Переживём

Кабинет директора встретил их непривычной тишиной. Окно было приоткрыто, и лёгкий сквозняк медленно колыхал угол шторы. Всё казалось чуть замедленным — как будто во сне. Не в кошмарном, но в навязчивом, от которого сложно пробудиться.  Мария выглядела собранно — в тёмной юбке до колена, молочно-белой шелковой блузке с мягким воротом, волосы были идеально уложены, как всегда. Она держала спину прямо, подбородок — чуть выше обычного. Таня стояла рядом в выцветших джинсах и объёмном сером худи, которое она накинула на себя впопыхах. Сейчас, виновато стоя на пороге, они походили на мать и её нашкодившего ребёнка, которых пригласили «на серьёзный разговор». Только вот детьми чувствовали себя обе. — Присаживайтесь, — сказал Игорь Валерьевич, не поднимаясь из-за стола. Он не улыбнулся, но и не нахмурился. Просто смотрел. Слишком долго. Они сели, не глядя друг на друга. Маша аккуратно скрестила ноги и сложила руки в замок на коленях, пальцы всё равно предательски подрагивали. Таня развалилась в кресле небрежно, эта поза была оборонительной — одной ногой она тихо стучала по полу, взгляд метался. — Вы знаете, у школы есть репутация, которую мы поддерживаем уже не один год, — медленно начал директор. — Это требует... определённой стабильности. И от педагогов тоже. Обе напряглись. Маша чуть подалась вперёд, будто пытаясь лучше расслышать. Таня прекратила стучать ногой. Он сделал паузу. Долгую. — Мы с вами взрослые люди. — Ещё одна пауза. — И я считаю, что любые личные нюансы не должны отражаться на образовательном процессе. Маша сжала ткань юбки. «Сейчас. Сейчас скажет», — пульс выбивал в висках. Таня чуть повернулась к ней, уголком глаза следила за выражением лица. — Но вот в последнее время до меня начали доходить сигналы. Про то, что некоторые педагоги стали... избирательно относиться к рабочим задачам. Словно гром в тишине. Таня будто втянула воздух. — Татьяна Викторовна, например, трижды отменила репетиции. Это за последние две недели. И, насколько я понимаю, без объяснений. Таня чуть дёрнулась, уже готова была возразить, но Маша незаметно коснулась её руки — «не перебивай». — Мария Генриховна, вас редко можно застать в кабинете. Ученики жалуются, что к вам не попасть. В первую очередь — Анна Павлова. Она пришла ко мне крайне расстроенная. Я должен был отреагировать. Пауза. Они переглянулись. И внезапно, на фоне всего этого напряжения, в их глазах проскочило что-то вроде иронии. Почти облегчение. Таня опустила взгляд и еле заметно улыбнулась. Маша глубоко вдохнула, как будто ей вернули воздух. — Что вас так развеселило? — насторожился директор. — Простите, — почти хором ответили они. — Просто... мы поняли, что должны быть внимательнее. Он кивнул. Потом заговорил ещё что-то — про ответственность, про коллектив. А они уже только кивали. Не перебивали. Но думали об одном и том же: Слава богу. Пронесло.

***

Сигаретный дым лениво поднимался в прохладный воздух, расплываясь под серым небом. За школой — в полусыром закутке возле старого техблока, — было спокойно. Даже слишком. Где-то вдалеке хлопнула дверь, потом снова — шорох ветра в кустах и редкие потрескивания тлеющего пепла. Маша стояла, привалившись плечом к стене, скрестив ноги, с сигаретой между пальцами. Таня стояла рядом, смотрела куда-то в землю, медленно затягивалась. — А Павлова твоя не дура, — Маша выдохнула дым вверх. — Смогла нас напугать. — Да она меня заебала уже, правда. — Таня чуть скривилась. — Чего она добивается-то, я понять не могу. Маша пожала плечами, подошла ближе, легко поправила капюшон Таниного худи, прижала к щеке костяшки пальцев. — Ну, может, она на меня запала, — с ленивой усмешкой сказала Маша, но в голосе не было настоящего веселья. — Тогда мы будем с ней драться, — ответила Таня просто. Не усмехнулась, не отшутилась — просто заявила, как факт. — Пусть знает, с кем связалась. Повисло молчание. Только сигарета у Маши тихо потрескивала, догорая. — Маш, — сказала Таня тише, — я не хочу тебя пугать, но ты же понимаешь, что она не остановится? Маша кивнула, не сразу ответила. Затянулась в последний раз, выкинула сигарету в пыльную банку из-под кофе. — Тань, я не хочу перекладывать на тебя ответственность, — её голос стал серьёзным, чуть ниже обычного. — Но ты её лучше знаешь. Подумай, что она от тебя хочет. Таня закусила губу. Повернулась спиной, сделала несколько шагов прочь — будто нужно было переварить. Маша не пошла за ней, просто смотрела в спину. — У неё есть обида, — наконец сказала Таня, — но я до конца не понимаю, на что. Или на кого. — На тебя, — спокойно отозвалась Маша. — И теперь — на нас. Просто потому что мы вместе. Они стояли рядом, но каждая как будто в отдельном воздухе. Напряжение не душило, — просто нависло, как низкое небо перед дождём. Сзади послышался далёкий звонок — перемена. Школа оживала. Таня развернулась к Маше. Улыбнулась уголком рта, устало. — Нам пора. Маша коротко кивнула. — Тань, только не загоняйся из-за этой малолетки. Таня посмотрела ей в глаза. — Я пытаюсь.

***

Простыни были сбиты в грубые складки, соскальзывали с краёв кровати, как будто не выдержав накала. В комнате стоял полумрак, воздух был густой, тёплый, влажный от дыхания и кожи. Пахло потом, телами и остатками духов. Машино бедро всё ещё лежало поверх Тани, грудь поднималась неровно, а волосы прилипли ко лбу. Таня лежала на спине, закрыв глаза, с полуоткрытым ртом. Тишина была оглушительной — только редкие глотки воздуха и хрипловатое дыхание, которое никак не хотело выровняться. Её пальцы медленно скользили по Машиной спине, лениво, будто заново проживая всё, что только что случилось. Маша чуть приподнялась на локтях, её лицо было красным, губы припухшими от поцелуев. Она посмотрела на Таню сверху вниз, как будто не верила, что та ещё может двигаться. Но Таня вдруг шевельнулась, потянулась к Маше, аккуратно положив ладонь на её грудь, и спросила, почти не двигая губами: — Хочешь ещё? Маша рассмеялась, взяла её руку и подвинула выше, к сердцу. — Всё, Таня, довольно. Я не выдержу третий раз, мне не восемнадцать. — Прости, — Таня усмехнулась, проводя рукой по её бедру, — просто ты сегодня особенно сексуальная. — Это после того, как я пошутила, что Павлова на меня запала? — хмыкнула Маша, откидывая с лица прядь и глядя на неё с ленивой полуулыбкой. — Возможно. Но если она правда запала — ей не повезло. Я уже забрала всё, что можно. — Всё? — Маша подняла бровь. — Прямо всё? — До последней твоей веснушки, — тихо ответила Таня, не моргая. Маша провела пальцами по её щеке, посмотрела внимательно, серьёзно, будто увидела что-то новое. — Тогда пусть весь мир хоть рушится. И плевать на Павлову и на безумных практиканток, которые врываются ко мне в кабинет. — Я подарю тебе огромный железный замок, повесишь его к себе на дверь, и одна проблема решится. — Ну тогда я позвоню матери Павловой и скажу, что её дочка самая умная и её срочно нужно переводить в лицей. Желательно, в другом городе. Они рассмеялись. Маша навалилась на Таню всем весом: — Уговорила, давай ещё раз.