Лицо со шрамом

Вечер опустился на лес тихо, словно кто-то набросил на него мягкое одеяло. За окнами маленькой хижины Чонгука медленно гасли последние краски заката, уступая место густой синеве. В камине трещали дрова, давая дому уютный, обволакивающий запах дыма и хвои. Чонгук, как всегда, сидел за столом, чиня старую ловушку для зверей, а Тэхен — напротив, с кружкой горячего травяного отвара в руках. Они молчали уже довольно долго. Тишина была не тяжелой, а какой-то размеренной, но всё же Тэхен чувствовал, что альфа сегодня был необычайно мрачным. Он иногда бросал на омегу короткие взгляды, будто хотел что-то сказать, но тут же опускал глаза обратно к своим инструментам. — Ты сегодня весь день какой-то… не такой, — осторожно начал Тэхен, нарушая их привычную тишину. Чонгук чуть повёл плечами, продолжая заниматься ловушкой. — Бывает, — коротко ответил он, но в голосе не было раздражения. Скорее, усталость. Тэхен прищурился. Он уже некоторое время жил у Чонгука и успел заметить, что альфа редко позволял себе говорить о себе. Но сейчас… что-то в его поведении подсказывало, что за этим молчанием есть больше, чем просто обычная замкнутость. — Бывает, когда что? — не отставал омега. — Когда всё плохо? Или когда просто не хочешь говорить? Чонгук отложил ловушку, поднял на него взгляд, и на секунду Тэхену показалось, что в этих глазах мелькнула тень боли. — Когда понимаешь, что всё в жизни идёт одинаково… и вряд ли что-то изменится. Эти слова повисли в воздухе. Тэхен отставил кружку, склонил голову набок. — Это ты о чём? — О себе, — просто ответил Чонгук. — Я живу так… давно. Лес, охота, тишина. Я никому не нужен, кроме, может быть, пары стариков в деревне, которым помогаю починить крышу или притащить дров. Но это всё… мимолётно. Приходишь домой, и понимаешь, что тут никого нет. И не будет. Тэхен почувствовал, как у него внутри сжалось сердце. — Почему ты так уверен? — тихо спросил он. — Может, просто… не пришло время? Чонгук усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла. — Время? Я видел, как это время проходит мимо меня. Омеги отворачиваются, альфы смотрят с опаской. Этот шрам… — он коснулся пальцами лица, где грубая линия делила его черты надвое, — он для них словно знак: держись подальше. Никто не хочет знать, что за ним есть человек. Омега молчал. Он впервые слышал, чтобы Чонгук так прямо говорил о своей боли. И, может быть, именно поэтому он почувствовал, что должен что-то сказать. — А я… — Тэхен запнулся, но всё же продолжил, — я ведь не боюсь тебя. Чонгук задержал на нём взгляд чуть дольше обычного, будто изучал, пытаясь понять, врёт ли омега или нет. — Почему? — Потому что вижу, какой ты на самом деле, — тихо сказал Тэхен. — Ты добрый. Ты заботишься, даже если пытаешься это скрыть. Ты вытащил меня из леса, когда мог просто пройти мимо. Ты… — он запнулся, понимая, что говорит уже слишком откровенно, — ты для меня безопасен. Слова омеги легли на сердце Чонгука тяжёлым, но приятным грузом. Он отвёл взгляд, потому что не был готов, чтобы кто-то видел, как его задели эти простые фразы. — А ты? — вдруг спросил он, вернувшись взглядом к Тэхену. — Ты ведь тоже не просто так оказался в этом лесу. От кого ты бежал? Омега замер. Пальцы крепче сжали кружку, словно он искал в ней опору. Несколько секунд он молчал, и Чонгук уже хотел было сменить тему, но Тэхен сам заговорил. — От людей, которые… хотели, чтобы я жил так, как им удобно. — Голос был тихим, но в нём слышалась горечь. — Моя семья… они всегда видели во мне только то, что могли использовать. Я был чем-то вроде… ресурса. Удобного омеги, который будет подчиняться. Но я не хотел так. Я… хотел дышать свободно. Чонгук чуть нахмурился. — Они тебя искали? — Наверное, да, — Тэхен пожал плечами. — Но я не собирался возвращаться. Не сейчас. Может, никогда. В комнате повисла пауза. Чонгук подался чуть вперёд, опершись локтями о стол. — Значит, ты… здесь, пока сам не решишь уйти? Омега поднял на него взгляд, и в нём было что-то искреннее, открытое. — Да. Здесь… спокойно. И ты не смотришь на меня, как на собственность. Они какое-то время просто смотрели друг на друга. Чонгук чувствовал, как внутри него что-то теплеет, и впервые за долгое время он позволил себе задержать этот момент. Взгляд омеги не отводился, и в нём была та самая искра — та, что могла зажечь огонь там, где уже давно всё погасло. Чонгук хотел что-то сказать, но в этот момент в камине треснула полена, вернув их обоих к реальности. Он откинулся на спинку стула, стараясь скрыть нахлынувшие чувства. — Ладно, — тихо сказал он. — Пей свой отвар, Тэхен. У нас ещё много зим впереди, чтобы говорить. Но внутри он уже знал: этот омега изменит его жизнь.

***

Хижина тонула в тишине, нарушаемой только потрескиванием дров в камине. Тэхен лежал на узкой кровати, сжимая в пальцах край одеяла. Лихорадка отступала, но слабость еще цепко держала его тело. Сквозь полуприкрытые веки он видел, как Чонгук, сидя на полу у очага, чинит сломанный стул — уже третий час без единого слова. Почему он так упрямо молчит? Тэхен провел языком по пересохшим губам. В горле першило, но просить воды было стыдно — альфа и так три дня не отходил от него, меняя холодные компрессы, заваривая горькие травы, даже кормил с ложки, когда у Тэхена не было сил подняться. — Чонгук... — голос звучал хрипло, но альфа мгновенно поднял голову. — Что? Вода? Обезболивающее? — Он уже встал, готовый к действию, и это заставило Тэхена сжать одеяло крепче. — Нет. Просто... зачем ты это делаешь? Чонгук замер. Его пальцы, обычно такие уверенные, беспомощно сжались вокруг тряпки, которую он держал. — Не могу же я позволить тебе умереть у меня на полу, — пробормотал он, но избегал взгляда. — Ты мог отвести меня в деревню. Или... просто выгнать, когда я первый раз постучал в твою дверь. — Тэхен медленно приподнялся на локтях. Сердце бешено колотилось — не от болезни, а от чего-то другого. Чонгук резко повернулся к окну, к луне, льющей серебро на его шрамы. — Я не знаю, — тихо признался он. — Просто... когда ты здесь, в хижине не так тихо. Глупо. Так глупо, что у Тэхена перехватило дыхание. Внезапно он понял: Я не хочу уходить. Ни завтра, ни послезавтра. Никогда. — А если я скажу, что хочу остаться? — прошептал он. Камин треснул, осыпая искрами. Чонгук медленно обернулся. Его глаза, всегда такие осторожные, теперь горели. — ...Ты всё ещё в бреду. — Нет. — Тэхен протянул руку, пальцы дрожали, но он не отводил взгляда. — Я никогда не чувствовал себя так... в безопасности. Как здесь. С тобой. Чонгук не двинулся с места. Но когда Тэхен, обессилев, опустил руку, альфа вдруг резко шагнул вперед и накрыл его ладонь своей. Грубые пальцы сжались вокруг тонких, будто клятва без слов. И тогда Тэхен понял. Он не ошибся. Прошло несколько дней, а Тэхен продолжал лихорадить. Он горел. Жар лихорадки смешивался с чем-то новым, пульсирующим где-то под рёбрами, каждый вдох обжигал лёгкие. Он смутно видел, как Чонгук склонился над ним, меняя компресс на лбу. Холодная ткань приятно обожгла кожу. — ...дурак... — прошептал Тэхен, и альфа замер. — Что? Голос Чонгука звучал глухо, будто сквозь толщу воды. Тэхен зажмурился, пытаясь поймать убегающие мысли. — Ты... всё время ворчишь... но руки у тебя... тёплые... Чонгук резко выдохнул, почти смех, но пальцы его, перевязывающие повязку на запястье Тэхена, дрогнули. — Бредишь. — Нет. — Тэхен слабо потянулся, наткнулся на грубую ткань рукава альфы. — Вот... видишь? Тёплые... Его сознание плыло, образы распадались и собирались вновь. Чонгук, рубящий дрова за окном. Чонгук, аккуратно вкладывающий ему в рот ложку с мёдом. Чонгук, спящий в кресле у камина, с тёмными кругами под глазами — потому что три ночи не отходил от постели. — Я... не хочу тебя потерять... — слова выскользнули сами, липкие от жара, недодуманные. Комната замерла. Даже камин, казалось, перестал трещать. Чонгук медленно опустился на колени у кровати. Его лицо было так близко, что Тэхен различал каждый шрам, каждую жёсткую тень от ресниц. — Ты даже не знаешь, что говоришь, — голос альфы звучал хрипло, будто его душили. Тэхен слабо тряхнул головой. — Знаю... — он набрал воздуха, запах сосны и дыма, чистый Чонгук. — Если это бред... то почему... так страшно? Пальцы альфы впились в край матраса. — Потому что завтра ты очнёшься и пожалеешь. — Не... очнусь. — Тэхен с трудом приподнял руку, коснулся щеки Чонгука. Кожа под пальцами оказалась на удивление мягкой. — Ты же... настоящий... Чонгук резко вдохнул. Его рука накрыла ладонь Тэхена, прижимая её крепче к своей щеке. — Засыпай, — прошептал он. — Пожалуйста. Но Тэхен уже плыл в тёмное тепло, унося с собой ощущение шершавых пальцев, сплетённых с его собственными.