Переживём

Их руки сцеплены у Тани на животе — так, чтобы в кадре не было ничего лишнего — только два лица, наскоро умытые и вытертые одним полотенцем. Маша дышит настолько громко, что кажется, даже самый слабый динамик телефона может уловить этот звук, но Таня не спешит её успокаивать — за последние несколько дней в Сочи она как будто перестала бояться оставлять Маше пространство для размышлений, поэтому от гиперопеки не осталось и следа — только трепетное желание поддерживать любимую женщину во всех маленьких смелостях. — Может скажешь — как так получилось, что мы сейчас делаем это? Ты же хотела звонить Лене. — Лена никуда не денется. А вот твоя раскрепощённость ещё не изучена на предмет лимитов. — Тогда не медли. Таня и не собирается, тем более дело остаётся за малым — опустить палец, грозно нависающий над зелёной кнопкой, и содрогаться в ожидании, пока на том конце провода не послышится заветное «алло».  «Лишь бы ответил», — крутится у неё в голове. Маша подхватывает, только добавляет частичку «не» перед последним словом. — Здравствуйте, меня зовут Виктор, чем могу помочь? — Ого, как мы официально… Он отводит телефон от уха, недоумённо вглядываясь в экран, и, только сейчас обратив внимание на контакт «Доченька» с красным сердечком рядом, приходит в себя. — Боже, Танюша, прости ради бога. Совсем старик заработался. Как ты, моя прелесть? У тебя всё хорошо? — Да, пап, всё хорошо. Даже очень. Я, собственно, поэтому и звоню… но ты, похоже, занят? — Нет-нет, что ты? Для тебя я всегда свободен. Тем более в свой заслуженный выходной. Ты мне просто на рабочий позвонила, поэтому и ответил машинально. — Вечно у тебя путаница с номерами… — И не говори, доча… Но я в этом не силён, поэтому не сердись. Лучше порадуй меня новостями, что там у тебя? Пополнение или свадьба? — Ох, ты мне своими предположениями только усложняешь ситуацию. Я и так нервничаю. — Не угадал, получается… Значит, что-то прямо противоположное? Аборт? Развод? — Всё, пап, сбавь обороты. Я просто хочу… хочу познакомить тебя со своей… — Ну что ты тянешь, как будто озвучиваешь смертный приговор? «С дамой сердца», так и скажи. Это же прекрасно. Только мы ведь с ней уже знакомы, разве нет? — Нет, пап. Это… — Таня хочет сказать «другая», но боится, что я обижусь. Здравствуйте, меня Маша зовут. — Здравствуй, здравствуй. Могу на ты? — Конечно. — Маш, Танечка мне про тебя ничего не рассказывала до сегодняшнего дня, поэтому прости за такое недоразумение… Девочки, а я могу вас увидеть? — Конечно, мы так и хотели. Сейчас перезвоним тебе по видео. Таня сбрасывает звонок и переворачивает телефон экраном вниз, давая себе минутную передышку. — Прости, что он напомнил про мою… — Бывшую? Ничего страшного, у всех есть прошлое. Мне всё равно. — Я рада. — Звони быстрее, мне уже не терпится. — Да что ж вы все такие торопливые… — Она вытирает ладони, взмокшие от волнения так, словно в них зачерпнули добрую половину Чёрного моря. — Я за вами не успеваю. — Расслабься, это же твой самый близкий человек, для него не нужно стараться и что-то изображать. — Ты даже не переживаешь, это возмутительно! — Весь страх рассеивается в действии. Она поднимает телефон, успевший потухнуть в ненужности, наспех вводит пароль, двигается к Тане, усаживаясь рядом с ней по-свойски — оперевшись локтем об выставленное вверх колено, и вот экран снова изводится гудками, только теперь на фоне их лиц. Они не борются за право быть в кадре — напротив: каждая двигается прочь от центра, оставляя пустое пространство для другой, и в этом есть что-то от детской подставы. — Алло-алло, Калуга, как слышно? — Не знаем, спросите у Калуги, — отвечает с добрым смешком, разбивая в пух и прах всю важность. — Я отвезла вашу дочку на моря. Надеюсь, вы не против. — Моря — это хорошо. Это очень хорошо, я бы сказал. Надеюсь, в её любимый Геленджик? — Нет, не в Геленджик. Таня мне не рассказывала о таких пристрастиях. — Ну как в «любимый»… я просто нигде кроме него не была. — Ну-у, дочь, ты тоже не прибедняйся, а то твоя дама подумает, что я тебя всё детство взаперти держал. — Он ловко надевает очки, практически закидывая их себе на нос, но линзы оказываются слишком слабыми, поэтому приходится щуриться и натягивать уголки глаз пальцами. — Маша, ты её не слушай. Она и в Краснодаре отдыхала, правда совсем крохой была, поэтому не помнит. И в Анапе, и в Калининграде… Да взять ту же Архипо-Осиповку — у нас там домик. Не царские хоромы, конечно, но для отпуска сойдёт. — Он переворачивает камеру, показывая интерьер гостиной. — Узнаёшь, доча? — А я-то думаю — что за укромный уголок у тебя на фоне… И какими судьбами ты там? — Принцесса моя, у взрослых — даже слишком взрослых, тоже бывают каникулы. Вот и мне подвернулась свободная неделька. — Подождите, так вы что, сейчас тоже на юге? — Ну, если это можно назвать югом. Холод собачий. Машин взгляд мечется между пиксельной картинкой и Таниным дрожащим подбородком, в попытке понять, разделяет ли кто-нибудь из собеседников её мысли. — Я, конечно, не имею права лезть в ваши семейные дела и на чём-то настаивать, — озвучивает, так и не придя к однозначному выводу, — но… — Хочешь встретиться. А Таня, судя по её щенячьим глазкам — нет. — Эй, в смысле? Я, вообще-то, хотела позвать тебя к нам на Новый год. Отметить втроём, познакомиться поближе. — Доча, до Нового года ещё дожить надо. А Маша дело говорит — раз судьба согласовала наши отпуски — нужно начинать притирку команды. Приезжайте ко мне. Я вам хоть сейчас такси вызову. — Пап, ну какой «к тебе»? У нас же весь второй этаж завален и тропинка не расчищена. Я не хочу устраивать экстремальное выживание в деревне. Тем более гостиница оплачена на две недели вперёд. Я что, зря работала весь месяц без передышки? — Какие передышки могут быть в искусстве? Скажешь тоже! Жизнь — это сплошной непрерывный спектакль. — Ты прав, но… — Подожди, ты что, правда так нагружаешь себя? А куда смотрит твой начальник? Если надо — я позвоню, отвешу ему пару словесных подзатыльников. — Не надо никуда звонить, я вся во внимании. Только сильно не бейте, Танечка шутит. У неё хороший график. — Даже так? — Он снимает очки, понимая, что зрение не принесёт ему ничего более интересного, чем только что прозвучавшее признание. — Что ж это получается… служебный роман? — Скорее курортный. Мы в Сочи… ну, не то чтобы познакомились, но сблизились уж точно. Поэтому и приехали сюда второй раз. — Это хорошо. Только до свадьбы никаких поцелуев и прогулок за ручку, вы меня поняли? — Да, да, и домой возвращаться не позже девяти, я знаю. Но если серьёзно — ты приедешь? — А куда я денусь? Тем более ты меня с невестой знакомишь… я должен знать, на чью шею тебя пересаживаю. — Это отлично! Просто замечательно! — Маша сжимает руки в крепком замке, будто сдерживает себя от неуместных аплодисментов. — Когда вас ждать? — Ой, девочки… завтра выехать не смогу — обещал соседу помочь с ремонтом. А вот послезавтра… берегитесь! Приеду к вам с проверкой и грузинским вином подмышкой. — Он подмигивает в угол, где красуется Таня. — Если твоя дама, конечно, разделяет наши вкусы. — Дама больше по армянским напиткам, но она потерпит, да? — Разумеется. Всё ради… ну… семьи. — Не «ну», а просто семьи. Ты же мне теперь как дочь! Мне дорого всё, что дорого Танечке. — На этой прекрасной ноте я предлагаю закончить, — выпаливает, выхватывая у Маши телефон. — А то мы сейчас обменяемся всеми любезностями и в жизни будет не о чем поговорить. — Таня просто боится расплакаться при вас, она вся издёргалась уже. — Хорошо, хорошо, оставлю вас в покое. Вы мне только ссылочку на отель скиньте, чтоб я на пляже не ночевал. — Договорились, ждём тебя. — Всего доброго, рада была познакомиться. — И я, Машенька. До встречи. Маша вскакивает с кровати, как только убеждается, что звонок окончен. Ноги уже несут её в сторону ванной, не зная, что в таких случаях принято обнимать любимую девушку и вместе радоваться своим достижениями. — Прости, прости! — доносится из душа с интонацией, прекрасно понимающей всю неуместность спешки. — Я просто хочу навести порядок. А то он к нам зайдёт, а у нас… — А у нас отпуск! — перебивает, на этот раз и не думая бежать к ней по первой странной фразе. — И уборщица, если ты не знала. — Нет-нет-нет, — настаивает, уже засовывая все распиханные по полкам баночки обратно в косметичку. — Номер — это наше лицо, поэтому… — Поэтому я и сижу здесь. — Всё, хватит ёрничать! Лучше бы помогла… — Не дождёшься. Я больше не буду поощрять твои приступы перфекционизма. — Тогда я не буду поощрять твои приступы страсти. — Конечно не будешь. Папа же сказал — ты ему как дочка…