Детство кончилось

Лукас был мягко говоря шокирован, но всё запомнил. Он сразу же начал переубеждать лидера. — Да бросьте! Революция случится вместе с вами! Ведь именно вы наставляете нас! — Но кариглазый его уже не слушал и скрылся в коридоре. Каштановолосый почесал нос и еще раз взглянул на ту тумбочку. Там вся жизнь Дитриха, его чувства, переживания, идеи и мысли… Ну конечно Веббер об этом не задумывался, ведь был невеждой и не умел определять психологические портреты у других. Но как и все люди, он был любопытен, поэтому подошел и подвинул мебель из дерева. Достав из углубления тетрадь, здоровый открыл первую попавшуюся страницу и с горем пополам попытался прочитать записи Готтлиба, в которых грамматических ошибок как собак нерезанных. Это мы еще забыли учтить, что Лукас сам плохо читал и писал, хоть и учился в сельской школе. Но насильно мил не будешь, он сам не хотел учиться, а его никто заставить не мог. — Встри… Встрич… Тьфу, блин! Язык сломать можно! Это а или о? Или вообще э? — Бормотал про себя загоревший. Терпение лопнуло, и подперев рукой квадратный подбородок, стал думать и гадать. Ну, пускай он и дальше продолжит размышлять, а я вам, дорогие читатели, так уж и быть, зачитаю одну из записей Готтлиба. Чтобы вы поняли, на кой чёрт такому серьёзному человеку, такой пьяница и вахлак. Но чтобы не мазолить ваши глаза его орфографией, постараюсь не только перевести с немецкого, так еще и ошибки все исправить, но ничего не обещаю.

Дневник Дитриха

4 июня 1930 год

Сегодня я опять ходил раздавать газеты. На этот раз со мной шел мой младший брат Отто. Ему всего 8 лет, но он очень хотел побывать со мной, я не против, но иногда меня беспокоит, что он так хочет работать. В городе опять прошёлся дождь, поэтому газеты, которые мы не успели раздать промокли насквозь, а надписи там стали мутными. Когда подобное случалось, я просто выбрасываю бумаги. Но это еще не самое сложное, ведь начальник опять будет кудахтать из-за денег. Единственный выход — красть. Я уже давненько имею 'липкие руки'. Однако я не хочу впутывать Отто туда. — Братец, ты пока посиди здесь, а я схожу… В магазин. — Соврал я и вручил мелкому сумку, которая отяжелела из-за мокрых газет. С этими словами я поторопился в близайшую лавку. Это была лавка часов, здесь сидел известный мастер, имени которого я не стал запоминать, ибо нахрен надо. Но тот был известен мелкой и кропотливой работой. Его ручные изделия — пользовались спросом среди зажиточных горожан, а есть слух, что Виктория Луиза Прусская купила у него напольные часы, но я в это не верю. Наверное мужик сам это придумал, чтобы люди покупали его изделия. Ведь если уж дочь Вильгельма 2 оценила его часы — то и мы 'должны'! Но также я знал: ручная продукция это прежде всего дорогая продукция. Зайдя в помещение, признаюсь, часы правда меня очаровали: богатые украшения, мелкая резьба, изогнутые линии и цены как слон насрал! Но они меня не должны волновать, красиво, но увы, бесполезно. А вот и моя цель! Мужчина лет пятидесяти, в дорогом чёрном костюме, толстый как бочка, с красным лицом и руками. Я хорошенько посмотрел чтобы тот мастер отвернулся, он нагнулся за новой партией часов для витрины. Другие посетители как под гипнозом смотрели в другую сторону, все стоят ко мне спиной. Вот джекпот! Я на цыпочках подошел к жирдяю. Фу блять, он еще и духами как баба надушился! Сморщив лицо я тихонько протянул руку к карману его пиджака. Вот чёрт, он поворачивается! Я срочно сделал вид что падаю в обморок на него. Я свалился на мужика, он — спиной на дорогие часы. Не моя проблема! Гулшум, разбитое стекло, стуки и разгневанный крик мастера. Пока мужик пытался сфокусироватся, я быстро достал его бумажник и засунул в карман мешковатых штанов. Пока ему помогали встать я быстро прошел через толпу людей, которые на шум сразу повернулись. И убежал как можно быстрее. Ура! Удача на моей стороне! Большую часть я оставлю себе и Отто конечно. А начальник пусть локти кусает! Но когда я вернулся, моя улыбка слетела: Отто исчез. Только и что осталось от него, так эта несчастная мокрая сумка! Чёрт! Вот я начал чувствовать как стучит мое сердце и как я вспотел. Мой единственный родственник! Тем более младший брат! Я подвёл его! Я общеал защищать его. — Отто! ОТТО! — Отчаянно кричал я, я хотел плакать. Но не плакал — я перестал плакать как только расстался с родителями. Искал по всем местам, наверное даже по всему району. А когда начало темнеть, я потерял надежду окончательно, сел на бордюр и взялся руками за голову. Вдруг по моему плечу кто-то постучал, я поднял взгляд и увидел какого то мальчика чуть старше меня. По внешности не богат, не статусом, не кровью. Вообщем мой брат по несчастью. — Э, ты чё разнылся? — В наглую спросил он и я сжал кулаки. — Я не ною, я думаю. — Буркнул я, не в настроении заводить новые знакомства. — Ну а о чём думаешь тогда? — Блять, да иди ты отсюда! У меня и так горе, а он продолжает маячить под носом. — Тебе то до этого что? — На удивление мальчик не обиделся, лишь засунул руки в карманы штанов, в позе 'хулигана' — Хочу узнать. Просто я тут мальчика помладше видел, также как ты сидел, грустный. — Тут то я наконец посмотрел ему в лицо — Какого? Когда? — Ну, на тебя похож, будто брат. — Это и есть мой брат! Где он?! Говори! — Встав с бордюра, я нахмурился — Да, тише! Тише! Во дворе, возле дома моего кента. Мы пошли по городу и зашли в тёмный переулок, я начал напрягаться. Топали, топали, будто на месте! Но затем тут показалась группа мальчишек — моих ровесников. Они сидели и грелись возле огня, который горел в железной бочке. Дети были бездомными, но одежда очевидна на них — не куплена. И ели они, еду хорошую, из ресторана. Очевидно откуда они это взяли. И вот между двух высоких рыжих мальчишек сидел Отто. Я побежал как пуля и кинулся брату на шею. — Дебил, ты зачем ушёл?! — Я орал на него, но потом снова обнял. — Готтлиб, представляешь?! На меня напали собаки, я испугался, но потом пришёл Лукас и палкой их прогнал! Потом он привёл меня сюда и накормил вкусной говядиной с картошкой! Я так давно не ел картошку, Готтлиб! А потом мы играли в карты! Тут то я поменял отношение к тому мальчику. Кхм, Лукасу. Подойдя я сказал ему — Ты спас моего брата, я теперь тебе должен.