью, которого все называли просто Жан, натягивал перчатки с такой сосредоточенностью, будто это могло скрыть его дрожащие пальцы. — Серьёзно, кто это был?.. — прошептал третий, оглядываясь в сторону бара. — Ты видел его глаза? Я думал, нас пришли закапывать. — Я думал, это Коломбо уже узнали… — выдохнул четвёртый. — Мы ж не должны были трогать ту книгу. — Заткнись, — хрипло бросил пятый. — Она была на столе. А если что — это была «шутка». Над ними нависла тень. Ямато, уже в полном сборе, стоял у открытого дверного проёма. Он посмотрел на них спокойно, без осуждения — но достаточно строго, чтобы разговоры стихли. — Это был не Коломбо, — произнёс он негромко, — и если бы это был он, вас бы уже и в помине не было. Новички сглотнули. Кто-то виновато опустил глаза. — Наденьте плащи. Мы уходим. Когда они выходили через чёрный проход, серый рассвет осветил силуэты шестерых людей. Плащи новобранцев едва колыхались — не от ветра, а от неуверенности. Только у Ямато на рукавах сверкали три звезды — знак того, кто ведёт, если рядом нет Аято. Путь к особняку семьи Коломбо занял около часа, каждый метр давался с нарастающим чувством тревоги. Город ещё не проснулся, улицы были пусты, как будто и сами отказывались пускать путников туда, где веяло угрозой. По мере приближения к воротам напряжение росло. — А чего так тихо?.. — прошептал Марко, нервно сжимая край плаща. — Может, они спят, — буркнул Жан, но даже он звучал неуверенно. — Ты слышал, чтобы кто-то спал в особняке с открытыми воротами? Перед ними раскинулся вход в главное поместье — массивные железные ворота были распахнуты настежь. Никакой охраны, ни одного движения. Даже вороны, что обычно вились над колоннами, будто куда-то исчезли. Ямато поднял руку — жест, от которого движение застыло. В его взгляде не было паники — только сосредоточенность. Он вытащил из плаща складной нунчак в чёрном металлическом корпусе, отражавшем тусклый рассвет. — Ни слова. За мной. След держите компактно, без самодеятельности. Дорожка из белого камня, идеальная и безупречная, вела ко входу. Никаких следов борьбы. Только… тишина. Странная, вязкая, неестественная. Она прилипала к коже, словно предупреждение. Первое тело они нашли у подножия лестницы — неподвижное, словно само зло оставило его здесь в предупреждение. Первое тело они нашли у лестницы. Охранник. Молодой, с точечным ранением в грудь. Смерть наступила мгновенно, почти беззвучно — будто сам воздух вырвал у него дыхание. Его глаза остались открыты, но в них не застыл ужас, не было боли — лишь застыло недоумение, будто он так и не понял, что умер. — Чисто, — хрипло выдохнул один из новобранцев, его голос мгновенно поглотила тишина. Ямато наклонился, прищурился. Ни крови, ни следов борьбы. Удар — точечный, предельно точный. Как хирургический. Как... искусство. У его ноги лежал маленький лепесток. Чёрный. Будто вырезанный из мрака. Один из новобранцев протянул было руку, но Ямато остановил его жестом. — Не трогай, — сказал он. — Это может быть… метка. — Это почерк какой-то группировки? — тихо спросил второй. — Не знаю. Но такое я вижу впервые. В его голосе проскользнула настороженность. Сердце билось тревожно — подсознательно, инстинктивно. Как у бойца, который чувствует врага, даже если не может назвать его. Они двигались дальше по особняку, находя всё новые тела — все в тех же позах, с одинаково пустыми и безжизненными лицами. Покойники выглядели не как жертвы, а как восковые фигуры, холодно и аккуратно расставленные среди беспорядка. И на каждом шагу — чёрные лепестки. Как предупреждение. Как прощание. Или как чья-то подпись. Ямато нахмурился. Он не знал, кто это сделал. Но чувствовал: тот, кто прошёл по этим коридорам, не просто убивал. Он танцевал смерть. Коридор вёл дальше, петляя между стенами, пропитанными старым вином, пылью и теперь — чем-то иным. Ямато замедлил шаг. За ним — двое новичков, уже не прячущие страха: один сжимал в руке пистолет так, будто боялся уронить его, второй — то и дело оборачивался, будто за каждым поворотом ждала смерть. Воздух стал тяжелее. Что-то было не так. Ямато поднял ладонь, подавая сигнал остановиться. Дверь слева была полуоткрыта. Тусклый свет моргал лампой, будто зрачок умирающего. Он толкнул её плечом. Комната... казалась воплощением тишины. И театром смерти. Трое тел охранников — мужчин, ещё молодых — сидели за столом, будто в ожидании ужина. Один сидел с раскрытой книгой в руке, второй — словно поднимал чашку, третий — замер с полуулыбкой на лице. Все трое мертвы. Ни следа борьбы. Ни капли крови. Только изломанные позы и безжизненные глаза. На каждом — небольшой знак. На первом — отметины на шее, похожие на следы удушья, но кожа не посинела, скорее побледнела, как мрамор. На втором — тонкие трещины на ногтях и губах, как будто тело мгновенно обезвожено. На третьем — замёрзшая слеза, похожая на каплю ртути, скатилась по щеке, неестественно блестя, как металл. Рядом с каждым — по одному лепестку. Но не таким, как раньше. Эти были чуть иными по форме, каждый — уникальный. Ямато нахмурился. — Это... разные. Почерк... — пробормотал он. Один из новичков почти упал, зацепившись за косяк. — Что за чёрт… Это не просто убийство… — выдавил он. — Это исполнение, — тихо ответил Ямато, голос стал ровным. — Они не хотели просто устранить. Они хотели показать. Он прошёл вперёд, присел к одному из тел. — Это разные руки. Разные стили. Но… всё та же школа. Один и тот же корень. В комнате запахло железом, но не от крови — от чего-то иного. Страх начал проникать внутрь, не как паника, а как ледяной холод, обволакивающий мысли. Ямато встал. — Мы опоздали. Здесь почти никто не остался. Они идут бесшумно, как дым. И если мы сейчас не передадим это Тэдворту — следующий лепесток может быть на ком-то из наших. Он бросил взгляд на новичков. — Запоминайте. Не паникуйте. Эти тела — не просто жертвы. Это послание. Ямато бросил последний взгляд на тела и не стал закрывать дверь — в этом месте тишина уже кричала громче любых слов. Остальные шли понуро за ним, словно каждый их шаг тянулся грузом увиденного. Они шли быстро, но никто не осмеливался нарушить молчание... кроме одного. — Ты понимаешь, кто это был? — прошептал один из новеньких, дергая другого за рукав. — Вчера он похвалил тебя… А теперь его нет. Ямато не остановил их. Не обернулся. Он понимал: пусть говорят. Пока могут. Кабинет босса Коломбо располагался в самой глубине — старая деревянная дверь с медной ручкой, обшарпанная веками, всё ещё стояла на страже, словно гордая и непоколебимая стража. Он открыл дверь без стука. Внутри, среди россыпи бумаг, старинного глобуса и часов с маятником, сидел сам босс Коломбо. Седовласый, хрупкий, с тёплой улыбкой и глазами, в которых отражались десятилетия. Он напоминал доброго дедушку из сказки, которую вот-вот должна была перечеркнуть тьма трагедии. Он поднял глаза и на мгновение почти просиял. — Ох… Ямато, сынок… — тихо произнёс он. — Какой же ты стал серьёзный. Голос был слабым, но в нём теплела искра. — Босс, кто это сделал? — тихо спросил Ямато, подходя ближе. Он не оглядывался — чувствовал, что здесь не было боя. Босс медленно поставил чашку на стол и устало посмотрел на Ямато. — Хорошо… что вы успели забрать книгу раньше… — сказал он, слегка приподнимая брови, словно извиняясь за вес слов. — Это был он… Чёрный флорист. Он выдохнул навсегда. Голова старика медленно склонилась набок, словно он просто задумался. Чай в чашке дрогнул — и застыл. Сердце остановилось без боли, без борьбы. Пауза. Никто не шевелился. Ямато подошёл, осторожно коснулся двумя пальцами шеи — затем опустил голову. — Он знал, — тихо произнёс он. — Ждал. Ждал, чтобы успеть передать. Он обернулся к остальным. — Мы уходим. Здесь всё. Книга важнее. Нужно срочно доложить отцу о Чёрном флористе. Они вышли из кабинета, и коридор наполнился не только запахом пыли и смерти. Теперь воздух пахнул влажной гнилью — словно в стенах поселилось нечто чуждое и злое. Ямато шёл первым — быстро, но не спеша. Позади шли пятеро: кто-то молчал, кто-то нервно оглядывался, кто-то сжимал зубы, а один едва сдерживал дрожь. Время сжалось до острой точки, пространство растянулось в бесконечность. Вдалеке послышался приглушённый щелчок — словно капкан сомкнулся в пустоте. — Быстрее! — бросил Ямато, и они рванули вперёд. Коридор будто сжал их в тиски, стены давили. Внезапно справа мелькнула тень. — Слева! — выкрикнул боец. Из темноты вырвалась фигура в длинном чёрном плаще, лицо скрывала маска из лепестков. В руке — лезвие, тонкое и острое, как игла розы. Ямато толкнул бойца назад, сам рванул вперёд. Лезвие рассекло воздух, но не встретило цели — врезалось в стену, искры брызнули по камню. — Идут за нами, — выдохнул Ямато, хватая одного за шиворот. — Все — на выход! Из темноты справа вынырнул ещё один в маске, но один из новобранцев, преодолев страх, выстрелил. Маска треснула, фигура растворилась в тени, словно её вытянули невидимой нитью. — Они не хотят убивать быстро, — прошептал боец. — Они играют. — Именно, — холодно ответил Ямато. — А мы не играем. Вперёд! Сквозь пыль и страх они прорвались к нижним этажам. Шум шагов позади рвался и срывался — кто-то то приближался, то отступал. — Лифт не работает! — крикнул кто-то. Ямато без колебаний ударил кулаком по окну — стекло треснуло и обрушилось. — По водостоку! Один за другим, без паники. Если кто сорвётся — ловим. Они начали спуск. Холодный ветер бил в лица, сирены выли вдалеке — сигнал был передан. Когда последний из них приземлился на землю, Ямато обернулся. На крыше стояли трое — фигуры в чёрном. Одна маска была обращена прямо к нему. Враг не наступал, не шёл за ними. Он просто смотрел и усмехался — вызов, брошенный на рассвете. Вся группа добралась до машины, стоявшей в укрытии у старого склада. Один из бойцов всё ещё трясся, другой тихо что-то бормотал — но Ямато молчал и держал темп. Он знал: стоит ему хоть на секунду ослабить контроль — страх захлестнёт всех. Поездка прошла в гнетущей тишине. Город за окнами жил своей жизнью — чужой, спокойной, почти равнодушной. Свет витрин, смех прохожих, шум кафе. Как будто рядом не умирал добрый старик, как будто за ними не гналась тень с холодной улыбкой. Они свернули на служебную улицу, спрятанную между заброшенным ангаром и продуктовой лавкой. У неприметной двери без вывески Ямато остановился, прислушался, проверил замок и код. — Быстро внутрь. Без шума, — сказал он и первым вошёл в чёрный вход "Паучьей Лилии". Густой запах кофе, алкоголя и специй встретил их, но казался теперь чужим. Звук посуды, шаги бармена, тихая музыка — всё как обычно, словно ничего не произошло. Но за служебной дверью, между кухней и залом, в небольшом помещении с бетонными стенами и старым диваном, всё было иначе. Здесь не было масок. Здесь была правда. Они молча расселись. Кто-то на пол, кто-то уткнулся лбом в колени. — Он... он смотрел на нас. На него. И будто знал, — тихо прошептал один из них. — Знал, — подтвердил Ямато. — Вот что и пугает больше всего. Он встал у стены, вытер руки о штаны, взглянул на запертую дверь, ведущую в зал. — Мы не пугаем гостей, — сказал твёрдо. — Пока Тэдворт не здесь, никто не говорит ни слова. — А он… знает, кто эти убийцы? — спросил один из новобранцев. Ямато молчал несколько секунд, затем кивнул: — Он уже знает. Он всегда знает. В тот же момент с другой стороны коридора раздались тяжёлые, размеренные шаги. Тишина стала плотнее. — Он здесь, — сказал Ямато. Его голос был тихим, но в нём звучало облегчение. Дверь в служебное помещение открылась беззвучно, но каждый в комнате почувствовал, как давление изменилось, словно воздух стал плотнее, тяжелее. Тэдворт вошёл. Высокий, внушительный, словно вытесанный из самой тени. Чёрная рубашка плотно облегала широкие плечи, жилет бармена был без единой пылинки, рукава закатаны так, что мускулистые предплечья покрывали шрамы — напоминания о былых боях. Чёрные очки скрывали янтарные глаза, но холодная воля, исходящая от него, обжигала сильнее любого взгляда. Он остановился, сложил руки за спиной. Тишина сгустилась, словно даже воздух замер в ожидании. Тэдворт медленно перевёл взгляд на каждого. Пятеро новичков опустили головы, как дети перед учителем. Один пытался скрыть ссадину на руке, другой нервно вытер кровь с ботинка. Он видел всё. И молчал. Пауза. Потом, тихо, но с такой чёткостью, что каждое слово резануло: — Отчёт. Ямато. Ямато вытянулся, будто позвоночник вспомнил, что такое дисциплина. Всё внутри встало по рангу — боль и тревога ушли на второй план. Он говорил чётко, без эмоций, только факты: — Прибытие на объект: 10:03. — Здание: без видимых следов взлома. — Первая находка — трое мёртвых, возле каждого тела — чёрный лепесток. — Внутренняя зачистка — бесшумная. — В кабинете босса Коломбо: тело. Причина смерти — остановка сердца. — Последнее — подтверждение: книга не попала к Чёрному флористу. — На крыше — трое наблюдателей. Один смотрел прямо на нас. Они не вступали в бой. — Уход — по чёрному маршруту. Потерь нет. Ямато сделал паузу. Грудь его вздымалась медленно, ровно. Он всё ещё был напряжён, но говорил как солдат, не как испуганный свидетель. — Вероятность высокая, — сказал он тихо, — что наблюдатели позволили нам уйти. Целенаправленно, чтобы передать послание. Он замолчал. Тэдворт молчал ещё пару секунд, потом медленно подошёл к Ямато. Тяжесть его шагов была почти бесшумной, но каждый казался значимым — как удары часов перед боем. Он остановился рядом и положил руку на плечо — тяжёлую, крепкую, но не давящую. — Молодец, — сказал он тихо, но в голосе прозвучало больше, чем просто похвала. — Лучший результат — не доблесть. Лучший результат — не допустить смерти своих. Он задержал взгляд на лице Ямато, словно ища там след сомнений — и не нашёл. Мужчина убрал руку, выпрямился и, обратившись к остальным, спокойно и чётко сказал: — А теперь я расскажу вам то, что вчера сообщил мне и Аято. Ди первой догадалась, что мы заметили нечто раньше остальных. И о том, кто сегодня утром был у нас в гостях, и какой указ мы получили от Девятого. Тэдворт посмотрел на Ямато, тот молчаливо кивнул — готов слушать. — Вот что удалось узнать Аято: Первое — сторож был убит на парковке торгового центра в пятидесяти километрах от ресторана Каваллоне. Это место кажется незначительным, но Каваллоне держит там закрытую зону. К тому же под этой парковкой проходят важные кабели связи с Вонголой. Второе — убит патрульный, который всегда заходил в цветочный магазин Девятого Вонголы — место, известное только Паучьей Лилии. Этот патрульный был старым другом Девятого. И третье — найден только отрубленный кусок — рука убитого шпиона Варии. Вчера утром подопечный Аято подтвердил, что кольцо на руке принадлежит Варии. За последние два месяца из архивов разных городов исчезают документы, связанные с артефактами и кровными линиями древних родов — и всё это, по моему мнению, тесно связано с этими убийствами. Тэдворт тяжело вздохнул, плечи чуть опустились: — Похоже, чутьё Аято не подвело. Всё это — звенья одной цепи, особенно если вспомнить последние слова босса Коломбо и то, что происходит сейчас. В комнате повисла густая тишина. Лица новичков застыл шок, дыхание стало тяжёлым, словно воздух сам наполнялся угрозой. — Вчера в обед я отправил анонимное письмо, — тихо улыбнулся Тэдворт, — а вечером на территории Девятого прошло собрание. Весь день и ночь обсуждали моё послание. Первый, кто пришёл к нам утром — был Дино. А спустя час — Савада Июмица с прямым приказом от старика. Он сжал кулаки, голос стал жёстче: — Аято отправился с Июмицу, Ди — к Каваллоне, Джессика — в Варию, а ты, Ямато, должен отправиться в резиденцию Девятого. Каждый из вас станет телохранителем. Ямато молча слушал, глаза его были сосредоточены, как всегда. Внутри же разгоралась буря — тревога, ответственность и, что скрывать, страх. Он медленно опустил взгляд, словно пытаясь осознать всю тяжесть услышанного. — Понял, — выдохнул ровно, сдержанно. — Нам предстоит не просто роль телохранителей — это быть на передовой. Не просто защищать, а выживать и стать связующим звеном в этой битве. Джессика сейчас в Варии, да? — он попытался слегка разрядить атмосферу, отвлечься от навязчивых мыслей. — Интересно, кого она ударит первой? — Делаю ставку на Бельфегора, — тихо сказал один из новобранцев. — А я — на Леви, — хихикнул второй, немного неловко. Тэдворт кивнул и тут же получил сообщение от Аято: «Ди узнала о первой любви Дино, пока что с ней всё в порядке». — Ямато, — сказал он, — отдай мне книгу Коломбо. Оставим её в моём сейфе. А ты отправляйся в резиденцию Девятого и будь осторожен. А вы, новобранцы, — обратился он к остальным, — ваше наказание ещё не закончено — мыть окна, и снаружи, и внутри здания. В этот момент Филлип вышел из кухни, театрально кружась: — Минуточку! — громко заявил он. — Голодного Ямато не отпущу! Ты же и завтрак пропустил, и сейчас обед — ни за что! Он поставил перед Ямато тарелку с горячей едой. Тэдворт молча потянулся к планшету, открыл файл с информацией об убийцах, которых они встретили. На экране мелькали фотографии жертв, почерк и основные характеристики каждого — чёткие, холодные данные, словно приговор. Штаб-квартира Варии. Джессика вышла из холла в небольшой кабинет, где обычно собиралась с ближайшими соратниками для оперативных разговоров. Взглянула на коммуникатор — новое сообщение от Тэдворта. Вздохнула, нажала кнопку и быстро пробежала глазами доклад. — Убийства, послания, чёрные розы, загадочные указания в книге... — пробормотала она, пожимая плечами. — Старики пусть разбираются сами, а я держу фронт. Её взгляд упал на отражение в стекле окна. В толпе молодых бойцов, где кипела жизнь и азарт Варии, эти новости казались ей далёкими и неважными. Но что-то внутри насторожило — не зря Тэдворт так серьёзно всё преподнёс. Она убрала коммуникатор в карман, лёгкая усмешка играла на губах. — Пусть разбираются в своих интригах, а я займусь тем, что действительно интересно, — сказала она про себя и вернулась в зал, где уже собирался новый виток вечера. бойцов Варии. Среди них — Бельфегор и Луссурия, всё ещё подшучивавшие после инцидента с Леви. — Ну что, принцесса улиц, — подкатил к ней Бельфегор с улыбкой влюблённого подростка, — что там у тебя с этими «стариками»? Всё ещё боишься, что загонят тебя в кабинет для докладов и скучных разговоров? Джессика усмехнулась и крутанулась на каблуках, легко отпарировав: — Ты что, Бельфегор, я же не для скуки здесь. Пусть у них будут свои заговоры и загадочные убийства. Мне интереснее разбираться с настоящими проблемами — с этими красавцами, которые думают, что могут мне указывать. — Ха, — рассмеялся Луссурия, — у тебя свой стиль, и он работает. Но всё же, — он понизил голос, — ты уверена, что можно просто игнорировать то, что происходит наверху? Тэдворт с Аято — не зря так встревожены. — Уверена, — сказала Джессика, делая глоток текилы. — Пока старики спорят и строят планы, я прослежу, чтобы никто из нас здесь не попал в ловушку. Пусть «старики» сражаются со своими тенями. Бельфегор кивнул, но в его глазах мелькнула лёгкая тень сомнения. — Если что — Варию нельзя недооценивать. Джессика улыбнулась — в этом был весь её мир: ловкость, юмор и уверенность, даже когда вокруг всё рушится. — Как и меня и Паучью Лилию! — бросила она с насмешкой. В зале повисла лёгкая пауза, лишь звон мечей за окнами напоминал о реальном мире за пределами комнаты. Мармон усмехнулся и, оглядев собравшихся, добавил: — Вот только помните — в этой игре никто не гарантирует счастливого конца. У каждого свой стиль выживания. Ваша «семья» может быстро распасться, если продолжите играть в гуманность на поле боя. Джессика сделала ещё один глоток и бросила на него хмурый взгляд: — Гуманность — не слабость. Это то, что отличает нас от вас. Пока вы стреляете и режете, мы строим связи, поддерживаем друг друга. И именно поэтому наши ряды крепче. Бельфегор хитро улыбнулся: — Может, и крепче. Но кто из нас дольше останется в живых — вопрос времени. Луссурия, играючи перебирая нож, усмехнулся: — Хм, будем наблюдать. Впрочем, мы ведь не первые, кто с вами столкнулся, и не последние. Джессика повернулась к бару и ударила по стойке кулаком: — Тогда пусть это будет началом новой главы. Кто знает, может, в этом хаосе мы наконец заставим всех задуматься, кто и зачем стоит за этими войнами. — Смотри, — тихо сказал Бельфегор, — не загорись слишком сильно. В Варии чувства — роскошь, которую нельзя себе позволить. Она рассмеялась, звонко и легко: — Тогда я — та редкая искра, которая может поджечь даже самые тёмные уголки этого мира. Все посмотрели на неё — и в этом взгляде была не просто уверенность, а вызов. Джессика знала: игра только начинается. И в этой игре она готова биться за каждого, кто стал ей семьёй. В момент, когда атмосфера в комнате стала почти тёплой от шуточек и вызовов, дверь резко распахнулась. — Что вы себе позволяете?! — ворвался Скуало, лицо пылало гневом и усталостью. — Уже почти три часа дня, а вы тут сидите, бухаете и развлекаетесь, как будто у вас выходной! Вся комната мгновенно замерла, воздух словно застыл от внезапного шквала его энергии. — Это не детский сад и не вечеринка, — продолжал он, топая ногой, — у каждого из вас есть обязанности, которые нельзя игнорировать! Джессика не спешила менять выражение лица, улыбаясь с лёгкой иронией и поднимая бокал: — Расслабься, Скуало, мы просто обсуждаем важные дела... с текилой. Он нахмурился, устало оглядывая зал: — Важные дела не требуют алкоголя. Вы думаете, враги будут ждать, пока вы попьёте? Они не ждут. Мармон, прищурившись, тихо проговорил: — Он не без причины злится. Мы все знаем, что эта игра — на выживание. Скуало сделал глубокий вдох, и голос стал чуть мягче: — Ладно, хватит отдыха. Время работать. Всем — на свои посты. И пусть в следующий раз бутылка не станет поводом для моего возвращения сюда. Джессика кивнула, улыбаясь: — Ладно, капитан строгих мер, слушаемся. Скуало ещё раз оглянулся на всех, качнул головой и вышел, оставив за собой тишину — будто напоминая, что война не ждёт, и слабости здесь не уместны. Парень покинул зал и тихо закрыл дверь. Джессика хмыкнула, подняла бокал и с лёгкой усмешкой бросила: — Интересно, а в постели он тоже так орёт? Зал взорвался смехом — никто не ожидал от неё такой фразы. — Ну точно, — вытер слёзы от смеха Луссурия, — ты же настоящий ураган Паучьей Лилии. — Ты что, — начал Мармон, насмешливо приподнимая бровь, — с инстинктом самосохранения явно не дружишь? — Сорви голова! — подхватил Бельфегор, смеясь. Джессика беззаботно развела руками: — Согласно научным отчётам, у тех, кто лишён постоянной близости, на работе повышается агрессия. Снова раздался смех, звонкий и искренний, как глоток свежего воздуха. Джессика улыбнулась и, едва слышно покачав головой, вышла из зала, оставляя за собой лёгкое эхо смеха. Джессика сидела на краю балкона, свесив ноги вниз и покачивая ими в такт тихой мелодии, которую напевала себе под нос. Это был популярный хит — лёгкий, почти глупый, но в её голосе звучала странная грусть, словно за каждым словом скрывался тяжёлый груз, который она несла в одиночку. С высоты открывался вид на город, залитый мягким послеобеденным светом. Где-то вдали крики чаек переплетались с гулом машин — жизнь шла своим чередом, как будто всё было нормально. Но не для неё. Её глаза, обычно яркие и дерзкие, сейчас были задумчивыми, даже усталыми. Она смотрела в точку далеко за горизонтом — не на город, а скорее внутрь себя. — Главное, чтобы никто из моих не пострадал, — прошептала едва слышно, сжимая пальцы в кулак. Глубокий вдох. Она закрыла глаза, стараясь заглушить тревогу. За всеми этими смелыми словами, текилой, шутками и каблуками — пряталась она, та, кто знала, что значит быть проданной, брошенной и одинокой. Теперь, когда у неё впервые появилась настоящая семья, она не могла допустить, чтобы кто-то забрал её снова. — Я не позволю этому случиться. Никому. Ветер сорвал с её губ остатки мелодии, унося их в вечернюю тишину. И Джессика сидела там долго — тихая, сильная, настоящая. Вечер опустился на особняк Варии, заливая столовую мягким золотистым светом люстр. За длинным деревянным столом собрались бойцы — шумные, лениво переговаривающиеся, жующие без стеснения, словно весь мир был у них под контролем. Луссурия спорил с Бельфегором о вкусе вина, Мармон листал планшет, не поднимая глаз, а Скуало, как всегда, бурчал — даже ужин, казалось, раздражал его. Джессика вошла уверенно, но в её походке сквозило едва уловимое напряжение. Ни слова не говоря, она направилась к центру зала и остановилась у стола. В руке сжимала коммуникатор — экран всё ещё светился. — Приятного аппетита, — бросила она с вежливостью, в которой звенела фальшь. — Но боюсь, у нас новости. Некоторые бойцы подняли брови. Вария не любила прерываний. Но стоило Джессике произнести следующие слова — и воздух в комнате изменился. — На Каваллоне было совершено нападение. Тишина повисла сразу. Даже вилки застыли над тарелками. Джессика смотрела на экран, и голос её звучал уже не дерзко, не с вызовом — в нём осталась лишь холодная сталь. Золотой свет люстр перестал казаться тёплым — он поблёк, словно перед грозой. Джессика стояла, сжимая в пальцах тонкий коммуникатор, а холодное голубое сияние экрана отбрасывало резкий свет на её лицо. Голос был слишком ровным. Слишком спокойным, чтобы быть естественным. — Это отчёт от Ди. Передан через Аято. С её слов... Она замолчала на мгновение, пробегая глазами текст. Слова Ди были сдержанными, как всегда, но между строк чувствовалась тревога. — После проверки периметра Каваллоне была зафиксирована угроза в западном лесу. С одобрения Дино я отправилась на разведку. Это оказался отвлекающий манёвр. В бойцах мелькнул быстрый взгляд — кто-то что-то понял, но никто не осмеливался прервать. Джессика не поднимала глаз. — На самом деле враг уже был внутри особняка. И, судя по всему, не первый день. Это была демонстрация силы. Они хотели показать, что держат ситуацию под контролем, что опережают нас. Она сделала паузу. — Целью стал архив. Сегодня ничего не украдено. Но... — прищурилась, зачитывая: — "Утечка произошла раньше. Сегодня — лишь напоминание." Теперь подняла голову. В голосе зазвучал металл. — В кейсе, оставленном на месте «нападения», было послание: «Вы проиграли задолго до того, как началась игра. Гибель уже среди вас.» Зал будто сжался. Мармон медленно нахмурился. Бельфегор вращал нож между пальцами — не от скуки, а от напряжения. Даже Скуало молчал. — Жертв нет. Пострадавших — официально нет, — тихо добавила Джессика. На секунду Джессика замолчала и опустила взгляд на экран. Пальцы её слегка дрогнули. Мысленно она прочитала заметку, добавленную Аято в конце отчёта: «Возможно, Ди получила ранение. Не критично. Она не подтверждает. Но я чувствую — что-то не так. Следим.» Резко выдохнув, Джессика прикусила язык. Что-то внутри неё сжалось тугим узлом — горечь, страх и гнев смешались в одно целое. Но лицо осталось прежним — дерзким, отстранённым, не выдающим ни малейшей слабости. Вария не должна знать. Никто не должен видеть, как в её груди зашумел бурлящий гнев — гнев за сестру, за тех, кто стал ей семьёй. — Вот что вам стоит знать, — голос Джессики вдруг стал громче, хлещущим вызовом. — Они начали играть по своим правилам. Думают, смогут делать ходы из тени. Сломать нас. Запугать. Она резко выключила экран. Свет погас, оставив в зале лишь тяжёлую тишину. — Но если кто-то тронул моих — — я вырву им кости. Лично. Никто не усмехнулся. Ни одной шутки. Джессика развернулась и вышла. Не вызывающе. Без бравады. Просто быстро и уверенно, и дверь за ней закрылась с глухим щелчком. В зале ещё несколько секунд висела тишина, словно никто не решался сделать первый звук — воздух был слишком плотным, натянутым, как струна. Скуало первым нарушил молчание. Он отложил вилку, словно она внезапно стала неприятным раздражителем. — Чёрт бы побрал этих ублюдков, — проворчал он сквозь зубы. — Игры в тени... Твари слишком уверены в себе, раз заходят в дом Каваллоне, как к себе. Его голос звучал тише обычного, но в нём пылала ярость, которую он ещё не позволил себе выпустить наружу. Бельфегор откинулся на спинку стула, подбросил нож и ловко поймал его двумя пальцами. На этот раз без привычной ухмылки. — Интересно, сколько им понадобилось, чтобы проникнуть и остаться незамеченными... — пробормотал он, будто говорил сам с собой. — Не люблю, когда нас считают глупыми. Особенно когда они оказываются правы. Мармон, не отрывая взгляда от планшета, резко провёл пальцем по экрану. На секунду задумался, а затем добавил: — Это не просто демонстрация. Это почерк. Они что-то ищут. Или кого-то. А значит — вернутся. Скуало раздражённо ударил кулаком по столу — не сильно, но с той резкостью, что не нуждается в объяснениях. Занзас до этого ни слова не проронил. Он сидел, откинувшись в кресле, глядя в пустоту. Его взгляд был тяжёлым, мрачным, и в нём плескалось нечто, что редко удавалось увидеть даже самым близким — холодное, безжалостное осознание надвигающейся угрозы. Он заговорил, когда тишина вновь повисла между словами. — Они уже перешли черту, — медленно произнёс Занзас, поднимая глаза. — И пусть думают, что мы не знаем их лиц. Неважно. Мы найдём. Всех. Каждого. В комнате повисла тяжесть — будто воздух сгустился, а невидимый фронт войны приблизился ещё ближе. — В отчёте есть пустоты. Логика не сходится, — Мармон молча закрыл планшет. — Она что-то не сказала, — Скуало стиснул зубы, голос стал ниже. Бельфегор усмехнулся криво. — О, наша маленькая бунтарка решила поиграть в молчанку? Как трогательно. Ши-ши-ши. — Он бросил нож в столешницу. Лезвие легко вошло в дерево. Занзас медленно выдохнул, вставая. — Пусть не тратит время на гордость. Мы спросим. По-своему. Леви подтянул ремень, словно готовясь к выезду. — Может, есть ещё один отчёт? — Он не договорил, лишь взглянул на дверь, через которую ушла Джессика. Мармон уже шагнул вперёд. — Пять минут. Потом начну вытаскивать воспоминания сам. Скуало резко мотнул головой и зашагал первым. — Нет. Сейчас. Она знает, с кем имеет дело. Если и правда что-то скрывает — сама скажет. Но только один раз. Вария двинулась беззвучно — как тень, как единый волчий след. Они знали, что Джессика сильна. Но они — Вария. У Варии вопросов не задают дважды. Бар без бармена. Джессика сидела на высоком стуле, склонившись над стойкой. Один шот текилы уже выпит. Бутылка открыта, вторая рюмка — наполовину. Она не пьёт, чтобы забыться — она пьёт на сцене, где каждая деталь выверена. Она ждала. И знала, кого ждёт. Это не бунт. Это спектакль. Режиссёр — она сама. В голове Джессики безошибочно прокручивались досье — не просто имена, а паттерны поведения, слабости, точки давления. Скуало. Горячий, острый как лезвие. Уважает силу и напор. Его можно заставить услышать только криком, но уважает — лишь после того, как ты устоишь в пламени. Бельфегор. Принц-маньяк. Интеллектуал и анархист. Слушает только тех, кто умеет удивлять. Кто пляшет на грани. Мармон. Молчаливый стратег. Считает эмоции слабостью, точность — силой. Его интересует информация и контроль. Леви. Солдат. Слишком прямой. Принимает порядок, если он установлен авторитетом. Занзас. Король. Не глупый. Знает, что власть — не только крик, но и контроль. Чувствует настоящую силу, даже если она в теле девчонки с розовыми глазами. Досье — её шпаргалка. Поведение — тщательно выверенный план. Слова, брошенные в зале, были не вспышкой, а ключом. Сначала — вызвать агрессию, ударить по самолюбию, уйти, дать им закипеть. Потом — поставить их перед фактом: «Вы не знали. А я — знала. Вы не поняли. А я — поняла. Теперь — или слушаете меня… или проигрываете.» Всё было рассчитано. Если бы она просто передала отчёт — они бы не прочли. Если бы попыталась говорить — перебили бы. А теперь? Теперь каждый пришёл к ней сам. Они не заметили, как поменялись местами. Теперь она — источник. Она — инициатива. Она не командует приказом — она правит нуждой. Им нужны её знания, её связь с Паучьей Лилией, её глаза на улицах, уши в толпе. Им нужен её острый ум, скрытый под нахальством. И она даст. Но только на своих условиях. Дверь распахнулась резко, будто её пнули — конечно, это был Скуало. — ВОООЙ!!! Где эта клоунесса?! — прорычал он, оглядываясь. За ним — Занзас, напряжённый и мрачный, будто вот-вот сломает кому-то челюсть. Бельфегор ухмылялся, покручивая нож между пальцами. Леви грохотал шагами, словно танк. Мармон замыкал шествие — спокойный, но настороженный. — Бар без бармена. Безобразие, — хмыкнул Бель, цепляя взглядом Джесс на стойке. — Неужели придётся варить себе кофе самому? Джессика не повернулась сразу. Она сидела, уставившись в бутылку, словно в ней было что-то важнее, чем все они вместе взятые. Через пару секунд — ровно настолько, чтобы раздражение достигло пика — она медленно обернулась, облокотившись на стойку. — О, вы пришли. Я уж думала, вы предпочтёте дальше бить по столам и спорить с невидимыми призраками, — её голос был ленив, но в нём чувствовалась сталь. — Текилу будете? Или сразу к делу? — Ты... — Скуало шагнул вперёд, но Джессика поднялась. Встала — спокойно, без суеты и броских движений. В этом было нечто, что замедлило его шаг. Глаза — яркие, колючие. Осанка — ровная. Спина — прямая. Ни грамма фальши. И вдруг стало ясно: она не боится. Вообще. — Скуало, — сказала она спокойно, но с тем же тоном, каким говорил Тэдворт, когда разруливал драку до её начала. — Если хочешь драться — дерись. Но не жалуйся потом, что я не играю по правилам. Тишина. — Не забывайте, — добавила она тише. — Я одна из пауков. Мармон вскинул бровь. Занзас сузил глаза. Даже Скуало на мгновение замолчал, словно почувствовал, что за словами скрывается нечто большее, чем простой юношеский вызов. В комнате повисла новая тишина — не оскорблённая, а внимательная. Она подошла к столу и включила коммуникатор. — Вот то, чего вы не знали. Вот что упустили, — сказала она, активируя устройство. Над столом вспыхнула голографическая проекция. — Вот почему Девятый выбрал нас. Не из каприза. Из необходимости. Затем — без пафоса и громких эмоций, коротко и по делу — она начала излагать ключевые моменты из отчёта: природу врага, организацию «Чёрная Роза», таинственного Фьореванте, особенности их почерка, связь с инцидентом семьи Коломбо и нападением на Дино. Всё — без излишней драмы, будто перед ней не элита Варии, а просто бойцы, которых нужно заставить слушать. Она говорила чётко и по сути. Никто не перебивал. Даже Занзас. Ни усмешек, ни замечаний — только взгляды, тяжёлые и напряжённые. Они слушали. А это, в мире Варии, уже была уступка. Скуало фыркнул, провёл рукой по лицу и пробурчал что-то себе под нос — рычащий, злой, но молчащий. Он слушал. Против своей воли, вопреки характеру — но слушал. Бельфегор, развалившись в кресле, лениво ухмыльнулся, будто собирался бросить язвительное «принцесса заговорила», но промолчал. Его пальцы играли с новым ножом — больше для антуража, чем для угрозы. Он тоже слушал. А это было важнее любых слов. Мармон, не отрывая взгляда от проекции, поднял руку, словно на лекции: — Эти "лепестки", — тихо произнёс он. — Они всегда остаются на месте преступления? Или бывают исключения? В его голосе не было скепсиса, только интерес и сосредоточенность. Он включился. А значит — поверил. Леви чуть наклонился вперёд, напряжённо вглядываясь в проекцию. — Значит, в Коломбо не утечка, а диверсия, — пробормотал он себе под нос. Кивнул один раз — резкий, почти машинальный, но многозначительный жест. Признание. Поддержка. Джессика продолжала говорить. Чётко, уверенно, без нажима. Когда она закончила, проекция исчезла, и в зале воцарилась тишина. Уже в третий раз — но теперь она была самой опасной. Тишина решения. Занзас встал. Медленно. Без лишнего шума. Стул не скрипнул. Он просто поднялся — словно вулкан, проснувшийся, но ещё не извергшийся. Он смотрел на неё. Прямо. В глаза. И молчал. Именно это — отсутствие слов, без насмешек, пренебрежения или раздражения — стало ответом. Принятием. Не одобрением. Не согласием. А молчаливым признанием её права говорить. Действовать. Вести. Он отвернулся и бросил короткое: — Завтра в семь. Будь готова. Пауза. — Паучья. И вышел. Остальные поднялись следом — кто молча, кто с усмешкой, кто с кривой улыбкой. Но никто не спорил. Никто не отвернулся от неё. Когда за последним из них закрылась дверь, комната снова опустела. Тишина давила не меньше, чем взгляды Варии. Джессика стояла неподвижно. Руки всё ещё лежали на столе, словно держали равновесие. Плечи — прямые. Подбородок — чуть вздёрнут. Всё как нужно, как учил Тэдворт. Она ждала ещё несколько секунд, убеждаясь, что осталась одна. И только тогда — медленно выдохнула. Один вдох. Один выдох. Без дрожи. Без слабости. Просто… выдох. Пальцы слегка сжались. Взгляд упал на потускневший от света проектора стол. Там, где ещё секунду назад были лепестки, имена, кровь. — Получилось, — прошептала она почти беззвучно. Без гордости. Без пафоса. Просто — констатация. Потому что впереди было ещё слишком много. Но теперь, теперь — они слушают. Теперь она — не просто «девчонка из Паучьей Лилии». Теперь она — наравне с ними. В это же время. Бар «Паучья Лилия». Второй этаж. Кабинет. Пламя в лампе едва колебалось — словно дыхание, замершие в груди старого воина. Тэдворт сидел за столом, опершись локтем на край, второй рукой удерживая раскрытую книгу. Но глаза не читали — они были прикованы к одной из фоторамок. Свет падал на портрет дочери. Косички, широкая улыбка, веснушки. Он наклонился чуть ближе, будто желая услышать забытый голос. Но вместо этого — закрыл глаза. На миг. В этой тишине не было покоя. Только тяжесть молчания. Как тот самый пистолет под стеклом — подарок Девятого, знак признания, который всегда звучал напоминанием: ты живёшь ради чужих жизней, не своей. Щелчок — почти неслышный. Тэдворт поднял голову. Не от шума — его не было. От ощущения. Он дотронулся до коммуникатора. Сообщение. Метка — от Аято. Файл. Передан от Ди. Тэдворт молча открыл его. Он читал, строка за строкой. Нападение, проникновение: — Использовали метод подмены персонала под видом сотрудников, числящихся на больничном. — Высокая степень маскировки. Психологический расчёт: атака без внешнего вторжения, максимально незаметная. — Выход был рассчитан: после получения нужного, они сами активировали тревогу и ушли на фоне хаоса. — Контакт прямой — не был установлен. Были замечены следы, действия, отголоски — не фигуры. — Дино повёл себя корректно. Однако, как и вся внутренняя охрана, оказался не готов к сценарию замены «больничных». — Они наблюдали заранее. Знали поведение охраны и смены. [тут пометка от Аято — Возможно, Ди получила ранение. Не критично. Она не подтверждает. Но я чувствую — что-то не так. Следим. ] Тэдворт медленно опустил планшет на стол, словно слова, что он только что прочёл, обретали вес и тяжесть реального камня. Его взгляд остановился на письме с восковой печатью Вонголы — символе доверия и ответственности, который никогда нельзя было забывать. Глубокий вдох. Чёрный зажигатель сжался в руке, скользя между пальцами. В комнате пахло кожей и пылью — запахами, которые сопровождали его долгие годы и впитывали все переживания. «Она старается. Но я чувствую…» — подумал он, не произнося вслух. Мускулы напряжённо сжались. Тихо, почти шёпотом, чтобы не нарушить хрупкое спокойствие: — Ди… будь осторожна. Пальцы провели по поверхности старого дубового стола, будто вычерчивая невидимую карту опасностей и испытаний. Лидер и отец в одном лице. В этот миг он знал — грядёт не просто бой, а настоящая проверка души. Из тишины кабинета прозвучал тонкий сигнал — новое сообщение. Он без лишних движений взял коммуникатор и открыл отчёт от Джессики. На экране мелькали короткие, выверенные строки: — Вария недооценила нас. — Они думают, что «Паучью Лилию» легко сломить. — Скуало рычит, недоволен, но слушает. — Бельфегор ухмыляется, молчит — ждёт момента. — Мармон задаёт вопросы — пытается понять стратегию. — Леви кивает, подтверждая. — Занзас смотрит мне в глаза — молчание значит согласие. — Мы пробиваемся сквозь их пренебрежение. Они ещё не знают, с какой силой им предстоит столкнуться. Тэдворт опустил коммуникатор, взгляд задержался на фотографии дочери, затем устремился в глубокую тьму за шторами. Он понимал одно — битва только начинается. В то же время. Один из секретных объектов CEDEF. Поздний вечер. Архив уже опустел, свет приглушён, за окнами — лишь отражение экранов. Аято сидел, откинувшись в кресле, машинально крутя пальцами старую авторучку. Телефон зазвонил — он не удивился, ждал. — Ди, — сказал он просто. — Отчёт был передан. Устно подтверждаю его содержание, — её голос был ровный, точный. Ни тени усталости, ни лишней интонации. Аято слушал внимательно. Её голос не дрожал, не сбивался. Она не оправдывалась и не приукрашивала — просто передавала суть. Когда она закончила, он ненадолго замолчал, а потом спросил: — Ты ранена? Пауза. Почти незаметная — но для него слышимая. — Это мой доклад, Аято, — прозвучало спокойно, но с каменной решимостью. — Если бы было что-то ещё, я бы сообщила. Миссия продолжается. Аято сжал губы, сдерживая ответ. Он знал её слишком хорошо, чтобы продолжать спор. Если бы он надавил — она просто замкнулась бы. — Принято, — сказал он коротко. — Поддержка доступна. В любой момент. На том конце — молчание. Потом тихо, почти шёпотом: — Знаю. Связь прервалась. Аято остался сидеть в полумраке, уставившись в затемнённый экран телефона. Внутри всё бурлило тревогой, которую он не мог и не хотел выразить словами. Она шла по лезвию — как всегда. И как всегда — одна. Агент CEDEF без слов жестом указал внутрь. — Не больше трёх часов, — коротко бросил он, прежде чем раствориться в тени коридора. …Аято вспомнил. Время подходило к концу. Он скользнул взглядом по строчкам на экране, вчитался в последние символы — и замер. Всё, что удалось найти, было обрывочным, едва касающимся сути, но одно имя выбивалось из молчаливых отчётов: Гарет. А точнее — Ветвь Илль Гарет. Это имя звучало словно шёпот из-под камня. Не фамилия — знак. Не род — предупреждение. Упоминаний было ничтожно мало, и каждый раз — в контексте удалённых, засекреченных операций и фигур, чьи лица отсутствовали даже в базе CEDEF. Ветвь Илль Гарет. Старая династия, уходящая корнями в глубину веков. То ли культа, то ли рода хранителей — об этом говорилось полуслова, словно сама система боялась произнести их вслух. Аято напрягся. Его разум мгновенно выдал ассоциацию: семья Коломбо — старейший клан, считавшийся хранителями одного из древних артефактов — книги, добытой когда-то Тэдвортом. Сейчас она хранилась под замком в сейфе бара, защищённая не только сталью, но и доверием. Слишком много совпадений. Точки сходились слишком быстро. Он закрыл последний файл, запоминая путь до каждого документа, когда за спиной раздалось: — Время вышло. На выход. Тот же агент, что впустил его, стоял в проёме, с лицом без эмоций. Ни одной излишней реакции — только отмеренные слова, как выстрел. Аято молча поднялся, провёл ладонью по кромке экрана, отключая всё, что было открыто, — и кивнул. Он знал: сегодня он вынес отсюда не просто файлы. Он унёс имя. А имя — всегда начало цепочки. — Время вышло. На выход, — сказал тот самый агент, что впустил Аято внутрь. Он стоял у дверей архива, словно часовой. Без эмоций. Без вопросов. Аято кивнул — и в этот момент агент резко дёрнулся, словно от невидимого удара, и рухнул на пол — без звука, без сопротивления. Глаза открыты, зрачки расширены. Мгновенная смерть. Сердце Аято сжалось. Он отступил к стене, заняв позицию между собой и дверью в архив. Никому не пройти. Пальцы без лишнего движения скользнули к оружию. В коридор вошли трое. Без спешки. Без паники. Они словно материализовались из самой тени — трое, словно из другого времени. Один — высокий, жилистый, с сединой у висков и глазами, в которых, казалось, отражались столетия. Вторая — женщина, как жрица древнего культа, вуаль скрывала лицо, в руке — кейс на цепи. Третий — молодой, с небрежной ухмылкой, будто уличный актёр, сыгравший слишком много ролей и позабывший, кто он есть на самом деле. Аято стоял, как вырезанный из стали. Движения выверены, осанка — стальная. Никто не пройдёт. Не к архиву. — Это твой предел? — усмехнулся юноша. — Один против троих? — Достаточно одного, чтобы вы не прошли, — холодно ответил Аято. — И правда, — старик отступил в сторону. — Достаточно одного. — Только не тебя, — женщина с вуалью повернулась к стене, будто ей уже наскучило происходящее. Юноша шагнул вперёд. Из кармана он вытянул театральную маску — чёрную, гладкую. Мгновенно она оказалась на лице. Теперь он был не человеком. Он стал «лепестком». Аято не стал ждать. Он атаковал первым — быстро, точно, с замахом, рассчитанным на убийство. Началась драка без криков, без агонии. Лишь глухие удары, холодный металл и резкие вспышки боли. Пространство между ними сузилось до инстинкта. Всё, чему учил Тэдворт, — сейчас жило в каждом движении. Двое за спиной Аято лишь наблюдали, тихо смеялись — почти нежно, словно это был спектакль, начавшийся по расписанию. Удар. Парирование. Контратака. Аято двигался как хищник — без лишних движений, без суеты. Но противник оказался… странным. Он не просто не защищался — он играл. Танцевал на грани удара, будто бой был для него извращённым наслаждением. Маска на лице словно жила собственной жизнью: в её гладкой поверхности отражались тусклые лампы коридора, и каждое отражение словно ловило взгляд Аято. Он не чувствовал боли. Дважды — точные удары по ребрам и колену. Но противник не отшатнулся. Он засмеялся, будто восприняв удары как комплимент. — Ты острый. Приятно, — голос звучал глухо искажённым за маской. — Но не настолько, насколько нужно. Аято скользнул в сторону, резко уклонившись от ножа, вытащенного внезапно из рукава. Лезвие казалось почти живым — чёрным, органичным, словно оно выросло прямо из руки противника. За спиной — архив. Он не даст им пройти. Ни шагу. Аято выстрелил — дважды, быстро, без промаха. Один выстрел в грудь, второй — в ногу. Пули попали. Но тело противника лишь отшатнулось, маска задрожала — и в этот миг Аято понял: это не просто боец. — Что ты такое? — тихо спросил он, сжимая рукоять ножа. Противник лишь склонил голову набок. — Мы — первые цветы. — Мы — лепестки перед бурей, — прошептала женщина у стены, словно заклинание. — А ты… просто садовник, — усмехнулся старший. Тогда Аято понял. Это не разведка. Это не атака. Это предупреждение. Внезапно противник отступил. Быстро, с отработанной точностью. Двое других уже были у выхода. — Передай Тэдворту. — Пусть поливает свои розы почаще. — Мы рядом. И они растворились в тенях. Тишина вернулась — тяжёлая, словно свинец. Только тело агента CEDEF на полу напоминало: это не сон. Аято глубоко выдохнул и взглянул на часы. Три часа прошло ровно. Он вышел в центральный холл — кровь, пульс, холодный пот — всё держалось изнутри только силой воли. Страх нельзя было показать. Он должен был первым всё рассказать Тэдворту. Потому что если «лепестки» уже здесь… То «Чёрная Роза» распускается.