Переживём

— Маш, я хотела… — Не холодное? Может, ещё раз подогреть? — Не надо. — Таня откладывает вилку, почти не притронувшись к еде. Вытирает уголки губ. Откидывается на спинку стула, всем своим видом крича о том, что её сейчас волнует нечто большее, чем остывшие макароны. — Сядь, пожалуйста. Маша снимает фартук, чрезмерно медленно вешает его на крючок, залипая в угол — туда, где уже месяц валяется фантик, который «да уберу я потом, иди ко мне». И так каждый раз. Решает проверить, насколько серьёзен грядущий разговор. Бросает провокационное: — Секунду, я мусор выкину. Наклоняется, неохотно тянется к обёртке, получая в ответ молчание, сопровождаемое нервным постукиванием ногтей по клеёнке. Делает для себя выводы, готовясь к худшему. — Выслушай меня, не перебивая, пожалуйста, — начинает Таня, не дожидаясь, пока та сядет за стол. Не имеет смысла. Знает, что они обе ещё не раз поменяют своё положение по ходу беседы. — Я думала скрывать это, но поняла, что сойду с ума, если буду тебя обманывать. — Да, театра тебе хватает на работе, — бросает невзначай, даже не подозревая, насколько точно попала в тему. — Я всегда за то, чтобы ты была честной. И я тоже… — добавляет, уже присаживаясь рядом. — Что случилось? — Знаешь, я готовила целую речь, а потом вспомнила, что для того, чтобы мы съехались, хватило обычного «он мудак, давай ко мне». Так что… вряд ли ты обидишься, если я преподнесу всё не торжественно-официально. Да? Маша, слишком серьёзно отнёсшаяся к просьбе не перебивать, сначала послушно кивает, но видит, что Тане этого недостаточно, поэтому выражает более явное согласие: подвигает тарелку с едой ближе, почти шепчет: — Да. Краткость — сестра таланта, — произносит так, будто пытается закончить с этим побыстрее, поэтому уточняет: — В смысле... я могу слушать тебя часами, это не проблема. Просто не заморачивайся над формулировкой. — Я уволилась, поэтому больше не цитируй Чехова, он меня триггерит. — Забавно, — реагирует на самое незначительное, не желая осознавать главного. — Твой любимый автор… — Мой любимый автор — Набоков. — Точно, ты мне его в больнице читала. — Да, а потом пошла в магазин и наткнулась на Араика... — Так что там с увольнением? — возвращается к теме, понимая, что обсуждать его ещё более отвратно. — Ну, не прям уволилась, так… — Она хватает вилку, пытается попасть по макаронине, но рука соскальзывает, извлекая из тарелки мерзкий звук. — Буду теперь преподавать английский. — Просто скажи, что с тобой всё хорошо и тебе так будет проще. — Гораздо. — Ты же не хочешь, чтобы я устраивала допрос вместо ужина, да? — Не хочу. — Тогда ешь, пока совсем не остыло. Учителям английского тоже полагаются макароны. Или тебя теперь хот-догами баловать? — Дурочка, что за стереотипы? — Мне Маргарита Николаевна рассказывала, что в Америке… — Я её подвинула, кстати. — Кого? Америку? — Да. — Ну, молодец. Тогда ты заслужила. — Хот-доги? — Маргариту Николаевну.

***

— Нет, не надо меня успокаивать! — Истеричный крик отпугивает учителей, явно не ожидавших такого доброго утра. — Вы меня за идиотку держите?! — Рита… — Не смей меня так называть! — Она, наконец, отпускает пустую кружку, которой размахивала в воздухе с того самого момента, когда коллеги вежливо указали ей на изменения в расписании. — И это после стольких лет вместе! — Маш, может, я вмешаюсь? — Таня уже делает шаг вперёд, но быстро оказывается притянута обратно к шкафу, возле которого собрались все пассивные участники конфликта. — Это всё-таки из-за меня… — Я тебя умоляю, забей... — Отмахивается, выходя из привычного амплуа строгой начальницы. Видимо, ещё не успев переключиться с их личного утра на общественное, требующее быть начеку. — Перебесится и согласится на свои полставки. У нас и не такое случалось. — В смысле? — Ну, как тебе сказать…

***

— Почему вы берёте на должность завуча какую-то училку литературы?! Я зря здесь двадцать лет работала за три копейки?! — Мария Генриховна — не «какая-то училка литературы», Надежда Фёдоровна! Подбирайте выражения. — А я не собираюсь ничего подбирать! Я увольняюсь, мне ваши подачки не нужны! — Какие подачки? Вы о чём? — А ты, Маша, не влезай. От тебя я такого не ожидала! Горите в аду!

***

— Чё, прям так и сказала? — Это Мария ещё смягчила углы, — вмешивается кто-то из коллег, добродушно подслушав разговор, — Надька сумасшедшей была… — Надька? А я для вас кто? Танька? — Вы..ты для нас — спонсор интересного рабочего дня, — вмешиваются с другой стороны. — Спасибо тебе, — то ли с сарказмом, то ли с искренней благодарностью — не разберёшь. — А ты ничего сказать не хочешь, англичанка хренова?! — раздаётся уже не слева и не справа, а чётко посередине. Так агрессивно, что кажется, если развернуться — можно увидеть разъярённое лицо с капающей от злости слюной. Но картина, предстающая перед Таней, оказывается гораздо комичнее. — Я к тебе обращаюсь! Маргарита Николаевна, успев выбрать в качестве нового заложника линейку, которую, бог знает зачем, держит, подняв над головой — подходит вплотную к шеренге учителей, не желающих вмешиваться в происходящее. Таня, выходя из негласного строя, как солдат, готовящийся к выговору, складывает ладони в неопределённом жесте на груди и церемониально заявляет: — Может, баттл устроим? Или сразу подерёмся? Вам как больше нравится? — Она ещё и шутит! Посмотрите на неё! — Маргарита размахивает руками, пытаясь заставить людей одуматься и перестать хохотать, но получается только вызвать вторую волну смеха. — Да я училась в Оксфорде! А вы! А вы… — А это тебя в Оксфорде научили надевать кофту наизнанку? — интересуется Маша, пытаясь сдерживать злорадную улыбку при виде вывернутых швов. — Или всё внимание уходит на поиски новых причин для скандала? Таня с Игорем переглядываются, выражая в этом зрительном контакте глубокое уважение и восхищение к словам, заставившим разгневанную коллегу вновь освободить руки и отступить к противоположной стене. Маргарита, замечая непозволительно довольное лицо своего с этого дня ненавистного директора, сменяет объект атаки: — Ты тоже хорош! Начальник, чтоб тебя! Ты как эту актрисульку принял на работу без диплома, а? Или она у нас носитель всех языков мира?! — Рита, послушай... Таня — друг моей семьи. Как и многие здесь. Я уверен в ней, а бумажные дела — не твоего профиля задача. — Ну конечно — семья! Как я сразу не догадалась, вы же у нас friends of Dorothy! — выпаливает с гордостью, будучи уверенной в том, что никто кроме неё не знает об английских эвфемизмах. — Тань, чё она сказала? — Что мы одного поля ягодки. — Ты уволена. — Я?.. — Нет. Ты только что прошла проверку на профпригодность. А Рита может сразу возвращаться к себе в Оксфорд. У нас в городе она больше не найдет работу.