Переживём

Проснулись они одновременно — будто внутренние часы настроились друг на друга. Свет уже заливал комнату, а будильник почему-то молчал — возможно, был выключен по ошибке. Или по счастливой случайности. Таня тихо застонала, перекатываясь ближе к Маше и пряча лицо в её шее. — Убери утро, — пробормотала она. — Оно бесплатное. В комплекте с новой жизнью, — усмехнулась Маша, потянувшись. — Доброе утро, Тань. — Оно не доброе, оно преждевременное. Ты же обещала следить, чтоб оно не приходило. — Я соврала, — призналась Маша с самым спокойным видом и поцеловала Таню в висок. — Прости. Или накажи. Но только после девяти утра. Таня, всё ещё не открывая глаз, нащупала одеяло и подтянула его выше, прикрывая их с головой. — Мы сегодня никуда не пойдём. Я увольняюсь. Всё. Дети уже взрослые, будут сами себе спектакли ставить.  — Ммм… — Маша устроилась поудобнее, подбородком опираясь на её лоб. — А я вряд ли смогу найти такого же вредного завуча мне на замену. Ничего не поделаешь, надо идти, без меня в школе не справятся. — Ты женишься на мне, если я принесу тебе кофе? — Нет, но я подумаю, если ты сама его сваришь, принесёшь, насыпешь туда корицы и сделаешь вид, что сегодня воскресенье. — Столько условий. — Таня чуть отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза. — Слушай, а может, ты встанешь? — Ты первая, это мое распоряжение, не забывай, что я, вообще-то, твоя начальница. — Так нечестно. Они ещё немного полежали в уютной тишине, укрытые от мира их собственным мягким коконом. Потом Таня вздохнула, поцеловала Машу в щёку и нехотя выскользнула из постели. — Только потому, что я тебя люблю. И хочу кофе. — Я тоже тебя люблю. И тоже хочу кофе. Но тебя чуть больше. — Дешёвый подкат, Мария Генриховна, — послышался голос уже из кухни. Через час они вышли из дома, шаг за шагом возвращаясь в реальность, где надо было снова быть коллегами. Но Маша не спешила отпускать то ощущение тёплой ночи, будто она всё ещё тянулась тонкой лентой за их спинами. Когда они свернули во дворы, Маша неожиданно коснулась локтя Тани — мягко, почти несмело, — и через секунду взяла её под руку. Не глядя, просто уверенно. Как будто так было всегда. Таня удивлённо скосила глаза на неё и улыбнулась: — Ты в курсе, что ночь закончилась? На улицах снова появились люди. Маша пожала плечами, глядя перед собой: — Ты так говоришь, будто я тебя поцеловала у всех на глазах. Она чуть наклонилась к Тане и, не глядя по сторонам, почти шёпотом добавила: — Хотя я была бы не против. Потом, уже в полный голос: — А под руку и подруги могут ходить. Это не преступление. Таня ничего не сказала. Только прижалась чуть ближе, как будто ей стало прохладно. Но на самом деле — просто приятно. Тепло. Первые два урока прошли быстро. На большой перемене они сидели в столовой — не друг напротив друга, а рядом, тесно, будто даже воздух между ними был из той же самой ткани, что и их одежда. Маша ела спокойно, с аппетитом, время от времени хохоча над чем-то, что Таня говорила вполголоса. Её плечо касалось Таниного, и она уже не дёргалась, не прятала глаза, не отодвигала поднос — просто сидела и ела, как обычный человек, которому не нужно извиняться за то, что он голоден. Таня украдкой наблюдала за ней, едва улыбаясь. Видеть Машу вот такой — раскованной, живой, с крошкой от булочки на губе — было каким-то почти неправдоподобным счастьем. Они обе ели горячее: макароны с котлетами, и Тане казалось, что вкус еды сегодня стал другим. Или, может, это просто Маша рядом. — Тебе взять попить? — спросила Таня, наклоняясь к ней ближе. — Ты хочешь, чтобы я лопнула? — рассмеялась Маша. — Я и так впервые за месяц ем как человек, не спугни. — Только скажи, я мигом, — подмигнула Таня. Маша улыбнулась. Никаких сторонних взглядов, никакой напряжённости. Они смеялись, переговаривались, как будто все остальные растворились в фоне. Даже тот факт, что они сидели не в укромном уголке, а почти в центре зала — их не смущал. Но этот уют нарушил знакомый голос. — Здравствуйте, Мария Генриховна, — раздалось чуть сбоку. — Извините, что отвлекаю. Просто ваша коллега… — Павлова нарочно выделила слово, едва заметно склонив голову в сторону Тани, — …не отвечает мне уже третий день. Татьяна Викторовна, я вам пишу, а вы меня игнорируете. Таня вздрогнула, отвела взгляд. Маша же, наоборот, спокойно повернулась к Павловой. На её лице было выражение такой мягкой вежливости, что от этого становилось ещё более обидно — но не Маше, а тем, кто попал под её взгляд. — Аня, — сказала она ровно, — если Татьяна Викторовна вам не отвечает, возможно, она занята. Или… просто не хочет общаться. Это её личное дело. Думаю, вы понимаете. А ещё, через пять минут звонок. И вам, в отличие от нас, нельзя опаздывать на занятия. А теперь - идите. Я зайду к вам в класс на уроке, проверю обстановку. В голосе Маши не было ни злости, ни раздражения — только спокойная, отточенная уверенность. Такой тон даже обижаться не позволял. Павлова сжала губы и отошла, не попрощавшись. — Спасибо, — прошептала Таня, почти не дыша. — И прости, что не рассказала тебе про неё. Я… просто не успела. — Да всё нормально, — ответила Маша и пододвинулась ближе, так что их бедра снова соприкоснулись. — Если бы это было важно, ты бы сказала. Я тебе доверяю. Таня кивнула, прикусив губу. На сердце стало спокойно. И они продолжили есть, как будто ничего не случилось. Только теперь Таня положила ладонь на Машину ногу под столом. Молча. Без слов.

***

Дверь кабинета директора резко распахнулась, и через секунду в него влетела Павлова, вся в смятении и раздражении. Её лицо было чуть красным, словно она только что сдерживала слёзы, а в голосе слышалась нотка обиды. — Здравствуйте! — выдохнула она, без приглашения садясь за стол напротив директора. — Извините, что я без предупреждения. Я просто не могу больше молчать... Это всё так несправедливо! — её голос чуть дрогнул, и она сделала театральный вздох. Игорь Валерьевич мягко посмотрел на неё, открыл бутылку с водой и поставил на стол. — Анна, садись, пожалуйста. Попей, успокойся. Что случилось? — Ну, — начала Аня, усердно выдавливая слёзы, — я же стараюсь. Я правда стараюсь учиться, репетировать, быть примером, и... И всё вокруг рушится! Понимаете?! — Не понимаю, — ответил Игорь Валерьевич в недоумении. — Но мы здесь, чтобы во всём разобраться. Не переживайте, Аня. Продолжайте.  — Дело в том, что Татьяна Викторовна постоянно отменяет репетиции! И так с самого начала этой четверти. Мы хотим готовиться, у нас спектакль скоро. А она в ответ лишь: «Не могу», «Не хочу», «У меня дела».  — Непозволительно. — Констатировал Игорь Валерьевич. — Но это ещё не всё. Мария Генриховна тоже странно себя ведёт. Её вообще найти невозможно. Кабинет всё время пустой, а свой номер телефона она никому не даёт. С ней просто невозможно поговорить по важным вопросам! А я, между прочим, хотела обсудить вопросы дисциплины в старших классах.  Она взяла салфетки, сделала вид, что вытирает глаза. Руки наигранно дрожали. — Анна, — ласково сказал директор, пододвигая к ней бутылку воды, — не переживайте так сильно. Мы обязательно разберёмся. Это просто сложный период. Взрослые тоже могут вести себя неразумно. Ты молодец, что обратилась. — Я просто не знаю, что делать, — вздохнула она, — а у меня ещё экзамены, и репетиции — это часть моей жизни. Я не хочу подвести ни себя, ни коллектив. Директор кивнул, внимательно слушая. — Ты делаешь всё, что можешь. Но иногда ситуации требуют терпения и понимания. Я поговорю с Татьяной Викторовной и Марией Генриховной. Выясним, что у них происходит. Павлова вздохнула, уже без слёз, поднялась и, чуть приглушив голос, пообещала: — Я буду ждать. Спасибо, что выслушали. Директор кивнул, проводил её взглядом, пока дверь не закрылась. — Чёрти что, — пробормотал он себе под нос, удобнее усаживаясь в кресле.

***

Кабинет завуча был наполнен приглушённым светом и мягким теплом от батареи. Таня устроилась в кожаном кресле, а Маша села к ней на колени, облокотившись о подлокотники и осторожно обнимая Таню. В этот момент казалось, что мир вне их маленького пространства перестал существовать. — Знаешь, — сказала Маша, гладя Таню по волосам, — тебе идёт кресло завуча. Серьёзно, будто создано для тебя. — Да брось, — усмехнулась Таня, ты в нём как королева, это по праву твой трон. Только королева могла бы и не красить губы, а то теперь даже поцеловаться нельзя. Маша посмотрела на Таню нежнее, чем обычно, и с лёгкой улыбкой ответила: — Ну, что сделано, то сделано. Теперь придётся просто сидеть и обниматься. Они смеялись тихо, руки переплетались, Таня положила голову на плечо Маши, чувствуя, как её клонит в сон. Ночная прогулка давала о себе знать. Но неожиданно раздался звонок телефона, резко нарушив их безмятежность. Таня открыла глаза и, чуть улыбнувшись, сказала: — Ну конечно, если никто не вламывается в кабинет, значит, кто-то обязательно позвонит. Маша взяла трубку, не отстраняясь от рук от Тани, и включила громкую связь. — Мария Генриховна, добрый день, — прозвучал голос директора. — Зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет. Как можно скорее. И Татьяну Викторовну по пути захватите. У меня к вам обеим имеются вопросы. — Хорошо. — Сухо бросила она и положила трубку. Маша продолжала гладить Таню по волосам, пытаясь передать ей своё спокойствие, которое, на удивление, не покинуло её в этот момент.  — Всё под контролем, — заверила она, — это не страшно. Но Таня вдруг почувствовала, как сердце забилось сильнее. Выражение её лица стало совершенно другим. Безмятежная улыбка сменилась паническим страхом в глазах. — Ну всё, всё. Ты чего так дрожишь? — Я дрожу? Ты себя видела? — Таня взглянула на неё, — ты бледная как смерть. Маша прижала Таню к себе и тихо сказала: — Неправда. И вообще, может, он нас по поводу какой-нибудь поездки вызывает. Снова хочет, чтобы мы вместе сопроводили детей. — Ну конечно, наверняка эта Павлова что-нибудь натворила. Я её с позором выгоню из кружка. — Нарочито серьёзно пообещала Таня. — Всё, всё, успокойся. В любом случае, если что — спросят с меня. Я же завуч, пример для подражания… А к твоим выходкам все привыкли, — ласково добавила она. Таня глубоко вдохнула и уткнулась в плечо Маши. — Этого я и боюсь.