Переживём

В школе отношение стало удивительно хорошим. Не друг к другу. Ученики продолжали бить своих одноклассников сменками, находя такое занятие очень забавным, а обиженные и подавно не испытывали к «друзьям» никакого уважения — только злость и желание назначить стрелку после уроков. Уважать начали одну Машу. Таня, как всегда, придержала ей входную дверь, но к её руке присоединились ещё несколько — мальчишеских. И всё это под возгласы «проходите, проходите, не стесняйтесь!». Но Маша и не стеснялась. Она боялась. Излишняя доброта всегда вызывала у неё подозрение. Если это не Таня, конечно. Та просто стелилась перед ней без разбора. Чего не скажешь об уборщице, проклинающей свои утренние смены, и до сегодняшнего дня здоровавшейся разве что с директором. — Мария Генриховна, с возвращением, — сказала презирающая всех женщина, кажется, впервые явив Маше свой голос. — Осторожно, пол скользкий, а каблучки у вас высокие. Не упадите. И пусть подошва была устойчивой, упасть Маше всё-таки захотелось. Наповал. Чтобы проснуться наяву. Потому что происходящее всё больше начинало походить на сюрреалистичный сон, в котором стоит только потерять бдительность, и тебя тут же затянет в кошмарный сюжетный поворот. «Таня…» — начала она заговорщическим шёпотом, но её перебили дежурные с излишне натянутыми улыбками. Прогулять уроки в первый день после каникул приятно, спору нет. Но не настолько, чтобы практически кланяться при виде ненавистного всеми завуча, то и дело отчитывающего старшеклассниц за форму. И точно не настолько, чтобы добродушно восклицать «поздравляем, поздравляем!», как будто Новый год, наступивший уже как две недели назад, способен кого-то обрадовать. — Спасибо, и вас, — тактично отвечает, ускоряя шаг, и слышит позади странное хихиканье тех самых дежурных. — Таня… если я смертельно больна, самое время сказать мне об этом. Я не переживу такой цирк. — Да ладно тебе. Может, 2021 — год кармы. Малолетки в это верят, вот и стараются быть добренькими. Это же приятно… — Это жутко. Жутким оказалось и то, что ключ от Машиного кабинета вдруг перестал подходить к замочной скважине. — Ну, если я не умерла — меня, по крайней мере, уволили… — Перестань нагнетать. Дай я… Таня наваливается на дверь всем телом, будто пытается выломить её, но ключ, застрявший на середине, так и не проходит дальше. — Ну хватит. Я возьму у Игоря запасной. — Подожди… — Тань, всё, перестань. Ты сейчас что-нибудь сломаешь. «Да ну тебя!» — раздражённо думает, оставляя игнорирующую её Таню наедине с непосильной задачей. «Да ну…» — произносит минутой позже уже вслух, но с другой интонацией. С той, которую способен вызвать только букет — навскидку, из ста одной розы — восседающий на кресле вместо начальника. Маша оглядывается по сторонам, проверяя, не застанет ли её тот, кому предназначался этот сюрприз, но видит в коридоре только сдавшуюся Таню, впопыхах прибежавшую следом. — Что стоим? Кого ждём? — Ты только посмотри… — Ого… неплохо. — «Неплохо»? Да это почти целый сад… — Не знала, что мужчинам принято дарить букеты. Тем более такие. — Ладно, хватит глазеть. Пошли на урок, я у тебя в кабинете посижу. А к перемене Игорь, дай бог, явится. — А если не явится — будешь весь день за мной хвостиком таскаться? Просто зайди и возьми сама. — Тань, ну так не делается… Это какое-то воровство. — Я тебя умоляю… Таня делает шаг вперёд, переступая порог, но Маша тут же хватает её за локоть и тянет назад. — Даже не думай. — Маш, ты почему такая трусишка? — Потому что я не привыкла копаться в чужих вещах. — Да брось. Школа второй дом, и все дела. Считай, что ты на своей территории. К тому же, первого урока у меня нет. Я сюда припёрлась так рано ради тебя. — Ну спала бы дальше, тебя никто не заставлял. — Я не к этому веду. Просто нам ближайший час даже посидеть негде. Ну не скитаться же по школе в поисках приюта… — Ладно, уговорила. Я сама. Только ты не заходи. — Ага… Маша прокрадывается внутрь, чувствуя вину за каждое движение, и робко подходит к стеллажу, на котором до недавнего времени аккуратно висели все ключи. Только теперь они свалены в кучу, а от порядка не осталось и следа — лишь без разбора перемешанные номера. — Это надолго, — вздыхает, поворачиваясь к дверному проёму, но Таню в нём уже не застаёт. — Я же… — Ты же, — передразнивает, вертя в руках записку, нагло вытащенную из букета. — Ты, похоже, и вправду на своей территории. Маша не знает, что раздражает её больше всего — то, что она встречается с совершенно неуправляемым человеком, то, что с ней говорят загадками, или то, что её подтолкнули на сделку с совестью. Но одно связующее у всего этого есть — Таня. Поэтому и срываться Маша будет на неё. — Положи на место. Ты ведёшь себя как ребёнок. Сколько можно? — Можете уволить меня, товарищ директор. Это будет ваш дебют, — смеётся, тут же отсекая все вопросы: — «Маша, сказать, что я долго думал и принял такое решение, будет неправдой. Мне вообще не надо было думать. Я знал это ещё с того самого момента, как мы неожиданно сдружились во второй четверти. Просто нужно было приурочить это к какому-нибудь празднику, иначе ты бы отказалась. Но так как сейчас Новый год — просто возьми и подпиши бумаги о переназначении. Они у тебя на столе. И приступай к работе. Прости, что всё так сумбурно. Не люблю прощаться. Обо мне не беспокойся, я уже в хорошем месте на хорошей должности. Ты теперь главная, тебя никто не тронет. И Таню тоже. Передавай ей привет. А вообще, я всегда жду вас в гости». — Да бред. Ты же это на ходу придумала. — Ты сумасшедшая? У меня не такая богатая фантазия. — Ты когда читала, у тебя даже глаза по тексту не бегали. — Ну конечно… Иди и сама прочитай. Что ты встала у стеночки, как на линейке? — Нет, не пойду. Мне надо искать ключ от своего кабинета. — Тебе человек русским языком написал: это и есть твой кабинет… Поздравляю, кстати. — Нет… Нет. Не с чем поздравлять. Это какая-то ошибка. — Ты себя слышишь? В смысле «ошибка»? То есть Игорь по ошибке скупил весь цветочный магазин, по ошибке указал твоё имя в записке… Или у нас есть какая-то другая Мария Генриховна? Я чего-то не знаю? И какой это Тане он тогда передаёт привет? И вообще… — Стой. Хватит. Маша отмахивается, затыкая Таню одним лишь жестом, и практически выбегает из кабинета, теперь пугающего её вседозволенностью. Криков «постой!» и звука догоняющих шагов за этим не следует — кому-то ведь надо присмотреть за букетом и документами. А ещё написать Игорю с разумным вопросом: «зачем было менять замки?». На этом разумное заканчивается. Во всяком случае, для Тани. «Ну переволновался человек, с кем не бывает», — пытается объяснить происходящее сама себе. Потому что не знает, что дело вовсе не в волнении. Точнее, волнуется не Маша, а её память, предательски сохранившая болезненные воспоминания.

***

07.12.2013

18:06

— Мария Генриховна, на улице не июнь месяц. Вы тут уже минут пятнадцать стоите, я из окна видел. Всё в порядке? — Господи… Вы меня напугали. — Извините. И всё-таки — вы кого-то ждёте? Вас встретят? — Я… да… встретят. Ну, в смысле… я на такси поеду. В общем, как получится. — Не знаю, что должно получиться, но об этом лучше думать в машине, а не на холоде. Пойдёмте… — Нет-нет, что вы… — Я настаиваю. Считайте, что это моё распоряжение. — Ну, если распоряжение…

18:20

— Сейчас, секунду… я ещё раз позвоню. — Я вас не тороплю. И уж тем более не выгоняю. Но вы же понимаете, что он не ответит? — Может, у него телефон сел… — А может, ему до вас нет дела? — Что? — Простите меня за мою прямоту. Я не в курсе всех подробностей вашей личной жизни… Но вынуждать жену… да что там жену… просто женщину. Вынуждать женщину стоять на морозе посреди вечера… Мужского здесь мало. — Поверьте, вы и не хотите вдаваться в подробности. А мне… мне просто изначально надо было ехать на такси. — Сейчас не лучшее время. Вы новости читали? — Стараюсь этого не делать. — Тогда поверьте мне на слово — и среди таксистов много подонков. Давайте я вас подвезу. — Не стоит… — Мария Генриховна, неужто вы меня боитесь? Я обещаю, что доставлю вас до дома в целости и сохранности. Честное директорское. — Хорошо. Но я вам заплачу. — Сделаю вид, что не слышал этого.

18:31

— Здесь налево? — Да. И потом через частный сектор. — А на предыдущий вопрос ответите? — У меня всё в порядке, правда. Я, может, под конец рабочего дня и выгляжу жалко, но это просто усталость. А эта ситуация… обычное недоразумение. — Неужели? — Ну вы же не думаете, что у меня муж-тиран, который решил поиздеваться надо мной?.. Ведь не думаете? — Скажите мне честно — он хоть извинится за это? — Я не экстрасенс, увы. — И часто такое «увы» происходит?

18:57

— Можно я помогу? Только не подумайте, что я тоже к вам пристаю. У вас тушь растеклась. — Я в темноте ничего не вижу… — Никак не починю дурацкую лампочку. Извините за плохой сервис. — Игорь Валерьевич, на самом деле — спасибо вам большое. И за то, что подвезли, и за разговор по душам, и за салфетки… Но мне пора. — Если я после всего услышанного отпущу вас, то буду чувствовать себя последним негодяем на свете. — Вы же не… — Нет! Боже упаси… Я вами очень проникся, но не как женщиной… то есть, вы прекрасна, спору нет. Просто… не берите в голову. Только скажите — я могу вам как-нибудь помочь? — Я не жертва… Не настолько. Ни к чему меня жалеть. Мне правда пора. Всего доброго. И ещё раз спасибо. — Но Мария Генриховна… — Без «но». И пожалуйста, давайте сделаем вид, что ничего не было. Я ваша подчинённая, мне не положено так сближаться с вами. — Ну не убегайте, дайте мне одну минуту! Просто послушайте, в конце концов… — Игорь Валерьевич… — Вы не обязаны со мной дружить. Хотя мне, признаться честно, было бы в радость… но сейчас не об этом. Если это хоть чуточку поможет — знайте, что я всегда рядом. По крайней мере, с понедельника по пятницу до шести вечера… хотите вы того, или нет. И живём мы неподалёку — мне до вас десять минут езды. Если что-то понадобится… — Нет. Я не посмею. — Вы не обязаны мне открываться. Но я обязан заботиться о благосостоянии своих подчинённых. Можете не принимать мою помощь, но примите обещание, ладно? — Какое ещё обещание? — Даю вам слово, что пока я занимаю должность директора в этой школе, вас никто не обидит. Я, к великому сожалению, не способен повлиять на то, что происходит у вас дома, но поверьте, на работе вы под моим присмотром, а значит — в безопасности. Пожалуйста, не надо думать, что все мужчины плохие. — Теперь я думаю, что один хороший мужчина на свете всё же есть. — Я рад. Вижу, вы повеселели. Так что насчёт моего обещания? — Я принимаю его, Игорь Валерьевич. Кажется, контакт с начальством налажен. — А мне кажется, что теперь я никогда не уволюсь отсюда. Совесть не позволит.

***

Но Маше совесть позволила многое. И быстро обжиться в новом кабинете, и, пользуясь новой должностью, переделать расписание так, чтобы им с Таней не приходилось ждать друг друга после работы, и даже напроситься к Игорю в гости, а потом, сидя на кухне, упрекать его в нервотрёпке, появившейся после назначения. — Нет, ну с этим-то всё ясно. Но девочки, вы хоть у меня дома расслабьтесь. Вы вообще друг к другу прикасаетесь? Что сидите, как чужие? — У Тани просто всё тело болит. Я же её в учителя физкультуры переквалифицировала, она теперь целыми днями тренируется со старшеклассниками. — В смысле? Ты серьёзно сейчас? — Да. Без шуток. — Тань? — Да, да. Мария теперь серьёзный человек, она никогда не врёт. — Ну это же херня какая-то. Что значит «переквалифицировала в учителя физкультуры»? С чего бы? — Маш, а ты ему не рассказывала? — Что именно? — Ну, про ту ситуацию. — Про какую? — Ну, ту самую. — А-а… нет. Расскажи ты. — Да. Будь добра, расскажи. Что вы сделали с моей школой? — Не мы, Игорь. Не мы. И уже не с твоей. Там серьёзные люди приехали. Проверка, и все дела. Ну, я первая под раздачу и попала. Какой из меня учитель английского, если у меня даже сертификатов нет? Не говоря уже о дипломе… — Дурочки, так что же вы не откупились?! Ладно Таня, она ещё совсем неопытная. Но Маша… я же тебе сто раз рассказывал. Цена вопроса — пятьдесят тысяч. И ещё три года никто приезжать не будет. — Это сейчас легко говорить об этом. За чаем с тортиком… А мы тогда знаешь, как переволновались? Маша там стояла бледная, как смерть. Ну я и решила, что мне её спокойствие важнее работы. Поэтому и уволилась. Ну, уволилась и сразу устроилась учителем физкультуры. Там кого попало берут. — Тань, без обид, но это как-то… Из руководителя театрального кружка стать учителем английского — ещё куда ни шло. Но целый день готовить несчастных к ГТО, с твоими-то мозгами… — Слушай, я не страдаю, за меня не переживай. Я же только у мелких веду, поэтому мы с ними то в вышибалы играем, то на скакалке прыгаем… нормально. И день незаметно пролетает. — В смысле «у мелких»? Маша же сказала, что ты со старшеклассниками занимаешься? — Ну, Мария Генриховна не эксперт в этом вопросе. Ты её не слушай. Она ко мне в зал и не заходит почти. — Конечно не заходит. Далековато наверное каждую перемену от кабинета до спортивного комплекса бегать, а? На её шпильках-то тем более… — Ну, знаешь ли… — Я-то знаю. А ты бы хоть поинтересовалась у своей начальницы, где нынче дети сидят на лавочке. Но вы не расстраивайтесь. Попрактикуйтесь. В следующий раз я, глядишь, и поверю. — И на каком моменте ты нас раскусил? — На моменте с проверкой. Но тут дело даже не в том, что Маша покраснела до ушей. Просто я о ней позаботился и решил все организационные вопросы ещё в январе. До двадцать четвёртого года никто к вам в гости приходить не собирается. Можете быть спокойны. Спокойствие и вправду укоренилось в их жизни. Работа не пыльная, зарплата хорошая. Хватало даже на то, чтобы покупать Глянцу смешные костюмы и делать прививки от всех существующих болезней. И Маше на модные туфельки тоже хватало. Ещё и оставалось на, как говорит Таня, «инвестиции в будущее». На дачу, то есть. Эта идея не отпускала её с того самого дня, когда они напились у Игоря впервые, заработав таким нестандартным способом его расположение. А никто из членов её маленькой семьи и не возражал — один попросту не умел разговаривать, а другому, по старой привычке, было несложно поразбрасываться одним-вторым десятком тысяч каждый месяц. Правда улетали они недалеко, и не безвозвратно — прямиком в старую банку из-под кофе, засунутую на верхнюю полку. Так и жили они в абсолютной гармонии до самой весны. И поссорились всего один раз, и то на дурацкую тему — «кого Глянец считает своей хозяйкой?». Сошлись на том, что Таня — хозяйка, а Маша — мама. Всех всё устроило. И продолжало устраивать до тех пор, пока в планах не нарисовалась поездка в Москву. На выходные. Ненадолго. Но шерстяного сына, какими бы любящими родителями они ни были, взять с собой не представлялось возможным. Вот и пришлось идти знакомиться с соседями, чтобы ненавязчиво попросить их присмотреть за Глянцем. На этом спокойный период жизни и был сменён другим — взбалмошным…