Переживём

— Да-а… Слава богу, мы не у нас дома. А то папа бы уже побежал за детским альбомом с моими кринжовыми фотографиями. — Какими? — Маш, я ожидала услышать этот вопрос от него… — Таня кивает в сторону отца, шарящего по карманам в поисках компромата. — Ты же с подростками работаешь. — Я с подростком живу. — А вот и неправда! — Он встаёт со своего места, задвигая неудобное барное кресло вплотную к столу. — Танька в старших классах была похожа на пацана. Смотри… — Ну ради бога… Маша следует его примеру и подходит ближе. Теперь они стоят плечом к плечу, игнорируя людей, пытающихся приткнуться в тесном холле отеля, и Таню, обеспокоенно оглядывающуюся по сторонам. — Вот, это один товарищ подстриг её под ёжика. Он поворачивает телефон экраном к ней и выкручивает яркость на максимум, будто хочет осветить этим воспоминанием всё тусклое помещение. На фото — Таня: кудри сбились в вихристую кучу, одна прядь — особо непослушная, — спала на лоб и заставила её нахмуриться; плечи прикрыты от солнца измоченным в холодной воде платком; колени — череда ссадин и комариных укусов. На фоне — покосившееся здание, украшенное неуместными вензелями и вытянутыми буквами «Дом к_льтуры». — Это перед выступлением? — Это перед тем, как меня наказали и запретили дружить с Вовой. — Ещё скажи, что тебя розгами исполосовали и в угол на горох поставили. Не слушай её, Маш. Этот Вова называл себя Воландом и устраивал вечеринки на кладбище. — До сих пор мечтаю стать такой же крутой… Она отвлекается на женщину у ресепшена, активно машущую рукой в сторону их компании, и устремляется к ней навстречу, решив не тревожить неожиданно сформировавшуюся команду из двух человек, мстящих ей за все неловкости в прошлом. — А куда… — Да по поводу моего номера пошла узнавать. Ты лучше смотри — это Таня перед вступительными в театральный. — Юбка? Ого… — Ага… — Ей идёт. — Конечно идёт, ноги-то от ушей. Только до неё не достучаться. Вечно завернётся в какой-нибудь мешок, и пойдёт довольная — хоть на репетицию, хоть на корпоратив, хоть на свадьбу! — Даже на собственную. Они беззлобно смеются, перестают хаотично водить пальцами по экрану в попытке разглядеть в перефотографированном снимке что-то важное — до этого не замеченное, и оглядываются на стойку регистрации, кишащую словесными перепалками утомлённых посетителей. — Не волнуйся, это её естественная среда, Таня с детства любит скандалы. У неё талант: спорить, не теряя достоинства. — Я заметила. Когда она ув…

***

— Я тебя прошу: ни слова про то, что я работаю учительницей английского. — Послушай, твой папа… — Мой папа всю жизнь пахал, чтобы оплачивать мне театральные кружки, а потом ещё и учёбу в институте. — Так ты же на бюджете училась, разве нет? — До третьего курса — да. — А что случилось потом? — Суп с котом! Точнее, со сгоревшей кастрюлей и эвакуацией из общежития… В общем, там вопрос ребром встал. — Мне стоит переживать за сохранность нашей кухни? — Лучше за сохранность папиных нервов. — Хорошо, я тебя услышала.

***

— «Ув», а дальше что? — Когда Таня уважает того, с кем спорит — она даже голос не повышает. — Это да, но тембр у неё звонкий — могла бы вокалисткой быть. Иногда как окликнет официанта в ресторане — я аж вздрагиваю. Ты, кстати, есть не хочешь? В честь приезда угощаю. А то чувствую, что ключи я получу только вместе с приглашением на пьесу, которую доченька пишет уже пятый год… — Да нет, я не голодна, спасибо. — Ну не скромничай, поешь чего-нибудь, ты совсем…

***

— Умоляю, если мы пойдём в ресторан, закажем еду, или… не знаю… будем готовить… в общем, ни слова в Машин адрес по этому поводу, ты меня понял? — Понял, понял. А что за паника? Она набрала пятьсот грамм и думает, что не влезет в новое платье? — Пап, это не смешно. Всё сложно. В смысле… в последнее время вроде бы легко, и надеюсь, что так будет всегда… Просто лишний раз лучше промолчать, хорошо? — Так давай я ей скажу, что она в жизни ещё худее, чем на фото. Я мастер лести, десять минут — и твоя Маша полюбит себя больше, чем тебя. — Пап, нет! Так нельзя. Ты не знаешь, что у человека в голове, и не можешь предугадать реакцию. Да господи… просто найди любую другую тему для разговора, вот и всё! Ладно? — Я обещаю быть самым тактичным человеком в мире.

***

— Простите? — Совсем самостоятельная, а я не дурак. Нет — значит нет. Лучше расскажи, как там дела в школе… Вы действительно познакомились благодаря работе? — Ну да, можно и так сказать. — Надеюсь, Таня тебя не сильно доставала. А то я представляю, на что она способна, когда каждый день находится в опасной близости с объектом обожания. — На самом деле, это я вела себя… не очень. А Таня держалась молодцом — иногда, конечно, слишком часто заходила в мой кабинет за какими-то ведомостями, лет десять как лежащими в учительской, но в целом… — О чём шепчетесь? Больше двух говорят вслух! — Танюш, ну ты же одна, без карты в руках… — Слушайте… — Она смущённо перекатывается с пяток на носки, будто в бардаке, творящемся в отеле, есть лично её вина. — Всё будет готово через час. Может, пока до нашего отеля сгоняем? Тут недалеко, посмотришь, как мы живём. Тем более Маша целые сутки… — Да, поддерживаю! Что нам тут толпиться? В гостях хорошо, а в холле — плохо. Он заминается, словно успел привыкнуть к громадным барным стульям и детям, орущим на весь первый этаж о том, что они хотят спать, есть, играть, а, самое главное — «на море! ну и что, если зима?» — Ну, в гости, так в гости! А то боюсь, моя спина не выдержит ещё и пятнадцати минут в таком положении. — Тогда в добрый путь?

***

— Вот как-то так мы живём. — Уютненько… Я смотрю, у вас и ванна вместо душевой кабины… и телевизор… даже пепельница. Может, я тут останусь? Буду спать на коврике… — Пап, мы, кстати, это… кота завели. — Правда? — Он сам у нас завёлся, против моей воли. — Скажи спасибо, что Таня из вашей квартиры не устроила приют для бедных и обделённых — я сейчас не про животных… Да, бывали у нас и такие благотворительные замашки. Таня хватает с тумбочки первый попавшийся предмет и начинает вертеть его в руках как что-то, по задумке обязанное исправить уязвимость её положения. — Да, я люблю помогать людям. Вот иногда думаю избавить школу от своего общества. Представь, если бы я ушла из театра и… — И Маша бы работала за двоих, пока ты лежишь дома в творческом кризисе? Или сразу дворником пойдёшь? — Почему дворником? И почему это Маша должна работать за двоих? Я ушла… в смысле я бы ушла не из школы в целом, а из кружка. Стала бы преподавать… да хоть английский! — Доча, ты это брось. С театром шутки плохи, нашей стране нужно искусство и такие ценные кадры, как ты. — Понятно… — Слушайте, — встревает Маша, сама не зная, чего боится больше: правды или угрозы ссоры, повисшей в воздухе. — Может, закажем что-нибудь? Я бы выпила, тут хорошее шампанское в баре… — Да, — бросает коротко, — я схожу. — Так можно ведь… Таня меняет бесполезный предмет в руке на телефон, выбегает в коридор и исчезает в лестничном проёме, решая не дожидаться лифта. —… доставку. — Пусть бежит, глядишь — дурные мысли из головы выветрятся. А ты мне пока покажи фото вашего чудика — он хоть не больной? — Нет, мы его привили… — Отлично, осталось только привить ему любовь к театру… ведь как оно: к искусству нужно приобщаться с малых лет! Верно я говорю? — Верно. — Вот и славно. Кстати, чтобы скоротать время — можем глянуть Сочинскую афишу. Чувствую, и этот город не обделён талантливыми режиссёрами. Что думаешь? «Я думаю, что главный спектакль происходит прямо сейчас»