Невероятная и колоссальная я

      Мой путь в город длился и длился, и уже было около семи часов утра. Я чувствовала себя довольной, а главное без всяких желаний провалиться в сон. Музыка играла, я ехала, хот–дог скорее всего ещё переваривался — в принципе всё под контролем. Вот бляха муха, муха в полёте разбилась об лобовое стекло. Жаль конечно букашку, но мне из–за неё дорогу не видно, а значит протру я стекло. Налево–направо, ни следа от неё не осталось. Стекло стало чистым, как кристалл. Я ехала дальше. За этот путь, мне кажется, я смогу нормально научится ездить; даже в автошколу приходить в будущем не придётся (ну кроме получения прав конечно же)! Ни одного ДТП и ни одного пострадавшего человека — всё красиво, всё у нас красиво! Посмотревши на дорогу направо, а затем налево, я ещё раз убедилась, что из меня неплохой водитель выходить. Это же что получается, я могу сама ехать там в торговые центры, магазины, в школу на машине! Вообще класс. И кажись я подъезжаю к повороту на один из городов, к которому мне надо. Ох как же я рада, что хотя–бы знаю свой пункт назначения. Я повернула на этот дорогу, и продолжила двигаться дальше. Двигаюсь, двигаюсь… серьёзно, как мне ещё описать этот путь? Двигаюсь я, иногда рулю, да; иногда пропускаю машины, а иногда я обгоняю машины… Как мне ещё описать то, как я еду по дороге? Неужели это столь замечательный процесс, требующий детального описания? Скорее всего нет, но если так подумать… а может быть и да, всё в мире может стать интересным, как вот то, как я еду в один город. Окей, давайте пока я еду, расскажу забавный анекдот. Сидит один эскимо, лежит себе, ничего не делает. Подходит к нему второй эскимо, и спрашивает: «А ты почему лежишь вообще?» «Тю, мне лень.» — отвечает ему. И тот превращается в тюленя. В общем, весь панч лайн состоит в тюлене; тот эскимо в тюленя превратился. Тюлень. Ха–ха–ха–ха–ха–ха–ха–ха…! Мне очень смешно со слова «тюлень», поймите меня правильно!       Так или иначе, я наконец–то подъезжаю к чему–то, что зовётся неким «городом». Из одного города я приехала в другой. Я вижу эти прекрасные очертания города: уличные фонари, двух, жилые дома, иногда просачиваются магазины. Наконец хоть какие ни какие, но признаки цивилизации неподалёку. О, а вон там уже люди начали виднеться, ура! А по табличке, которая гласила, что я приехала в город, я остановилась; остановилась около дороги, где по сторонам были расположены жилые дома. Вот тут будет моя стоянка.       Я вышла на улицу. Победа. Я нахожусь в цивилизации! Просто невероятно! Воздух здесь был намного свежее, нежели на заправке; никакого запаха дыма, бензина, ничего — просто чистый воздух. Ощущалось второе дыхание, где я могла ощутить отдых от вождения автобусом по настоящему. Пройдя десятки метров по тропинке, той самой, где всё ещё оставался долгий след от машин, я наблюдала за происходящим: сорок плюс пары шли вместе, собаки в страхе бегали от детей, три подростка кого–то тянули к какому–то фургончику, какой–то чувак доедал руку своего, возможно, друга, сидя на лавочке, из какого–то дома доносились балканские песни, включенные на максимальную громкость — город, блин, живёт, йоу! Пока я осматривала такие столь живые городские пейзажи, я заметила, на первый взгляд, одного ординарного бомжа, сидящего на картоне и с пластиковым стаканчиком — монетки выпрашивает. Я почти прошла его мимо, пока не задумалась: может всё–таки начать давать что–то бомжам, даже случайные вещи, которые найду по дороге? Хорошая идея, а я как раз–таки носила пустую баночку с под «Фанты»; мусорных баков ближайших не смогла найти. Но я же хороший человек — я не буду вредить природе инородными вещами! А значит, лучше я пожертвую пустую баночку этому бомжу, нежели выкину на траву, лужайку, газон, или куда–угодно, да и для него это будет некая обновлённая версия стаканчика. Я прошла несколько метров назад, и я ему дала банку, сказавши:       — Знаете, я решила дать вам эту баночку, просто, чтобы она у вас была.       — С… Спасибо. Вы первая вообще, кому не стало как–то на меня всё равно. — с уставшим тоном бомж сказал.       На душе стало легче после таких слов. Действительно ли я самый первый щедрый человек для этого бомжа, или он просто так говорит, чтобы вызвать у меня чувство особенности? Может кто–то реально до меня прошёл и дал ещё какую–то вещь, а он просто её спрятал где–то? Но, это всего лишь мои мысли.       — Окей. Тогда… всего лучшего! — культурно попрощалась я с ним.       Я начала двигаться вдоль дороги, но спустя того, как я прошла несколько метров, снова сказал:       — Эй, мне нужно тебе кое–что сказать.       — Ч–что именно?.. — с лёгким недопониманием спросила.       — М… Можешь подойти, пожалуйста?       — Да–да, могу.       Мне не нравится, когда незнакомые люди просят меня куда–то подойти и, скорее всего, пообщаться с ними. Что же, придётся.       — Ты тут случайно не местная? П… Просто ты выглядишь как–то… из… из другого города.       — Да, я сюда приехала.       — А… А зачем?       — …Просто прогуляться самой. (А я хочу прогуляться реально по этому чудному городку.)       — Угу, значит… …Угу… …Ты не знаешь вообще об этом городе. Ой, а тебе столько придётся узнать, девушка…       Он звучал словно внутриигровой персонаж, который помогает в пути главному герою. Но зачем он мне это говорит?       — Что мне придётся узнать? — уже заинтересована спросила я.       — Да так, некоторые вещи… Я там видел, как… как ты оглядывалась вокруг. Тоже слегка… слегка интересовалась специфичной живностью этого города, девушка?       — Ну–у, честно говоря, да, я слегка интересовалась. А почему люди в этом городе вообще такие?       — Эти люди… они такие… они такие потому что… А честно, я и сам нифига не знаю, ой–й–й. Ну он просто такой потому что такой. Люди такие потому что такие. Ты… ты никак не изменишь людей, живущих в своём любимом городе. Как… как мне ещё сказать? Я такой, потому что такой. Да, я «без определённого места жительства», бомж. Ну… ну кажись суждено мне в свои года быть бомжом и веселиться со своими друзьями.       И тут у меня в голове появился хороший вопрос, который я бы хотела задать:       — А что мешает сейчас измениться, начать всё заново?       — Я, бляха, не знаю. — ответил он. — Я всю жизнь хотел сделать что–то… что–то грандиозное. Грандиозное для людей, живущих на этой планете. Я… я реально хотел, но что–то пошло не так. Я впал в отчаяние, потому что хотел многое всё сделать. Мне бы хотелось открыть бизнес… свой бизнес пивнухи, бара, ресторана какого–то. Я хотел воссоединять людей — чтобы те больше времени проводили вместе, радовались… там… бухали и танцевали по пьяни… но нет. Всё покатилось… покатилось куда–то. И теперь вместо того, чтобы сидеть на барной стойке своего бара со стаканчиком виски в руках, я сижу на картоне… и сижу вместе со стаканчиком… где клянчу монетки.       То, что он говорил, действительно вызвало у меня этакую эмпатию к нему. Но, блин, мне его стало жалко, потому что видите ли, человек с амбициями однажды был. Был. Как он говорил, однажды «что–то пошло не так», но что же «пошло не так»?       — А что пошло не так, я хочу спросить?       — Да… да блин, не хочу вспоминать это… это стыдный момент с прошлого, девушка… — бомж начал становиться всё более эмоциональнее. Кажись я надавила на больное ему. — Я просто не знаю. Я… я увидел, как в этом городе были и так плюс двадцать ресторанов, кафешек, закусочных, баров, но… а нахрен я и мои идеи тогда нужны, если… если уже, бляха, есть эти успешные сети питания? Они же работают плавно и хорошо, а что… а что я вообще могу сделать? Правильно — НИЧЕГО. Я просрал свой шанс, девушка. Я не знаю, что делать мне дальше.       — Послушайте… — и вдруг, не с того, не с сего, я решила… поддержать бомжа? Поддержать незнакомца?.. И… и что–то ему сказать то, что изменит его мировоззрение?.. — Вы, в первую очередь… как бы так сказать… человек. Вы — человек. То, что у вас были какие–то идеи, скорее всего, это говорит многое о вас. Но… вот что я недавно поняла для себя. Мы — свободные люди, можем делать всё, что захотим. Я решила приехать в этот город, потому что я так решила. Это свобода воли; имея свободу воли, мы, оказывается, способны на такие вещи, которые вы бы не могли себе представить. Не быть просто в одном городе, а уехать в другой. Не идти тихо по улице, а гавкать на прохожих людей. Не держаться за дерево, а подтянуться на нём. Не ходить куда–то обычно, а максимально отжигать, как никогда. В вашем случае, не быть бомжом… а быть… хм. Хорошая мысль. Не быть бомжом, а стать… свободным бомжом? Стать звездой города, с хорошей репутацией? Приветствовать прохожих и спрашивать у всех подряд «Как дела?»? Стать ютубером? Стать геймером? Стать ещё раз человеком с амбициями? Я могу хоть бесконечное количество предположений таких сказать, но факт один мне ясен — вы свободны. Вас ничего не держит, вы можете делать всё, что угодно. В моём городе вообще какие–то скучные индивиды. А у вас наоборот — тут вообще прелесть какая–то. Я просто хочу сказать то, что не всё потеряно. Вы можете сейчас встать из–под картона, и двинуться куда–то. Начать делать то, что я сказала ранее. Ведь всё возможно. Прошу, не стесняйтесь своей свободы воли — будьте уверены в свою свободу.       Я офигела, ибо никогда так мощно не говорила. Почему я вообще такую речь сказала?! Я что, философ какой–то? Откуда у меня в голове появились такие мысли? Не, ну зато, я что–то сказала! Я горжусь собой, искренне! Это была колоссальная речь! Я не знаю, насколько сильно я повлияла на этого бомжа, но точно повлияла.       — В… Ваушки… У… У меня щас ветер какой–то в голове… Что… Что я только что услышал, вопрос?.. Нет, это было… было действительно… Ох, я такие мудрые слова очень, очень давно не слышал. Постой, погоди… это что получается, девушка… Я могу щас начать что–то новое делать? Ты хочешь сказать, что я могу встать, и начать изменять свою жизнь в лучшую сторону? Чтобы я стал этим… свободным?.. Воу, это… это конечно интересно. Ой–й–й, я щас сам не знаю, что сказать. С… Спасибо, девушка. За последние пятнадцать лет я такие слова точно не слышал, и не думал, что вообще… вообще услышу. Спасибо, спасибо ещё раз. — сказал бомж.       Мне кажется, или он уже был готов расплакаться. Но блин, приятно же, когда ты говоришь хорошие слова людям, правда?       — Да, я сама удивилась с того, что я вообще такое сказала, хех. Но, в принципе, что ж… Удачи вам тогда в жизни! У вас точно всё получится! — с улыбкой я на него посмотрела.       — Ага. Я тоже бы хотел в это верить. Кажись я понял, что на данный момент… на данный момент лучше начать с самого себя. Я… Я думаю я смогу измениться, да… смогу! — сказал он с чувством того, что у него словно появилась какая–то мотивация в жизни.       Мне нечего было сказать бомжу с необычной и трогательной историей, а потому я просто решила закончить разговор и пойти дальше. Да, понимаю, заканчивать с кем–то разговаривать — всегда трудная вещь, не могу остановиться; даже с этим бомжом блин, а с ними оказывается интересно иногда разговаривать!       Ну… тогда, это… всего доброго–       Ни с того ни с сего, пришёл к нам обоим другой бомж, и первое впечатление о нём такое себе: подошёл он как–то тихо, незаметно и неожиданно, а сам он вообще вёл себя резко.       — ЙОУ, ЧУВАК, ТЫ С КЕМ ТУТ ОБЩАЕШЬСЯ? — тот другой бомж обратился к сидящему на картоне.       — Да… да тут мне эта девушка… она подола мне банку и… и ещё она со мной это, заговорила как–то… как–то душевно. — ответил он, показывая пальцем на меня.       — ОГО, ОНА, ГОВОРИШЬ? НУ ВОТ ЭТО ДА ТЫ КОНЕЧНО БРАТИШКА. И ЧЁ, ВЫ ПРЯМ ПО ДУШАМ РАЗГОВАРИВАЛИ?       Этот слегка громкий бомж казался мне неадекватным. Первый бомж хотя–бы спокоен и скромен, как я поняла, а тот… нет слов.       — Ну да, но… но не об этом, дружище. — ответил он.       — А ТЫ ВООБЩЕ ОТКУДА? — уже переключил внимание на меня активный бомж, ожидая ответа.       — Что, а я просто приехала сюда, и всё. — мне не сильно хотелось рассказывать о своём проживании.       — ОКЕЙ. А КАК ТЫ ВООБЩЕ ДОБРАЛАСЬ СЮДА?       — Ну… я добралась–       — ТОТ АВТОБУС, КОТОРЫЙ ВИДЕН НА ВСЮ УЛИЦУ, НЕ ТВОЙ СЛУЧАЙНО?       — А… а с чего он вообще должен быть моим, не поняла?       — НУ КАК ТЫ, НЕ ЗНАЕШЬ? ПОТОМУ ЧТО У НАС НИКОГДА НЕ ЕЗДЯТ АВТОБУСЫ В ЭТОТ ГОРОД. ВСЕ ПОЧЕМУ–ТО ОБХОДЯТ НАШ ГОРОД СТОРОНОЙ, СЛОВНО ЕГО ВООБЩЕ БОЯТСЯ. НО ТЫ, КАЖИСЬ ИМЕННО ТЫ ПРИЕХАЛА НА НЁМ, ПОТОМУ ЧТО ДЕВУШЕК С РЫЖИМИ ВОЛОСАМИ Я И МОИ КЕНТЫ ЕЩЁ НЕ ВИДЕЛИ.       — Эээ… — ощущение неловкости появилось у меня в душе. — Ну, может быть я и приехала на нём, но а какая разница, впрочем? Приехала и приехала, и что с того? В мире много автобусов которые, там, ездят в города и выезжают из городов.       — ПРОСТО ТАМ НИКАКИХ ПАССАЖИРОВ НЕТ, ТЫ СЛУЧАЙНО НЕ САМА ПРИЕХАЛА?       — …Да. Я сама приехала. — ответила я.       — НИХЕРА СЕБЕ… А ОДИН ИЗ МОИХ КЕНТОВ КАК РАЗ ТАКИ, В ОТЧАЯНИИ, ПЫТАЛСЯ НАЙТИ НАМ ВСЕМ ТУТ, БОМЖАМ, ХОТЬ КАКОЕ–ТО МЕСТО ДЛЯ ПРОЖИВАНИЯ.       — Эм… ЧТО, ПРОСТИТЕ, ЧТО?! — вот тут я уже прихерела. — НЕТ, НЕТ, НЕТ, ВЫ НЕ ЗАПОЛОНИТЕ МОЙ АВТОБУС. (Ну, точнее не мой, а того чувака, то всё же.)       Внезапно подошёл ещё один бомж к громкому бомжу.       — Что, брат, ты говоришь, что там находится пустой автобус?       — ДА, ИМЕННО ТАК. ТЫ УЖЕ ПРЕДУПРЕДИЛ ВЕСЬ ОТРЯД О НОВОМ МЕСТЕЧКЕ?       — Именно, брат. Некоторые подойдут попозже, а некоторые, как я, уже с нетерпением ожидают заселения, брат.       — ОХ–ХО–ХО, НУ И ВООБЩЕ НИШТЯК ПОЛУЧАЕТСЯ. ТОГДА ПОГНАЛИ ТУДА, ЧЁ?       — Нет. Вы… вы не… не будете её автобус заполонять. — внезапно вскрикнул тот бомж. — Это её транспорт, только посмейте…       — СОРЯН, КЕНТУХА, НО ТОТ АВТОБУС — КАК РОЗА СРЕДИ НАВОЗА. С ВИДУ ОН ВООБЩЕ ОЧЕНЬ КЛАССНО ВЫГЛЯДИТ.       — Нет… нет… НЕТ. НЕ… НЕ НАДО, БЛЯХА!       Этот бомж решил окончательно за меня заступиться. С одной стороны приятно, ибо никто не смеет отбирать у меня украденный мною автобус — а как я домой–то вернусь?! Но, к моему большущему сожалению…       — ВСЁ, КЕНТ, Я ГОТОВ. ПОГНАЛИ ТУДА! — громкий бомж вскрикнул.       — Да, брат, погнали уверенно этот зашибенный автобус заполоним, и тусу устроим, брат! — его, по совместительству, товарищ начал готовиться бежать туда.       — Нет… да, бляха… не надо… — и только бомж–добрячок, держащий уже мою «Фанту» в руках, выбрал иную сторону. Он не серая масса, а нечто другое. Свободное; он по своей воле выбрал принцип не заполонять мой автобус, потому что понимал, что мне ещё придётся уехать обратно домой. Да, он мог бы быть за одно со своими «друзьями», но нет. Он выбрал не это. И, чёрт, я его запомнила — в хорошем плане.       …Но всё же, спустя некоторое время, я услышала гул бомжей. Пока топтали, пока кричали, они радовались тому, что вдалеке новый «дом» появился, где можно то и бухать и храпеть. А я… Я побежала к тому автобусу, чтобы постараться не отдать этим бомжам транспорт. Хоть он и не мой, но всё же мой; он стал нечто родным для меня, ведь я на нём так прокатилась хорошенько! Мне придётся защищать эту собственность. Я мигом помчалась. Но тот бомж на картоне пытался тоже мне помочь: он попытался встать и начать бежать к своим кентам, но ему не хватило сил — споткнулся, и только мог ползти. Мне стало жалко его, и потому я сказала:       — Спасибо что вы хотите за меня заступиться, но кажись, вы не сможете…       — Не смогу… кажись… а я… а я так хотел помочь…       — Эй, ничего! Вы хотя–бы имеете какой никакой принцип, мне это нравится! Но кажись, мне пора точно. Нет времени разговаривать сейчас, просто удачи вам…!       — И тебе удачи, девушка. Ты… ты изменила этот день для меня…       Я продолжила свой бег к автобусу. Я пробегала мимо взрослых и детей, собак и котов — мне главное было достигнуть этой точки, где находится автобус. Я бежала, бежала, бежала. Никто не смеет жить в автобусе — только я и тот водитель Хум Блопков, или как там его. Вскоре я добежала до автобуса; я была быстрее всех бомжей здесь. Я огородила входную дверь автобуса, и перед всеми бомжами вскрикнула:       — СТОЯТЬ!!! — «Ух как я громко выкрикнула вообще…», думала я в своих мыслях… — ТОЛЬКО ПОПРОБУЙТЕ В ЭТОТ АВТОБУС ЗАБРАТЬСЯ, ИНАЧЕ Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО С ВАМИ СДЕЛАЮ.       Все бомжи на меня посмотрели с удивлённым лицом, а некоторые так вообще начали смеяться надо мной.       — Что смешного, я не поняла? Тут НЕТ ничего смешного! Ещё раз говорю: никто не посмеет забраться на этот автобус, потому что он вам не дом для проживания! Ясно?       И тут они снова начали смеяться надо мной, только смеха было в два раза больше и громче. Внезапно я услышала постукивания в стекло изнутри. Я замерла на месте и обернулась… Там один бомж глупым взглядом на меня смотрел, а потом начал смеяться, тоже. Он, чёрт возьми, оказался в автобусе.       — К–КАК?! Как ты оказался тут, эй?! — с испугом пыталась спросить у него. А, точно, он же не слышит меня снаружи.       Я реально не понимала, что происходит. Как он сюда забрался?! Тут я решила обойти автобус, потому что у меня были кое–какие догадки.       — А НУ НЕ ДВИГАТЬСЯ! — ещё раз вскрикнула я этим безбашенным бомжам, и обошла я автобус, пока параллельно с этим следила за ними.       Обошла я значит. И вот, бляха–муха… тут была почему–то открыта дверь с другой стороны. Меня это сбило с толку очень сильно. Как же я могла забыть про эту дверь? Как же я не проверила эту заднюю дверь перед выходом в город? Как же… как же так? Какой позор просто. У меня было в голове куча мыслей. Но… ладно, ладно–ладно. Так уж и быть, в следующий раз я точно буду закрывать за собой все двери.       Когда я говорила, что меня это сбило с толку, я не обманывала, так как меня буквально сбило со всего, и я совсем забыла о бомжах по той стороне. Как только я снова начала оббегать автобус, я видела перед собой такую картину: бомжи, словно люди в чёрную пятницу в магазинах, заполоняли этот транспорт. Тот транспорт, на котором я ночевала сутки назад. Тот транспорт, на котором я впервые поездила на транспорте… Меня переполняют эмоции: а как теперь отогнать этих проклятых бомжей?!.. Да их там уже долбанная толпа была внутри! Нет, но мне нужно же их отогнать, правда?       Я мигом прибежала к входной двери, и принялась орать во всё горло:       — А НУ БЫСТРО ВЫШЛИ ВЫ ВСЕ!!! — выкрикнула я надеясь, что они, чёрт возьми, меня услышат.       Но в ответ — полный шум и пьяная неразбериха от бомжей. Сколько их там — десять, двенадцать, пятнадцать? Нет, увы. Их возможно больше двадцати. Я смотрела на них в салоне автобуса, но они не смотрели на меня. Им было всё равно, что этот автобус когда–нибудь принадлежал рыжеволосой девушке по имени Ирина. Они просто в своём мире — тусуются, валяются, ржут как кони. И я некоторое время на них смотрела; у меня было такое ощущение, что я не слышала никого, кроме шума бомжей. Шум был настолько громкий, что я даже своих мыслей не слышала. Я хотела их слышать, но не могла вообще. Я постояла так ещё пару минут — три–две, скорее всего. Но… меня кое–какой момент отвлёк: один из бомжей, который являлся лидером, как я поняла, сказал мне:       — Так, аллё, а ты тут что делаешь? Этот автобус — наша хата! Тебе тут ни капли не место!       — Нет, это МОЙ автобус, человек–бомж! — пытаясь отстоять свой (украденный) транспорт, с повышенным тоном воскликнула я.       — Я тебе не верю, девочка. Прочь отсюда!       И он своими руками меня толкнул от него, и двери автобуса захлопнулись. Я удивилась, и поняла, что больше нету входа в этот транспорт. Я не могла никак обратно забраться. Да и зачем уже — там бомжам весело и так. Ну и пусть они там веселятся, гадины. Я их уже давным–давно запомнила.       Мои мысли прервали звуки включения двигателя. Неужели там один из пьяных бомжов как–то завёл своими ручками треморными этот чудо–автобус? И вообще — он завёлся?! Дела плохи, дела уж какие плохи. Но, чёрт возьми, я ничего не могу с этим сделать! Я начала стучать по дверям, по окнам автобуса, выкрикивая «АЛЛО!», «НЕ ТРОЖЬТЕ МОЙ АВТОБУС!», «НЕ ЕДЬТЕ НИКУДА», ну и, самое главное, «ГАДИНЫ ПРОКЛЯТЫЕ, ОТСЮДА ИЗ ВАС НИКТО НЕ УЕДЕТ!». Но…       …Но… …безрезультатно. Меня никто не слышал и не обращал внимания, а если и обращали, то на секунду, не более. Я прислонила свою голову к стенке автобуса от отчаяния; я слегка устала кричать, плюс не хочу срывать свой голос — он мне дорог. Да, кстати, забыла упомянуть на протяжении всего пути — я люблю и умею петь, я вокалистка! Если бы сходила на караоке, я бы спела точно неплохо, ибо у меня «ангельский голос», как некоторые называют. Потому я не хочу его срывать. Блин, а чего–то моя голова двигается куда–то. Почему она вообще двигается… стоп.       НЕТ, О НЕТ. Этот автобус начал ехать, чёрт возьми! Что мне делать, что мне делать? Он набирает скорость постепенно… эй, это вообще не смешно!       — А НУ СТОЯТЬ, ВЫ КУДА, ЭЙ! НЕ НАДО, ЭЙ! ВЫ… ВЫ НЕ ПОЕДЕТЕ, СЛЫШИТЕ МЕНЯ, НЕ ПОЕДЕТЕ! — с последних голосовых сил этим глупым дурачкам в автобусе пыталась выкрикнуть я.       А автобус всё двигался и двигался по дороге. У меня даже нет ничего, за что бы я могла захватиться — всё скользко. Я принялась бежать за автобусом. Некоторое время моя скорость была даже наравне со скоростью автобуса, но спустя несколько секунд он оказался быстрее меня, увы. Поняв это, я максимально ускорилась, что было сил, и пыталась разбудить в себе силы предков, чтобы наверняка. Я бежала… сколько уже раз я сказала о том, что я «бежала»? Я топталась по песку, и пыль этого песка носил ветер позади меня. Да, я всё ещё пыталась бежать… но…       …Я больше не могла. Автобус явно ускорился, и я отставала от него. Я не могла дальше бежать, попросту не могла. Я же не местный Усейн Болт, чтобы со скоростью двенадцать метров в секунду бегать, правда? Мои ноги буквально отказывались бегать, только с помощью шага идти. Как там говорят, «надо вовремя остановиться»? Вот и я остановилась. Мне стало слегка грустно, но я всё равно не понимала глобальность всей ситуации — моему мозгу это ещё не дошло. А я просто остановилась, и стояла, глядела вдоль дороги, по которой ехал этот «бомжеавтобус». Расстояние между нами было гигантское уже… или мне так кажется, не знаю. Я смотрела. Опустошённым взглядом смотрела. А солнце на меня смотрело сверху. Это что, уже полдень наступил? Сколько, 12:00 или 12:30 было на электронных часах? Или на языке классических часов — ровно двенадцать часов или пол первого? Возможно, но кто его знает. Мне просто надо посмотреть в часы. А я не могу, ибо застыла на месте. Почему застыла? Потому что автобус блин угнали. Ха–ха, представили? Угнанный автобус угнали. Чёрт возьми, это хороший материал для анекдота, ха–ха…! Нет, погодите. Автобус угнали?.. Тот автобус, на котором я ехала? Да не, не–не. Не может быть. Я же на нём ехала недавно… а его бомжи угнали, да? Нет… ну нет же. Нет, ха–ха. НЕТ. ДА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ, ЧТОБЫ АВТОБУС УГНАЛИ. Нет, реально. Хватит шутки шутить! Где этот автобус?! Его угнали, да? А как… а как я домой доберусь, а? Что, пешком идти?.. Да нет–нет, это долго… Нет, ну как идея вполне классная, но… а меня родители не потеряют? А хотя какая разница, всё равно «на пару дней» отправилась «к подруге», они поймут. А вот там, если пешком доберусь домой, еды и воды хватит? А меня не украдут или ничего плохого со мной не сделают?.. Да ну, лучше уж транспортом обратно добраться. А где транспорт найти ближайший?.. Я не видела в этом городе ни одной транспортного средства, кроме того странного грузовика, где были трое пацанов каких–то. Ну вот… божечки ты мой…       Моему мозгу начало слегка доходить это дело. Я чувствовала лёгкую тревогу и лёгкую тяжесть дыхания. Мне стоит успокоиться сразу же. Подумаешь автобус угнали и тебе потом как–то надо добираться, хех, бывает же? И вообще, спрашиваю у себя ещё раз — а стоило мне вообще угонять автобус с самого начала?! Ладно–ладненько, мне надо куда–то пойти, только вот куда? Я не знаю, мне трудно слегка думать. Вот же… вот же… бляха, вот же…       А–а–а–аргх! Я не знаю о чём думать! Я не знаю, что мне делать сейчас!!!.. Ладно. Может быть пройдусь этими улицами города. Этим же занимаются люди, когда теряются в городе, не правда ли? И пройдусь, и увижу живность этого города, а это довольно полезно!       Такс, Ира, возьми себя в руки, и двинься исследовать территории этого городка — будет очень увлекательно! Только сейчас, сделаю пару вдохов–выдохов, и двинусь. Мне надо собраться, как–никак. Сделав дыхательные упражнения несколько раз, я решила, что готова. Итак, погнали! Я повернула голову на одну из видимых улиц, и решила пройтись именно по ней. Я уверенно двинулась к ней. Я вообще не знала, что меня там ждёт, но пройтись стоит. Плюс, успокоюсь.       Блин, точно, вот автобус они же угнали, правда? Как же, чёрт возьми, хорошо, что я от слова совсем НИЧЕГО не оставила в автобусе, в том числе и мои богоподобные, родные, не разлей вода наушники! Они столько удовольствия и внутреннего умиротворения приносят, что просто… ух, я их сейчас надену. Благо они заряжены, значит работать будут как следует! И всё, надев наушники, меня больше никто не будет отвлекать! Я буду представлять себя словно я в музыкальном клипе, эдите, будь где, ведь это же просто эпично и потрясающе! Мне всё равно, как на меня будут смотреть прохожие, главное что я сама счастлива.       И вот я слушаю музыку, успокаиваюсь, и иду, осматривая то налево, то направо на наличие интересных магазинов. Что уж поделать после такого. Ух ты, а ведь правда, что же поделать? Можно же какой–то сувенир купить себе или близким на память, чтобы точно я не зря провела время в городе!       Пока проходила, как раз таки заметила одно из торговых мест; оно было сделано исключительно из дерева, и пахло таким вот деревом. Одним словом, запах был вкусным. За этим местечком стояла женщина арабской внешности, и продавала она скорее всего необычные статуэтки, флейты, магнитики и прочие предметы из дерева. Блин, почему это так вкусно пахнет? Ароматизатор кажись использовали на них? Если да, то правильно они и сделали — привлекают потенциальных клиентов! Я бы хотела что–то у этой женщины купить, а вдруг чего–то годного она продаёт. Я подошла к ней, и, как обычный клиент, спросила:       — А что вы тут продаёте?       — А–а–а, да тут классные вещи из дерева! Зацени–ка эти торжественные деревянные скульптуры и прочее барахло, ха–ха! — сказала она.       — Хм. — задумалась я. — Это интересные вещи, вполне. А что за флейта у вас тут золотисто–деревянная?       — А–а–а, да это классная флейта, играть на ней можно! Только сразу предупреждаю, по секрету: она не призывает змей.       — Блин, очень жаль. А то я бы пустила некоторых змей одним людям в салон автобуса…       — А–а–а, чего–чего, девушка? — спросила она.       — Э–э–э… не важно… — ехидно ответила я. — Окей, тогда что это ещё за серая круглая штукенция с красной надписью?       — А–а–а, да это просто орнамент отпадный такой!       — А что вообще тут написано? Какое–то арабское слово?..       А на ней и вправду было написано что–то на арабском — «زَخْرَفَة». Я нифига не знала арабский язык, поэтому спрошу–ка у эксперта рядом со мной.       — А как оно переводится?       — А–а–а, оно переводится короче с арабского как «орнамент», или же «декор» какой–то. И то, и то можешь использовать, девушка! — с энтузиазмом сказала она. — А–а–а, кстати… а хочешь узнать как оно вообще произносится?       — Ого, а это интересно. А ну, как? — заинтересована теперь ожидала от неё ответа.       — «Захарафа». Забавно звучит, не так ли? — ультимативно сказала она       — Ясно–       И тут мою речь прервал резкий, громкий звук, который напоминал выстрел словно из пистолета неподалёку. Я и продавщица пошатнулись от неожиданности, а прохожие развернусь чтобы узнать, что только что они услышали.       — Мама дорогая! — с испугом воскликнула я. — Это вообще что было только что?!       — А–а–а, девушка, я сама понятия не имею, но это явно была ни петарда, ни хлопушка… а кое–что похуже, боюсь я сказать…       И вдруг я подумала для себя: «Блин, вот бы лучше была хлопушка, я обожаю хлопушки на праздниках! Так весь мир ощущается более весело!»       — Всё–таки выстрел из пистолета, ага? — неохотно спросила я.       — Д–да, а–а–а, кажись… Не хочется в это верить, но…       — Что, перестрелка в городе началась?       — Ох, что ты вообще говоришь, девушка?       — Да ну всякое может быть, знаете… — сказала я.       — Какая перестрелка, если был слышен один выстрел? Значит это означает только одно — где–то рядом с домом кто–то застрелился!!!       — Ёмаё. Нет слов. А зачем он вообще это сделал?       — А–а–а, я не знаю…       — А тот человек случайно не застрелился после того, как вы произнесли это слово, «захарафа», правда?       — А–а–а… А–а–а… да… да не знаю я… Возможно, но в тоже время невозможно, девушка! — начала оправдываться она. — Ну и что, что я сказала «орнамент» на арабском, и что с того? Ну не понравилось это слово какому–то человеку, но… Ох, что есть — то есть, девушка…       — Капец, ну бывает, что не понравилось слово, но чтобы застреливать себя… странно–забавно, я бы даже сказала…       — Ладно. — решила отвлечь тему она. — Ты же не хочешь узнать, что там случилось?       — Ну, в принципе, мне интересно глянуть. Пойдёмте, тогда?       — А–а–а, пойдёмте!       Мы двинулись к дому, где было собрано огромное количество людей, и откуда доносился слегка заметный запах крови. Мы вскоре продвинулись сквозь толпу и обе двинулись осматривать этот дом. А там я вижу перед собой такую картину: на полу лежит парень возраста, скорее всего, с моим, в красной футболке и серой, слегка с тёмно–зелёным оттенком, рубашкой и тёмно–серыми штанами. В правой руке он держал пистолет, откуда и застрелил себя в голову. Мне стало очень жаль этого парня — он всего лишь был таким молодым…       — Извините, а вы случайно не знаете почему он как раз таки после слова «захаррахафа», или как–там, застрелился?       — А–а–а, может быть, это слово, «захарафа», схоже с неким мужским именем Захар?       — Хм. — задумалась я. — Может и быть, кстати. Возможно этого парня звали Захар, или наоборот — он испугался или боится этого имени настолько, что когда его бы назвали Захаром, он бы отреагировал крайне безумно. Кажись в этот раз он не сдержался… Я хоть его впервые вижу, но мне так жаль этого парня, если бы вы знали. Вот что вы наделали, женщина?!       — Да я… А–а–а, да я не виновата!       — Ну ладно… Проехали. — закончила разговор я.       Но я не могу просто так «проехать» после этого инцидента. Я запомнила её, причём очень хорошо запомнила. Возможно, через некоторое время, этой продавщице ближневосточной внешности скоро придёт порча. Но кто знает, хе–хе; я ещё подумаю об этом. Потому что я смотрю на этого уже неживого парня… и мне не по себе стало. Ибо он не может видеть, слышать, ощущать что–либо. Ничего. Мне казалось, что возможно, где–то его душа уже блуждает по этому миру в виде призрака. Или он реинкарнировался в новорождённого в какой–то больнице, или он в букашку реинкарнировался, или он вообще на небесах ощущает безмятежность… Кто знает, правда…       — Что бы не случилось за этот период, но оно уже прошло. — сказала я. — Ну с кем реально не бывает, подумаете…       — Ага… а–а–а, ага… — со вздохом ответила продавщица.       — Ну… Да… — я уже не знала, что ответить, поэтому я просто бездумно соглашалась со всеми вещами. — Ой, а я хотела сказать, что ваши сувенирчики выглядят классно. Могу ли я купить эту штучку круглую с красной надписью, пожалуйста?       — А–а–а, конечно, дорогая! Именно тот сувенир стоит сто двадцать две гривны! Только давай всё же пойдём к прилавку, а то тут как–то расплачиваться неудобно…       Я подумала про себя, что это как–то дороговато для деревянного шара с надписью, сто двадцать две гривны… Либо из–за инфляции оно так стоит, или по другим причинам, не знаю.       — Да–а, давайте. — сказала я       И мы двинулись к прилавку, где казуально расплатилась я за серый деревянный шарик. По всей видимости, одной из причин почему я решила купить эту вещь — как память о том парне. Всё–таки его больше нет, и надо это не только принять, но и запомнить, в виде этого простого шарика со схожими цветами одежды парнишки. И его я запомнила, тоже, только не так, как эту продавщицу… Но да ладно, я же купила этот шарик, а значит пора двигаться дальше!       — Спасибо большое! — сказала я после успешной оплаты сувенира.       — А–а–а, да всегда пожалуйста, приходи ещё, дорогая!       Возможно я и приду к ней, но точно не я… а порча, хе–хе–хе… Так, ладно, это не важно; важно то, что я шарик купила классный такой! И на этом история между мной и продавщицы доходит до конца, где я пошла дальше, а она осталась продавать свои арабские штукенции.       Иметь сувениры с других городов делает жизнь разнообразнее, думаю. Да, серый шар с красной надписью — это странно конечно, но он же «сувенир», как никак. «Жонглируя» этим шариком в руках, перебрасывая с одной руки на другую, я продолжала идти вперёд, прямолинейно по городу, также будучи в своих мыслях и слушая музыку. Правда по пути я слегка устала слушать в наушниках весь мой плейлист, состоящий из несколько сотен песен, трижды; иными словами, я реально прослушала всю песни три раза. Я положила наушники в свой рюкзачок — пора моим ушам дать немного отдыха, и послушать шум города вдобавок с людским. И я шла, шла обычно, подскакивала иногда по дороге, делала рывки вперёд, останавливалась чтобы сделать пару вдохов–выдохов… и это возможно заняло много времени, ибо я чуть ли не заметила, как оказалась почти около пригорода. Вот представьте: недавно только были дома и улицы вокруг, а сейчас — сплошная дорога с полями, лужайками, и вдалеке леса виднеются. На этом моменте мне захотелось чего–то выпить, и кроме шиномонтажей, мотелей, и прочих зданий, я увидела закусочную на колёсах. Ну знаете, место, где из грузовой машины готовят еду и её потом продают, а потом когда рабочий день закончился, когда наступил вечер, они закрываются и едут куда–то. Такие машины я даже в некоторые парках видела, а тут одна у пригорода оказалась, я в шоках. Я уже не прямолинейно шла, я слегка свернула на ту самую пищевую точку, и пока я осматривала меню написанное на бумаге со шрифтом Comic Sans MS и фиолетово–жёлтой палитрой, где оно также было прикреплено к стеклу, я подошла к кассе. Внутри был уже мужчина лет двадцати одного, худого телосложения в очках, и от него веяло «ничем не примечательной» эстетикой, но на самом деле он был слегка застенчивым.       — О… в–вы хотите купить у нас еду, правда?       — Да, очень сильно хочу. — слегка уставшим тоном после долгой ходьбы сказала я.       — О, класс… а–а что хотите? — реально застенчиво спросил он.       — М–м–м, мне бы сока попить. Да, можно сок, пожалуйста?       — У нас т–только эта бутылочка есть, да… — и направил он на неё; она была нифига не похожа на бутылку из–под сока, и она была тёмно–зелёного цвета в картонной упаковке.       — О–о–о–окей, тогда можно мне её?       — Д–да, к–конечно. — сказала я, пока мой кошелёчек с деньгами был наготове.       — П–пятнадцать гривен.       Вот это да конечно! Это самая дешёвая цена на сок, которую я когда–либо слышала! А с одной стороны, мне не важен какой сок мне нужен был, главное, что я могу что–нибудь попить, утолить жажду в конце концов! Я ему дала драгоценные пятнадцать гривен, и через некоторый отрезок времени, который продлился несколько секунд, сок уже был в моих руках.       — Спасибо, да! — воскликнула я.       — Д–да, пожалуйста. Если что, после п–покупки, у нас ты не можешь в–вернуть товар обратно, да. — как–то подозрительно ответил он.       Попрощавшись со стеснительным чуваком, я открыла крышечку и принялась делать первые глотки.       И, о боже, что это вообще за вкус?! Вроде бы он и мультифруктовый какой–то, но мои вкусовые рецепторы узнают его: он похож на один фрукт, к которому я отношусь с огромным презрением. Один специфичный фрукт, такого вот красного или зелёного цвета, который ещё растёт на деревьев malus domestica — яблоко. Чтобы убедиться, что я всё не так поняла, я посмотрела на очень крохотный текст на упаковке сока, в раздел «СОСТАВ». И что я там увидела? Ужасы, кошмары. «Прошу, уберите беременных женщин и детей подальше от экрана», — подумала про себя. Потому–что в этом разделе было написано, внимание — «СОК ЯБЛОЧНЫЙ КОНЦЕНТРИРОВАННЫЙ: 0,22%». В этом соке… СОДЕРЖИТСЯ ХОТЬ И МАЛЕНЬКАЯ ЧАСТИЧКА, НО ЯБЛОКО.       Я. НЕНАВИЖУ. ЯБЛОКИ.       Я не знаю, откуда у меня такая неприязнь к ним, но У МЕНЯ ЕСТЬ ЛИЧНАЯ НЕНАВИСТЬ К ГРЁБАННЫМ И ПРОКЛЯТЫМ ЯБЛОКАМ!!! Кхм, ладно. Но мне уже не хотелось пить из этого сока. Я встала и направила свою руку, держащую сок, на поле, степное поле. Приготовилась… и как далеко выкинула эту тупую, противную упаковку из–под сока (сама жидкость сока так эпично разлеталась в воздухе кстати!), и как эта упаковка потом приземлилась, ух! Туда её — это была моя последняя покупка сока с «яблочным содержанием». Человек может прожить три дня без воды, я обязательно найду её где–то в ближайшее время. В крайнем случае, водоёмы в виде озерка, ручейка — они находятся близко. Нет, серьёзно, сколько времени я уже так иду? Это же уже где–то полтора часа, два с половиной часа прошло, вот капец! Но эй, я всё ещё стою, я двигаюсь, хе–хе! Я бы и дальше продолжала так долго, долго, или даже бесконечно двигаться в неизведанные местности этого мира, не только этого города, но блин, отдыхать иногда тоже надо.       Пройдя ещё несколько километров по безлюдной тропинке у дороги, я внезапно задумалась…       …это что, я реально так много прошлась? А что сейчас думают остальные? А чем занимаются остальные, реально? Потому–что в то время как я сейчас нахожусь за пригородом каким–то, некоторые в это время лежат на диване, спят на кровати, смотрят телевизор, гуляют сами или с друзьями, какая–то пара у которых романтические отношения сидит на лавочке в парке и говорят все приятные вещи на Земле, кто–то смотрит фильм сам или с друзьями, кто–то закупается продуктами в супермаркете или одеждой в торговых центрах, кто–то щас на кладбище провожает своих покойных людей, кого–то сейчас увольняют из любимой ему работы, кто–то сейчас молится, кто–то сейчас на пляже отдыхает, кто–то сейчас купается в море…       …Но в этот период времени здесь также я, Ира, блуждающая по этим пригородным дорогам, тропам. Да, я этим занимаюсь, но кто–то помимо меня ещё это делает? Ну обязан быть хотя–бы один человек, блуждающий тоже по тропинкам и полям! Возможно этот человек в это время тоже думает, что кроме него никто не ходит долгое количество времени по тропинкам. Кто знает, а кто знает… Почему я вообще об этом задумалась? Почему у меня нахлынула эта конкретная мысль? Это что, результат моей колоссально долгой ходьбы куда–то? Вполне вероятно, и мне кажется, что это индицирует о том, что моему организму нужен отдых. Но, чёрт возьми, я не буду отдыхать посреди дороги — я обязательно найду какое–то место для ночёвки! Вот сто процентов сегодня, и никак иначе.       О чём это я тут? Ах да, я уже настолько запуталась в своих мыслях, что буквально не могла сказать, за сколько минут я прошла от точки А к точки Б. Порой мне казалось, что дорога, по которой я иду, крайне бесконечна; ну не ощущался нигде конец.       Мои мысли о бесконечной дороге перебила одна штуковина вдалеке, и справа, у поля — я увидела там что–то, что состояло из влажных древесин, растений, веток, и листьев и выглядело оно мифически. Неужели я нашла свою конечную станцию? Быть может это обычный лесной шалаш? Нет, лучше — землянка. А землянка — это как шалаш, только в два, нет, три раза круче, надёжнее, и безопаснее, и плюс там комфортно. Йохтыж моё, я так была рада этому, ибо ну хоть где–то остановлюсь, потому что как ни шути я про то, что без отдыха выживу, всё равно нужно отдохнуть. И в землянке… о–о–о, это просто идеальное место.       Я снова прервала свою прямолинейную ходьбу, и свернула на эту землянку. С первого взгляда, крыша землянки существовала, и выглядела вполне нормально, ограждённая досками и листьями поверх досок. И перед мной также была деревянная дверь — кто–то до меня удосужился найти свободные доски и соорудить полноценную работающую деревянную дверь, какие же он легенда (или легенды, если несколько человек отдыхали тут)! Я взялась за ручку этой чудо–двери, и, открывши, увидела красоту. Это была истинная землянка: внутри был запах влажных растений, грязи, песка, стены были сделаны из то ли глины, то ли чего–то ещё, но по моим ощущениям, они были прочны, как кирпич. Тут даже на полу есть доски, окутанные листьями специально для того, чтобы тут сидеть или… спать…! Кажись я наконец–то дошла до точки отдыха. Теперь мне остаётся откинуться на эти древесины, чтобы точно отдохнуть, ибо меня так сильно клонило в сон, что просто. Но, перед дневным сном, я подумала о том, что какой же всё–таки у меня выдался день, полон приключений, угонов автобуса, самоубийств других людей, и долгой, но какой приятной и спокойной ходьбы.