Переживём

Рождество справляли лениво. Который час, и вообще, какое сейчас время суток, никто в этой квартире не знал. Разве что Глянец предпринял неловкую попытку раздвинуть шторы, цепко повиснув на одной из них, за что был поруган и выгнан из комнаты. Не Машей, на удивление. Таней. Ей, при всей необъятной любви к шерстяному сыну, было не до него. К тому же, Маша хоть и не шерстяная, но внимания требует сполна: ей нужно и спинку почесать, и животик погладить, и ножки согреть при необходимости. Поэтому пришлось выбирать между двумя любимчиками. Выбор сложный — спору нет, но ещё сложнее оказалось выбрать из всех 14978 фотографий хотя бы 500 ненужных, чтобы порядком надоевший телефон перестал сообщать о своей кончающейся памяти каждые полчаса. Вот и лежали они весь день, а потом и вечер, совместно решая судьбу каждого снимка. — Вот это точно можно удалить, — сказала Маша, скривившись при виде своего сонного лица, коварно запечатлённого исподтишка. — И вообще, я могу подать в суд на авторские права. — Ты сначала хоть что-нибудь у Араика отсуди, а там и поговорим. — Тоже мне, вспомнила… Пускай сидит в своём дворце, окружённый путанами, и злорадствует, что я осталась ни с чем. Разрешаю. — Как это ни с чем? У тебя столько интересных видео в «скрытом», что мы можем построить неплохую карьеру на каком-нибудь порносайте и зарабатывать гораздо больше, чем он. Как тебе идея? — Блестяще… Вот видишь, как хорошо, что всё это на моём телефоне. А то пришлось бы удалять сейчас… — Ну уж нет. Я скорее распрощаюсь со всеми фотографиями Глянца, чем с таким драгоценным материалом. «Мяу» — раздаётся в коридоре, а за этим следует безжалостное царапанье всей пятернёй об дверь. — Ну открой, открой, — назидательно советует Маша, уже выталкивая Таню из-под пледа. — Лучше так, чем потом ремонт делать. — Как скажете, товарищ начальник. И вот Таня уже крадётся к двери, ступая на цыпочках во избежание противного контакта с холодным полом, а Маша, пользуясь моментом, всё-таки удаляет ту самую фотографию «без авторских прав». — Веди себя прилично, дурень, — шикает на Глянца, снова забираясь к Маше. — И нам не мешай. Глянец, познав все прелести изгнания, и вправду стал вести себя гораздо тише. Только пару раз излишне сладко потягивался, задевая хвостом телефон в Таниных руках, но ему это быстро прощали. Фотографий в галерее, тем временем, действительно становилось меньше. В основном в корзину отправлялись случайно сделанные скриншоты. Гораздо реже — Машины фотографии, сделанные совсем не случайно, но абсолютно возмутительно для неё. — Ну всё, всё, убери лапы, — ворчит Таня, нехотя нажимая на значок с мусорным ведром. — Я сама. — Вот в ноябре ты бы так со мной не разговаривала. Таня косится на верх экрана с громогласной датой 11.11.2020, и удивляется их совместной непродуктивности: — Серьёзно? Только ноябрь? Мы так до следующего года сидеть будем. Надо поднажать. — Что-то мы правда как-то медленно. Не надо так долго думать. Всё, что не в избранном, можно не беречь. И вот процесс, кажется, начинает идти быстрее: они безжалостно удаляют все фотографии за 11 ноября — это, в основном, утратившие свою ценность записи экрана; за 10 — подающие надежды снимки комнаты до уборки, «после» к которым так и не присоединилось; а 9 и 8 ноября вообще не отличились оригинальностью, так что палец, решающий их судьбу, нажал «выбрать все», безвозвратно распрощавшись с ними. И тут, будто в поучение бессмысленным картинкам — 7 ноября. День, записавший на себя одну единственную, на первый взгляд совершенно не примечательную фотографию — смазанный qr-код на кассе самообслуживания. — Стой! — почти вскрикивает, перехватывая Машину руку. — Сегодня ровно два месяца. — Два месяца с чего? — Ты что, правда не помнишь?

***

07.11.2020

18:39

Маша сидит, уткнувшись Тане в плечо — та устроилась у изголовья кровати и, кажется, уже никуда не спешит. Весь пыл выветрился по дороге в магазин и обратно. Одежды на ней чуть меньше, чем час назад, но со стороны это выглядит как следствие работающего обогревателя — никакого намёка на секс в её виде и не сквозит. Разве что чужая рука, застывшая в сантиметре от Таниной груди, может дать робкое объяснение их планов на вечер: очень серьёзных, а главное — дебютных. — Я… правда могу дотронуться? — Да, Маш… — Таня беззлобно смеётся, гладя её по голове. — В этом и смысл секса. Люди трогают друг друга, чтобы им было приятно. — Да… приятно. — Ну… а должно быть по-другому, что ли? — Нет-нет. Забудь. Давай уже хоть что-нибудь сделаем…

***

Маша краснеет, предпочитая думать, что только что послушала рассказ о какой-то другой женщине из параллельной вселенной, но уж точно не о себе самой, играющей в непорочную Деву Марию. — Да-а… Скажи той скромнице, что вскоре она будет просить избивать её — та версия тебя и не поверила бы. — Ну ты загнула… Дать пощёчину — не равно избивать. Я не сумасшедшая. — Да? А душить себя моей, на секундочку, рукой до полуобморока — это тоже поведение абсолютно здорового человека? — Ну если тебе не нравится — я могу снова превратиться в неженку, которая робеет от одной лишь мысли о сексе… с женщиной. — Сама ты женщина. Я ещё девушка. — Ой, всё. И вообще — как это фото связано с первым разом? — Да напрямую…

***

07.11.2020

17:04

Целовались не на жизнь, а на смерть. Тане даже показалось, что она уступает в этом мастерстве, и, чтобы не проигрывать с позором, пришлось идти на крайние меры. — Так будет лучше, — заверила она, усаживая Машу к себе на колени. — Ты очень красивая. Лучше действительно стало — так было сподручнее гладить её по бедру. И Маша, впрочем, как всегда, была невероятно красивой — особенно со смазанной помадой и осточертевшими лямками лифчика, всё время спадающими с плеч. Хотя, надо отдать им должное — в тот вечер они спадали вполне уместно. Просто никто об этом ещё не знал. Ровно до того момента, когда Маша, набравшись смелости в очередном бокале вина, простонала почти жалобное «давай…» Тане на ухо. Но давать, тем более так неожиданно, было нечего. Квартира, уже давно не принимавшая страстных гостей, не сохранила в себе ни одного атрибута интимной жизни. Даже шкафчик в ванной, до отказа забитый разного рода флаконами и баночками, не мог предложить ничего достойнее массажного крема. Поэтому, хочешь не хочешь, пришлось бежать в ближайший супермаркет. А там, как назло, попасть в нескончаемую очередь и героически отстаивать её в обнимку с тюбиком смазки, который Таня уже подумывала украсть — лишь бы Маша, оставленная одна дома, не успела заскучать. Но за Машу можно было не беспокоиться — поход в душ скоротал её ожидание, а бритва, слишком заманчиво лежавшая на краю раковины, придала телу ещё большей гладкости и уверенности — ценою нескольких порезов, разумеется. Так, вдоволь намучившись с безналичной оплатой, и в попыхах сфотографировав тот самый qr-код, на который они наткнутся уже в следующем году — Таня радостно вернулась домой, застав Машу в одном полотенце, и с великой осторожностью отнесла её в постель на руках. А чернично-клубничный десерт с нотками ванили, как уверяли производители, действительно сделал их вечер комфортным и незабываемым. Правда они решили больше не покупать его…

***

—…слишком сладкий. Да, я помню. — Ну, извините. В магазине не такой большой ассортимент. А до аптеки я бежать боялась — слишком долго. Вдруг передумаешь… — Что значит «вдруг передумаешь»?! То есть тебе было важно… — Нет! Маша, нет… Мне не было важно затащить тебя в постель любой ценой. Просто не хотелось рушить момент. — Всё с тобой ясно. — Ты ещё обидься. Я, между прочим, о твоём комфорте заботилась. Или надо было брать тебя в ту же секунду, наплевав на безопасность? — Остынь, я просто шучу. Главное, что сейчас мы можем обойтись и без таких экстренных походов. — Но вообще… — Что? Таня застывает, будто обескураженная собственными мыслями, а потом и вовсе отмахивается: «да забей». И снова укладывается позади Маши, выставляя руку с телефоном прямо перед ней. Чистка галереи продолжается молчаливо. Но это не напряжённое молчание. Скорее, просто собранное. Теперь вместо «удаляй» — короткое «мгм», а вместо «оставляй» — тянущееся «м-м». Так и продолжается вплоть до февраля 2020. А там уже и чистить нечего — на прошлый День Святого Валентина Таня, удручённая одиночеством, проделывала с телефоном то же самое, только вместо Маши под боком была плюшевая лама. — Всё. Пару гигабайтов точно освободили. Мы молодцы. — Можешь снова фотографировать всё без разбора. Мне даже понравилась такая ленивая уборка. — Слушай… — Таня снова ступает на скользкую тропу интимного разговора, зацепившись за удобное слово. — Про «понравилось»… Я тут кое о чём подумала. Может, тебе тоже зайдёт. Объяснять долго не пришлось. Раздел «товары для взрослых», заранее открытый Таней на маркетплейсе, сказал всё за неё. А вот по Машиному выражению лица было сложно понять — это категоричное «фу» или пробудившийся интерес. Пришлось озвучить: — Ты понимаешь, я в целом не против. В смысле, многие такое практикуют, и... ну, им нормально. Но, что касается нас… как будто это не совсем наша история. Тебе не кажется? — Почему? — Да сложно объяснить. Просто… когда тебе лет двадцать-двадцать пять — конечно хочется всё попробовать. И, на мой субъективный взгляд, такие вещи как раз-таки рассчитаны на молодую аудиторию… Не в плане, что они меня смущают. Ну вибратор и вибратор — ничего особенного. Но мне сложно представить женщину моих лет с… вот этой пёстрой штукой в руках, например. Какое-то дешёвое порно, не находишь? — Ну… если дело только в цвете… — Да нет же. И… честно говоря, оно и не в возрасте даже. Просто это как будто камень в мой огород… — В смысле? — Неужели я тебя настолько не устраиваю, что тебе нужно прибегать к чему-то постороннему? — Маш… Наступает тишина — на этот раз не такая длительная, но отвратительная в своей напряжённости. Таня устаёт выбирать слова, поэтому говорит просто, пусть и нелепо: — Ты как-то странно на это смотришь. И как-то выборочно. — Выборочно? — Ну то есть… к смазке тоже можно придраться — сказать: «ты что, недостаточно меня хочешь?», но ведь мы обе понимаем, что это абсурдно. Или там… не знаю… когда мы включаем камеру — ты вряд ли списываешь это на мою незаинтересованность и желание посидеть в телефоне во время секса. — Дурочка, ты сейчас серьёзно? — Да блин, у меня плохо с аргументацией. Я лишь хочу донести мысль, что на свете есть много прекрасных вещей, которые не отменяют твою ценность, и уж точно не способны тебя заменить. Донести мысль удалось. И не просто донести, а даже поселить её где-то на подкорке Машиного сознания. Но на этом достижения не кончились. Удалось так же прийти к согласию, пусть и не с первого раза, и заказать игрушку, которая понравилась обеим. Не без шуток про Араика, разумеется. «Пусть Маша поймёт, что это всего лишь дело техники», — думала Таня. А Маша не думала. Она просто боялась, смотря на каталог сквозь засветы между пальцев ладони, лежащей на лице. А потом решила, что прошлое не должно определять настоящее, тем более в Новом году. И перестала бояться. Почти. А спор о том, за чей счёт будет банкет, и подавно отвлёк её от негативных воспоминаний. Сошлись на том, что платит Таня. Маша не помнила номер своей карточки, а идти за телефоном было лень. Так они и уснули — не следя за временем, не открывая штор, и уже не прогоняя Глянца с кровати. А экран с многообещающим «заказ будет доставлен завтра» вскоре потух, поддерживая сонную обстановку.

«Какой кошмар… мы купили это в Рождество», — последнее, что прошептала Таня той ночью. А Маша ответила: «Я предпочту быть великой грешницей, чем святой Девой Марией».