Шепот песков

Он лежал, а непроглядная темнота обволакивала его со всех сторон. В груди всё ещё отдавался отголосок безумной боли, боли, что стала для него последней. Но сейчас он был снова жив. А жив ли на самом деле? Его тело лежало на песке, чтобы это понять ему не нужны были глаза, живя среди пустынь он сросся с этим чувством, песок всегда был частью его жизни, всегда был ему родным. И всё же, вопросов у него было много. Едва ли не больше, чем песка вокруг. Но он оставался на удивление спокоен. Прошедшая смерть, (а прошедшая ли?), словно очистила его - больше не было страха, не было горечи потери и волнения. Был лишь он и бесконечная темнота вокруг. В этой бездне не было звёзд, не было ветра. Не было ничего. Здесь не было привычного палящего солнца. Здесь могла бы быть тётушка, здесь, по её словам, она ждала его. Но не было и тетушки, не было и света, ему казалось, что и его самого не было. Темнота поедала всё, к чему прикасалась, окружала, накрывала весь мир словно темная шаль. Через какое-то время, он не знает через какое, а было ли здесь вообще время, он смог различить горизонт. Едва заметная полоса разделяла бескрайний песчаный простор и такое же бескрайнее небо. Он вглядывался в эту линию, искал в ней ответы, но не находил ничего. Темнота оставалась с ним, песок тихо, едва различимо, шелестел под его действиями, а горизонт и не думал меняться. А потом произошло что-то странное. Эфемерное, практически незаметное чувство зародилось где-то глубоко в груди. Оно начало охватывать его всего, расползаясь по каждому кусочку его тела. А после вспыхнул свет. Рождаясь всё там же, глубоко в груди, он рвался наружу, бурлил внутри, и не находя выхода, там же и оставался. Неравномерный, неокрепший, но желающий увидеть мир, он пробирался через преграды, стремясь осветить тьму вокруг него. Ло не сразу понял, что сияет он. Исходивший от него свет не обжигал глаза как факелы фаеров, не слепил как привычное солнце, но он неустанно менял что-то в нём самом. Он поднимал забытые воспоминания, шелестел в голове среди мыслей, пробирался под кожу, возвращал в далекое детство и показывал места и сюжеты, что с ним раньше не приключались. Он изучал. А потом на него снизошло осознание. Лололошка жив. Он чувствует каждый кусочек своего тела, он слышит свой разум, он практически видит себя чужими глазами. Он стоит посреди бесконечной тьмы и озаряет её. Вслед за осознанием, в мысли набатом врывается лишь одно желание. Я хочу жить. Слова, что он впервые посылал всевышнему, слова, что успокаивали его в последние мгновения жизни. Слова, что стали мантрой его умирающего тела и нетленного разума. И он жив. Света становилось все больше, он забирал себе все больше места в этой непроглядной бездне, вдалеке начали появляться такие же вспышки. Далекие, малочисленные и робкие. Они загорались, двигались и плутали, некоторые гасли практически мгновенно, другие держались какое-то время. Все они были разными - как различались оттенки пламени. Он переводил взгляд с одной вспышки на другую, ему было интересно, скрываются ли за ними такие же как он? Есть ли здесь кто-то из Каравана? Он не был уверен, что хотел знать ответы. А потом он зацепился взглядом за совсем тусклую искру, она практически е светила, едва мерцала в этой липкой темноте. Взгляд Ло прилип к ней. Он не мог оторваться от неё, она манила, и он пошел навстречу. Теперь, когда появился свет, он заметил их. Сквозь песок, стоило ему пройти рядом, пробивались едва заметные крокусы. Их темно-фиолетовые лепестки жадно ловили весь тот свет, что исходил от него. Они следовали за ним, обозначали весь его путь в этом бескрайнем месте. Свет шел за ним, даже не думая рассеиваться, он тянулся полосой, повторял каждое его движение. Казалось, что со слабым огоньком их разделяла целая вечность, но он дошел. Когда до слабого источника оставались считанные шаги, он узнал фигуру на песке. Знакомые плечи, родные руки, темные волосы, что волнами преследовали его с детства. Его матушка казалась такой хрупкой, такой не живой. Но в её груди тоже теплился огонек, практически потухший, практически угасший, но всё ещё желающий светить. Ло не помнил как добежал до неё, не помнил, как искал признаки жизни в её теле, но он навсегда запомнил момент, когда его свет стал их общим. Матушка крепла у него на глазах также быстро, как и слёзы появлялись на них. Ло слышал её первых вздох, чувствовал как она хваталась за него и ловил своими одеждами влагу её глаз. Они горели посреди тёмного ничего и им этого хватало. Они были живы. Всевышний услышал их первый, и единственный зов. Они бродили по пустоши песков вдвоём, шли по бескрайней тьме, оставляя за собой полосу света, что рассеивалась в отдалении, и бесконечное количество крокусов. У них не было ориентира, не было звёзд, не было луны и солнца. Все способы, что знал Караван оказались бессмысленны в этом месте. Изредка чужие вспышки появлялись вдали, иногда они гасли, иногда просто выбирали себе другой путь, но чаще они их сторонились. Ло пылал, это стало понятно практически сразу, так же скоро, как и то, что они не были живы. Где бы они сейсам не находились, какие бы земли их не несли, это был не их дом. Не та Земля, что породила их, но дети Каравана были свободны, а значит и живы. Им этого хватало. Скитания были для них привычны, матушка рассказывала ему сказки, прямо как в детстве, а он и не возражал. Они шли и шли по пустоте, а пустота принимала их в свои объятия. В какой-то момент, не конкретный, в очень длинный и медленный момент, они поняли куда им нужно. Между ними и чем-то словно натянули тонкую нить, она манила их в неизвестность, словно обещая показать нечто большее, рассказать новую историю, написать такую для них. Они следовали за ней, принимая её правила, подчиняясь новому порядку. И она не подвела. Огни строений они увидели издалека. С каждым шагом неизвестность уступала место странным постройкам с чудными узорами, и неизвестным растениям, что словно сопровождали их. Они идут сквозь старые постройки, изредка встречая таких же странников с огнем, а иногда и обычных людей, но на них внимание обращают все - слишком уж ярко они горят, Ло горит. В какой-то момент они замирают, не видят, но чувствуют Грань. В голове Ло возникают прощальные строчки почерком тётушки, и ему даже не нужно думать, он уверен - эта Грань, та самая. Матушка не медлит ни секунды. Пока он стоит и думает, она уже пересекает её, и испаряется за поволокой миража. А Ло всё стоит и не может решиться. Мимо него проходят другие люди, исчезая так же, как и матушка, а он стоит и не знает, стоит ли оно того. Тётушка сожалела, что перешла эту черту, что потеряла свою свободу. Но Ло от своей свободы устал. Она не принесла ему ничего хорошего в последние годы, и даже сейчас, его новая свобода была ничем. Он оставляет свои колебания и шагает в пустоту. Стоит сделать этот шаг, как на него наваливается поток знакомого раскаленного воздуха. Вдалеке слышаться чьи-то голоса, звякает металл, смеются дети и шуршат одежды. Эти звуки так ему знакомы, знакомы настолько, что ему чудится, что он всё ещё среди стоянки Каравана, что не было липкой тьмы и странного света. Он замечает матушку в тот же момент, и она уже совсем другая - она словно помолодела за те мгновения, что провела за Гранью. Её глаза снова сверкают, её одежды снова обильно блестят богатыми украшениями, словно она снова счастлива. И лишь увидев её такой снова - как в давно позабытом детстве, он понимает - он дома. Больше не часть Каравана, но часть чего-то, про что он еще не знает, чего-то большего. Их практически встречает незнакомый мужчина, на вид не старше их главы, с густой бородой, едва заметной сединой и добрым взглядом. Он представляется Смотрителем и приглашает их к себе в шатёр. Маленький снаружи шатёр, внутри оказывается в разы больше, но Ло это практически не удивляет. Неизвестный, Смотритель, рассказывает им о неведанных Рядах, что приняли их с матушкой. Говорит, что они пока что совсем скромные, что они одни из первых пришедших, что им повезло не потухнуть по пути. Интересуется, они ли горели так ярко, спрашивает про родственников Ло, а потом почему-то очень долго и странно смотрит на него. Тот день отмечается у него в памяти мягкостью расшитых подушек, вкусом неведанного раньше чая, странным уютом и невозможностью солгать. Последнему он оказывается даже рад. Когда они покидают шатер Смотрителя, они уже точно знают, что мертвы. Знают, что живые будут иногда заходить, но лишь с проводником. Знают и то, что в Рядах они уже навсегда. Ло наконец понимает, кем была тетушка всё то время. Он хочет выкинуть все эти знания из головы, но бережно хранит их. Ряды тогда были и правду совсем скромными, Ло помнит, как один из поворотов привел их в никуда посреди песков, где были лишь они с матушкой и яркий свет их новой луны. Луны, что теперь никогда не уступит своего места солнцу, Луны, что теперь стала для них матерью. Лишиться солнца было страшно. Всю свою недолгую жизнь они были его предвестниками - приходили с товарами как приходит новый день, озаряя ночную тьму. Теперь же, они застыли. Больше золотистые лучи не озарят горизонт, не лягут на изгибы походных шатров и не коснуться голой кожи. Теперь на их место пришли серебряные, не такие яркие, совсем уж непривычные лучи. Но свет этой новой Луны вёл за собой немало душ в Рядах, и они были спокойны. Они осваивались быстро, система обмена была им хорошо знакома. Смущало лишь бездействие, они привыкли быть в движении. Люди здесь тоже были иные, они предпочитали лавки шатрам и обещания действиям. Они окружали их расспросами и предлагали помощь, они приняли их к себе без вопросов. Но сейчас, выставляя первый шатер в этом бескрайнем просторе, они чувствовали себя поистине счастливыми. И не смущала их ни чуждая Луна, ни непривычная культура. Ло быстро понял, что дороги тут каждый прокладывает себе сам. Он оставался верен своему ремеслу, но вот некому было его показывать. Он добывал свою репутацию помощью торговцам и ремесленникам, он выгрызал им с матушкой хорошее место, он взращивал уважение и пресекал на корню недовольство. Он пытался быть хорошим сыном хотя бы после смерти, пытался искупиться перед матушкой. Ло приносил ей всё, чего бы ей не захотелось, он находил привычные им одежды, он практиковал свои движения близ шатра и верил, что они помогут ему в Рядах. И оказался прав. Он ещё плохо умел считать циклы, плохо различал стадии Луны, но, когда пришли души извне, он почувствовал сразу. Привычное время, тянувшееся словно мёд, потекло как горный ручей, разгоняясь практически до забытого темпа Каравана. Ло только научился проходить через арки в нужных местах, только перестал плутать, когда Ряды наполнились покупателями. Люди в самых разных одеждах, самого разного достатка и самой разной внешности заполонили собой главные улицы. Знакомая атмосфера торгов, позабытая за время, снова вспылила в его разуме. Он вспомнил все стоянки Каравана, вспомнил, как гадала матушка и как выступал он сам. Мысль зародилась внезапно, но была до безумия правильной. Он спешил, не знал, сколько ещё пробудут тут посетители. Приготовления прошли как во сне, но вот он - в одеждах, что и вполовину были не такими роскошными как при жизни, но все же нарядных, стоит на совсем еще молодой площади. Музыканты готовят свои инструменты, заинтересованные люди занимают свои места. Музыка льется плавно и беспрерывно. Он стоит позади музыкантов и ждет своего часа. Старается не думать, как отплатит всем, если его задумка не сработает. Но наступает знакомый ему момент - музыка, вместо того чтобы стихнуть, лишь набирает обороты, а значит, пора вступать. Лишь завидев его, смотрящие расступаются, освобождая ему место для своего танца. Звучит аккорд и Ло начинает. Он сливается с музыкой, живет ею, не просто танцует, нет, он рассказывает историю своими движениями. Плавные движения руками, интригующие волны и игривые взгляды, всё это ему знакомо. Бедра повторяют ритм барабанов, разгоняющийся с каждой секундой, он занимает все больше и больше места на площади. Окутывает её своей магией, завлекает внимание, и уже не отпускает. Волна идет по его животу, пластичные мышцы вспоминают движения на ходу, номер не сложен, но интересен. В этот момент, он - продолжение музыки, её воплощение в одном человеке. Волны ткани повторяют его движения, малочисленные, но такие яркие металлические вставки ловят цветные блики от ламп. Свет играет на его теле, привлекая все больше взглядов. Не остается ни одного человека на площади, кто бы не наблюдал за ним. Музыка лишь ускоряется, металл звенит с каждым его движением, бедра отбивают ритм хорошо знакомой песни. На лице расцветает улыбка, Ло чувствует, знает этот момент, от танца остаются считанные мгновения, и он собирается сделать их незабываемыми для публики. Он кружится, одежды развиваются в воздухе, отделяя его от толпы, ритм становиться всё быстрее и быстрее. Свет играет на рельефе его мышц, когда кажется, что быстрее уже невозможно, когда в глазах наблюдающих рождается восхищение, именно в тот момент он, наперерез музыки начинает замедляться. Торс становится неподвижным, лишь руки остаются подвержены магии танца, Ло резко опускается, едва не касаясь коленями земли, поднимается обратно, манящие движения снова окутывают его тело. Музыка становиться все громче, а его движения снова берут непозволительно быстрый темп. Звуки барабанов отделяются от остальной музыки, и танец подчиняется им. Когда искры нетерпения в глазах гостей превращаются в настоящий пожар, именно тогда танец доходит до своей кульминации. Каждое движение Ло привлекает взгляд. Он опускается все ниже и ниже, движения в бедрах уже почти не остается, лишь руки и торс продолжают рассказывать эту историю. Когда колени касаются земли, он садиться на пятки окончательно, руки очерчивают ещё несколько движений, после чего взмывают вверх. Музыка обрывается в этот же момент, танец заканчивается. Звучат последние отзвуки сладкой мелодии, толпа замирает. Ло и не думает двигаться, он ждет. Лишь когда звук затихает совсем, а на площади повисает хорошо знакомая ему тишина, финальная тишина, он так же плавно делает последнее движение, ставя точку в своем выступлении. Выждав лишнее мгновение, он плавно поднимается, окидывает толпу взглядом, и лишь слегка кланяется им, благодарит за внимание. Но не успевает Ло развернуться, как толпа взрывается овациями, не понаслышке знакомое чувство восторга рождается у Ло в голове. Так на его выступления не реагировали даже на многих стоянках Каравана, а значит, от его танцев ещё есть толк. Самые разные монеты идут по рукам, в итоге оказываясь у его ног. Земля усыпана золотом. В тот день музыканты не взяли с него денег, но взяли обещание выступать лишь под их музыку, это показалось им честным обменом. Наученные выступлениями в Рядах, они сразу поняли, что упускать такой драгоценный камень нельзя. Ло был лишь рад, танцы были его ремеслом, были тем, что даровало ему жизнь в Караване, и не дало ей угаснуть в бескрайних Рядах.

***

Стоило Ло снова начать выступать, как их с матушкой дела пошли в гору. Они всё ещё жили в дальних краях Рядов, но это одиночество не гложило их, в конце концов, большинство их жизни прошло так. Ло начали узнавать жители Рядов, многие мастера шили ему костюмы и дарили украшения, надеясь, что именно в их вещах родиться следующий танец. Ло никогда не объявлял, где именно будет выступать. Он научился сливаться с тенями в переходах и появляться ровно около уже знакомых музыкантов. Шоу рождалось в моменте, билеты не продавались, а вход был свободен. Но даже так, в жизнях многих гостей тот танец становился самым дорогим удовольствием в Рядах. Искры слетали с ладоней Ло, он воистину околдовывал красотой своего танца. Он был так же опасен, как и сами Ряды. Манил красотой, но от слабых оставлял лишь дымку. Золото стелилось у него в ногах, но оно было ему незачем. Лишь малую часть забирал он себе, и счастлив был тот человек, чья монета упадет в складки его одежд. Циклы сменяли друг друга, теперь, его знали даже изначальные жители, те, кому повезло попасть в Ряды по праву рождения, а не по воли своей. К ним с матушкой изредка заглядывали жители, а совсем редко приходили гости. Матушка принимала их, развлекала, рассказывала им что-то про судьбу, сама в это не веря. Возле них появлялись новые шатры таких же предсказателей с разный частей света, пусть и говорить о своей прошлой жизни в Рядах было не принято. Ряды за это время пополнились немалым количеством душ, да и на каждый следующий торговый цикл приходило всё больше гостей. Ряды росли. Отдалялись от центра всё дальше, всё сильнее забывались жилые районы. В какой-то из дней, прямо перед началом торгового цикла, матушка попросила найти ей чашу побольше и кувшин с водой. Его матушка решила вернуться к гаданиям. Ло был счастлив, матушка так долго не могла влиться в их новую жизнь, а для дитя Каравана жить без действия было неправильно. Долгое время матушка так и предсказывала гостям как раньше, сочиняя больше половины своих речей, но их мир перевернулся, когда один из клиентов вернулся, клянясь, что гадание сбылось. С того цикла Ряды узнали их ещё раз. Слухи распространяются быстрее болезней, и уже вскоре многие целенаправленно шли к их отдаленным шатрам ради видений матушки. Теперь губительный синий туман стелился и меж богатых шатров Провидцев. Запах благовоний не стихал, вязкая тишина стала постоянным гостем их района. Они жили в загадке, жили чересчур далеко от основных торговых улиц, и были этому рады. К ним заглядывали лишь избранные, лишь те, кто верил своим словам и был готов верить чужим. Они открывали тайну будущего и ворошили пепел прошлого, матушка оказалась невероятно точна в своих предсказаниях. Была ли в этом помощь Рядов, или она с самого начала знала больше других, было уже не важно. Теперь позволить её прием могли немногие. Она брала учеников и нанимала прислугу, она возглавляла целый район, её слушали, к ней прислушивались. Циклы тянулись, им потребовалось ещё немало времени чтобы добиться истинного уважения в Рядах. Не слепого обожания и не яркой зависти, это им было ни к чему. Они сверкали в Караване и сиять в Рядах для них было привычно. Но вот за всё это время, Ло смог сблизиться лишь со Смотрителем. Тот был первым, кто их встретил, он был тем, кто рассказал им здешние правила, тем, кто открыл для них Ряды. Ло часто приходил к нему на чай, сначала неопределившимся мальчишкой, потом чарующим танцором, а уже наконец другом. Ло часто рассказывал ему про свою жизнь, а Смотритель не был против. И вот он снова сидит на знакомых подушках, вокруг снова витает аромат чая и специй. Ло рассказывает ему что-то из последних новостей, когда в глубине шатра раздается едва слышный звон. Простенькая мелодия складывается из перезвона невидимых колокольчиков, когда Смотритель встаёт. - Ну что ж, тебе посчастливилось застать вести извне - говорит он - Пойдём, ты же не хочешь пропустить наших вестников? - Смотритель смотрит на него выжидающее, а Ло всё никак не может понять, зачем ему идти куда-то, и о ком вообще идет речь. - Я уверен, тебе есть с кем там встретиться - после этих слов Смотрителя звон только усиливается. Любопытство побеждает в Ло, и он поднимается вслед за мужчиной. Они выходят наружу и встают у самой Грани, у той самой Грани, которую ему уже никогда не пересечь. Они стоят и ждут, Ло, наученный терпению за его скромное время в Рядах, тоже ожидает, только вот он сам не знает, чего ему стоит ждать. Но вот невидимая стена идет рябью, словно горячий воздух поднимается от костра, и Смотритель отточенным движением протягивает руку за Грань. Ло не может поверить своим глазам, эта граница была нерушимой истиной для всех обитателей Рядов, каждый знал, что умерший однажды, подаривший свою душу Рядам, уже не сможет выйти за их пределы, сколько не пытайся. Пока он пытается осмыслить новые знания, Смотритель отходит назад, а за ним, с той стороны, выходит еще один человек. Мужчина тепло здоровается со Смотрителем, видно, что встречает его не в первый раз. Они о чем-то переговариваются, но взгляд Ло прикован к волосам незнакомца. Такой знакомый синий цвет, тот синий, который он всю свою жизнь собирал в косы, тот синий, который он отчаянно закрашивал черным, тот синий, который оставался в его шатре в ту ночь. Горькая печаль заполняет его разум. В голове звучат последние наставления тётушки. Как же он хотел дождаться! Но он не успевает погрузиться в воспоминания, Смотритель обращается к нему. - Чего же ты ждёшь? - спрашивает он - сегодня у нас ещё много гостей. - Стоит этим словам прозвучать, как Смотритель снова тянется за Грань, и снова из-за неё выходит человек. На этот раз юноша, внешне едва-ли старше самого Ло. Концы его волос тоже окрашены в пресловутый синий, и это дарит ему надежду. Совсем крошечную, абсолютно глупую, но надежду. Собравшись с мыслями, Ло осмеливается протянуть руку к Грани. Он с удивлением смотрит, как рябящая поверхность поддаётся, его рука легко ускользает на другую сторону. Не проходит и пары мгновений, как он чувствует чью-то крепкую хватку. собравшись с силами, он отступает назад, вытягивая человека. Это оказывается не так уж и легко, но, когда он видит вышедшего человека, Ло замирает, не веря своим глазам. Мужчина присвистывает, окидывая его взглядом, находясь в не меньшем удивлении, чем сам Ло, после чего пробегается взглядом по присутствующим. - О, Смотритель, старина, ты что ж это, нашел себе ещё одного не ходившего? - проходит пару мгновений, но вопрос так и остается без ответа, будто и не требует его вовсе. - Ай ладно, и так понятно то. Ну, повезло тебе, парень - мужчина напоследок хлопает Ло по плечу и уходит к своим спутникам, оставляя его стоять около Грани. Всё ещё удивленный Ло смотрит на Смотрителя, и после его кивка снова протягивает руку за Грань. Они переведут ещё четверых, прежде чем, в очередной раз протянув руку за Грань, почувствовав знакомую хватку, он сначала спишет это на усталость, но хватка становится только крепче, и с каждым новым мгновением, ему хочется ошибаться всё меньше. Знакомые с самого детства пальцы оборачиваются вокруг его запястья, и он едва-ли находит в себе силы потянуть, но когда тянет, то понимает, что это был его предел, несколько человек, даже не половина от этого странного отряда, а он уже вымотан. Сколько же времени этим занимается Смотритель, раз протаскивает эти души как ни в чём не бывало? Он отступает, и ему хочется закрыть глаза, лишь бы не видеть, лишь бы не разрушать ту смелую фантазию, что успела возникнуть у него в мыслях. Но он смотрит, смотрит как из-за Грани появляется с детства знакомая фигура. - Тётушка... - Лишь одно слово срывается у него с губ, прежде чем он поддаётся вперед, падая в открытые объятия Окетры. Её не по-женски сильные руки сжимаются вокруг его плеч. И нет больше мира вокруг, нет ни чудесатых Рядов, ни горьких воспоминаний. Нет бесконечной боли смерти и потери. Лишь знакомая тяжесть на плечах. Словно он снова юн, словно Окетра просто вернулась с отрядом в Караван. И ему снова так спокойно, как не было уже очень долгое время. Мир растворяется вокруг них и его это совсем не заботит. Ло едва находит в себе силы обнять тётушку в ответ, убедиться, что она не мираж коварной пустыни и не плод его воображения. Но все вопросы вылетают из головы, когда он наконец может снова сфокусироваться на фигуре перед собой. Сбитое дыхание окончательно прерывается. Руки перестают его слушаться – одна так и остается в чужой хватке, пока второй он не может даже пошевелить. Он не верит своим глазам, перед ним стоит Окетра – его тетушка. Живая душа, горящая своим делом. Душа, знакомая с его собственной с первых его мгновений. Душа, которая была отдана за него. Впервые за очень долгое время накатывают горячие слёзы. Ему безумно хочется сделать сейчас хоть что-то, сказать хоть слово, но он не может. Он снова рыдает в объятиях Окетры безвольной куклой. Он благодарит Всевышнего, сам того не ведая, тоже впервые, впервые за обе свои жизни. Их не спешат разнимать, отряд даёт им время, знакомых в Рядах встречают чрезвычайно редко, так скоро после попадания – практически никогда. Совсем скоро они сидят в их шатре в квартале провидцев, тётушка рассказывает ему о своих приключениях, прямо как в детстве. Она открывает перед ним волшебный мир за пределами Рядов, мир, полный странных существ и таинственных опасностей, мир, который нужно преодолеть чтобы лишь глазком взглянуть на Жизнь. Он может лишь слушать, тетушка давно обещала ему красивую историю, теперь для неё есть все время мира. Она рассказывает ему и о своей жизни, рассказывает в таких подробностях и красках, что Ло словно перед глазами видит все те ужасы, видит их и не может никак убрать эти облики с глаз. Но после тема разговора переходит на Ряды, и теперь уже слово возвращается к нему, он и дважды не такой хороший рассказчик, слова не льются из него так свободно, он привык говорить телом, сплетением рук в танце, волной живота и поворотами. Так и рассказывает – что может словами, а что не удается обличить в звуки, выходит показать танцем. Их отряд оказался очень похож на те отряды, что были когда-то у Каравана, с одним лишь отличием. Все они были проводниками при жизни. У всех родные волосы поглотила синева марева Рядов. Это было их чудом при жизни, но даже чудеса могут делать больно, никто из Маревых отрядов не сможет остаться в Рядах навсегда. Они слишком долго ходили сквозь Грань, они не только ходили, они водили за неё других. Они принимали чужой убийственный туман на себя, они были гарантом выхода из Рядов. Теперь все они – любимцы Смерти, её концентрация в вечной пустыне за Гранью. Таким мог стать и сам Ло, но при жизни ему повезло не знать о существовании Грани, ему повезло, что купить у Каравана перспективного танцора оказалось дорого. Дороже внешнего его звена. Повезло, что альтернатива ему вообще была. Поэтому теперь, живя в Рядах, он мог быть проводником для тех, кто занимал эту роль при жизни. Теперь, в его шатре висит едва заметный колокольчик, настроенный реагировать мелодичным перезвоном каждый раз, как с той стороны Грани появятся души, который нужно пустить. Теперь, Смотритель становиться ему куда ближе остальных в Рядах, теперь он не просто пьет с ним чай, он учит его, возможно, готовит на свое место, когда сам наконец захочет уйти в жилые кварталы Рядов. Но насколько неожиданной была встреча с тётушкой, настолько короткой она и оказалась. Отряд не задержался даже до конца цикла, что уж говорить о нескольких. Слишком опасны для них были Ряды, слишком много они уже изменили в их жизнях. Он прощался с Окетрой с легкой грустью на душе. Но он отпускал её снова, прямо как в далеком детстве, он и сейчас обещал ей быть послушным, ведь тогда она обязательно вернется к нему с новыми историями.

***

Он не считал все те циклы, те спокойные циклы, что они прожили в Рядах. Просто не считал это необходимым. А зря. Тетушка навещает их временами, матушка уже давно известны в определенных кругах, сам он выступает на публику совсем редко, предпочитая просто наслаждаться своей вечностью. Но вот он действительно горит своим делом, с ним он готов разделить это время, а матушка – нет. Он ведь и не сразу понимает, что что-то не так, матушка всегда говорила загадками, всегда была в своем образе, особенно, после того, как начала предсказывать в Рядах. Но в какой-то момент эти видения забирают её. Она всё чаще говорит что-то о пурпуре, об огнях, и всё чаще она хочет уйти. Только вот Грани всё равно на их желания. Ло смотрит, как матушка медленно теряет рассудок, теряет свой огонь. Она не горит своим делом настолько, чтобы посвятить ему вечность. Тогда в их шатрах впервые появляются чужие. Ещё совсем молодые души из жилых кварталов, практически дети, умершие слишком рано. Он щедро платит им, даже начинает больше выступать, но что-то всё равно гложет его. Ему был дан второй шанс, но даже так, стать хорошим сыном оказалось для него непосильной задачей. Но в какой-то момент, всё будто возвращается на круги своя. Матушка снова ясно мыслит, снова принимает гостей в своем шатре. Тогда Ло забывает об этом на несколько десятков циклов, да и Ряды снова растут. Появляется всё больше новых душ, они приходят настолько резко и неожиданно, что прежние жители гадают с чего бы это. Ряды растут, а значит, растет и количество посетителей. Но даже это он оставляет в прошлом. Он выступает, он общается, он встречает Маревые отряды на Грани, Ло впервые по-настоящему живет.

А потом приходит Он