От ненависти, к ненависти.

В детстве всё было светло и красочно. Миша обожал истории об «избранности», о любви и о «божьем» даре. Мужчины и женщины города обладали священным умением воссоздавать людей, даже если пол не располагал к этому. Церковь говорила, что это подарок Божий; Митя — что дети — это цветы жизни. А юный Мишенька был рад бесконечно верить. И Митe, и церкви. А потом случилась Орда. Душный запах крови, пожары — все прелести природы «городов», в которых невозможно умереть, а лишь жить в постоянной боли. Орда хотела, чтобы Миша вырос «омегой». Что-то из греческого… Маленький Москва мало понимал, что значат эти слова. У них дома всё называлось по-другому. Но сколько бы Есугей ни душил его феромонами, сколько бы ни бил, ни пытался «прогнуть и воспитать природу», сколько бы мальчик ни плакал и ни умолял прекратить выпускать феромоны, прекратить причинять боль — ничего не помогало. Мужчина уже выбрал ему «пол». А Москва, вопреки его желаниям, стал… «альфой». Как только подрос, расправился в плечах. Как только смог дать отпор Орде, впервые ощутил свой феромон — пахнущий свежескошенной травой, костром и… крепким запахом ветра и крови. Запахом чёртова Есугея. Михаил с улыбкой противостоял мужчине, наконец освободив свою страну. Освободив дом и народ, он умолял на коленях в церкви у Бога простить все его грехи и… отпустить. Но, как Орда стала частью его народа, так и запах ветра, перемешанный с мерзким запахом крови, никуда не ушёл. Москва возненавидел природу городов и этот «божественный дар». Дар, который только мешал ему регулярными «греховными желаниями» во время работы. Дар, который не давал забыть пережитый ужас. Михаил Юрьевич загрубел, стал озлобленнее, мудрее. Стал идеальным правителем — в своём понимании. И Пётр забрал «это» у него. Просто одним движением. То, что Москва выгрызал для себя. Блондин впервые почувствовал истинную злость альфы, разрывая бумажку с указом к чёрту. Кому нужна юная столица? А если тот окажется «омегой»? Ему просто задницу продавать для решения проблем? Пётр будто бы и не думал. Просто сделал — построил город непонятно где, а после вручил малыша Мише. Для «обучения». Что по этому поводу думал блондин? Его никто не слушал. Всем было всё равно на возможные «последствия» такого выбора. Пришлось прикусить зубы и терпеть. Как только наглый мальчишка всему обучится, это прекратится. Или когда выяснится, что тот омега. Уж в этом случае Московский постарается сделать так, чтобы ни у кого не осталось шансов оставить приморский город столицей. *** Поездка выдалась непростой. Если быть точнее — просто ужасной. Погода в этом месте мало кого радовала из-за регулярных дождей. Да и дороги размывало. Карету качало, лошади утопали в грязи, и они постоянно застревали. Блондин старался читать и не зацикливаться. Каждая мелочь лишь добавляла раздражение. И чего только Пётр пристал к Первопрестольной? Нашёл бы учителя-человечишку — и жили бы все мирно. Наглый император со своей помешанностью на Европе казался Мише юродивым. Мысленно Москва отчитывал всех его родственников и учителей. Воспитывали Петра они, а страдать от идиотских решений почему-то должен блондин… Москва чертыхнулся на очередной остановке, швыряя книгу вперёд. К чёрту. Даже думать об этом больше не будет, а то не выдержит и придушит мальчонку собственными руками. А это греховно. Мише хватает собственных грехов. Как только они въехали в город, голубоглазый всё же выглянул в окно. Для приличия — не более. Но не смог не оценить по достоинству красоту Петровского отродья. «Неплохо постарались», — мысленно отметил блондин, фыркая на самого себя. Бред. Нисколько не красиво. Только лишняя работа для людей. Подъезжая к особняку, блондин постарался сохранять лицо. Остальным людишкам не стоит видеть его истинное отношение к такому «великому детищу». Москва глубоко вздохнул несколько раз, после чего открыл дверь кареты, чуть не сбивая с ног мальчишку. Голубые глаза опустились вниз, излучая пренебрежение. А встретились они… С серыми, полными обожания, глазками. Миша лишь хмыкнул. Как же будет весело разрушить все мечты юной столицы. От этой мысли Миша даже искренне улыбнулся. Греховно ненавидеть ближнего, но этот мальчишка с непослушными кудрями и искренним взглядом серых глаз точно заслужил только ненависть. И не больше. Отношение Михаила к собственному ученику было ясно абсолютно всем окружающим. Придворные шептались, Пётр регулярно вызывал бывшую столицу на ковёр, чтобы снова отчитать. Но для невинного мальчика, кажется, оно было нечитаемо. Сколько бы учитель ни кричал, сколько бы ни угрожал избить юную столицу, Александр плакал, но возвращался с тем же искренним взглядом. Очень упорно учил уроки. Москва регулярно ловил себя на мысли, что, по сути, ругать Санкт-Петербург не за что: мальчонка хорошо учился, был старателен и во всём слушался. Из-за этого Мише пришлось прикусить язык. Не настолько, чтобы совсем отказаться от саркастичных фраз, но достаточно, чтобы блеск в глазах Парадиза заискрился с новой силой. — Александр, не отвлекайтесь. Я жду от вас пересказ последних двадцати минут, — строго сказал Михаил, ожидая ответа. Тот немного покраснел и опустил взгляд. — И что творится у вас в голове… — блондин уселся за учительский стол, хмурясь. Ему нужно было решать и свои дела, а не только прозябать в чужом городе, обучая юную столицу. — Михаил Юрьевич… — тихо позвал Санкт-Петербург, стараясь привлечь внимание. — Простите… Мне жаль, что я отвлёкся. Блондин лишь приподнял бровь. Неужели? Похоже, манерам его всё-таки обучили. Внутри зародилось чувство гордости. Всё-таки учил же он. — Хорошо… Я повторю ещё раз, — Москва поднялся, возвращаясь к доске. Чем дальше бежало время, тем больше Михаил привязывался к своему ученику. Да, претензии всё же были. И много. Пётр благополучно погиб, не оставив наследника. И Москве пришлось разбираться не только с отсутствием адекватных преемников, но и с потерявшим отца Питером. Михаил не понимал этих слёз, но честно терпел. Выбора особо и не было. От смерти императора Москва лишь обзавёлся ребёнком, а не получил свой статус обратно. А ещё… Александр рос. И чем дальше, тем сильнее блондин ощущал приближающуюся проблему. Он надеялся, что ему кажется. Но видел слишком много. И видел, как развивается Санкт-Петербург. «Омега…» В какой-то момент осознал Миша, глядя на спящего ученика. Заучился. Это вызывало улыбку, и блондин хотел поднять Санкт-Петербург на руки, чтобы унести в кровать, но… Почувствовал веяние аромата и отшатнулся. Говорить о полноценном пубертате было рано. Александр был ещё слишком мал, и феромон только-только начинал проявляться. Но для Михаила… это был своего рода конец. Столицы не могут быть омегами. Иначе их путь вполне понятен — никто не даст столь «сладкому кусочку» передышки. Никто не будет воспринимать его всерьёз. Омеги подвержены нападкам, им тяжелее вести переговоры, да и их спокойной жизни угрожают даже люди! Михаил резко вспомнил, что ему пришлось пережить только из-за того, что Орда хотела «сделать» его омегой. От этой мысли по телу прошла дрожь. Москва впервые испугался не за себя или страну. Ему стало страшно за Сашу. Может, он и виноват во всех проблемах блондина, но точно не заслужил такой участи. Михаил прикусил губу и всё же поднял сонного подростка на руки, унося в кровать. Надо придумать, как организовать этот диалог так, чтобы не напугать Питера. Но обезопасить. Прямо говорить не хотелось. Всё же Миша считал, что это неприлично — обсуждать такое в лоб. Обычно об этом только шептались, да и преподавали омеги омегам. Альфы даже не догадывались, как это происходит. Москва бы тоже не знал, если бы… Нет, он не может быть благодарен ему. Даже эта мысль вызывала дрожь. Он подготовил «научную» литературу, старательно выбирая её с упором на омежье строение организма. Все нужные исписанные ровным почерком бумаги Москва сложил в стопку. Больше он ничем помочь не мог — художник из него так себе, а люди не занимались изучением строения городов. Есть только записи и небольшой собственный опыт. Стук в дверь отвлёк Мишу от мыслей. Он вздохнул, потирая переносицу, и спокойно произнёс: — Войдите. Санкт-Петербург вошёл медленно, хоть и было видно, что его руки подрагивают. Сказывалось воспитание при императорской семье. Но глаза всё равно не поднимал от пола. Несмотря на предбунтарский возраст, своего учителя Александр уважал и продолжал слушаться беспрекословно. — Здравствуйте, Михаил Юрьевич. Мальчишка сел за парту и смотрел самым восхищённым взглядом, на который был способен. Михаилу это даже льстило. — Наше занятие сегодня посвящено важной теме. Строение тела городов… — Москва взял себя в руки, начиная зачитывать текст с листочков. — В отличие от обычных человеческих тел, наши тела обладают особым «божьим даром». Говорить так глупо… Блондин не любил этот термин. По его мнению, это всё скорее происки дьявола. — Несмотря на то, что мы имеем первый пол — женский или мужской, у городов имеется ещё один. Рука с мелом быстро начертила идеально ровные буквы: Альфа и Омега. Санкт-Петербург совсем затих, слушая с интересом. Такие «интимные» подробности ему ещё никто не объяснял. И, судя по взгляду, парню это начинало нравиться, хоть и смущало. — Альфы и омеги. Если они выбирают стать семьёй друг для друга, на свет появляется ребёнок. Его обычно вынашивают омеги. Альфы в этом случае становятся на роль мужчины, а омеги — на роль женщины. Голубоглазый и сам бы покраснел, но старательно держался. Нужно было ещё описать разницу и как это понять… До того, как поймут окружающие. — И у омег, и у альф есть феромоны. Особый запах, который может показывать настроение, силу и уровень… греховных желаний. Блондин прокашлялся. Ему не хотелось, чтобы Саша был так же наивен, как когда-то он сам. — Они индивидуальны. Каждый город пахнет по-своему… Это нужно для встречи своей «пары». Так же важно знать, как определить собственный пол… Перечисление первичных признаков омег и альф, возможные ошибки… Миша старался учесть всё, что пришло в голову. Осталось только правильно закончить. — Столицы не могут быть омегами. Если такое всё же произошло, никто и никогда не должен об этом узнать. Это необходимо ради… общей безопасности. Голубые глаза смотрели в смущённые серые. Санкт-Петербург даже не задавал вопросов, в своём обычном стиле. Парень впервые так быстро убежал, едва закончился урок. Москва лишь усмехнулся — после такой информации это было логично. Чёртова французская армия наступала слишком быстро. Москва лишь матерился, читая отчёты, и мысленно понимал, к чему это ведёт. Внутри боролись две сущности: Одна в ужасе металась от одной только мысли нового вторжения. От заново пережитой боли, от омерзения происходящего… А вторая смотрела на Александра. Юноша только-только входил в особый возраст, но уже со стойкостью встречал всё. Миша улыбался, замечая уверенный взгляд, всё ещё смотрящий на него с восторгом. Он не зря учил Санкт-Петербург. Тот действительно становился уверенной столицей, готовой ко всему. Решал важные вопросы, отстаивал границы, мог справиться со всем. Кроме одного. Сложного решения, которое мальцу так и не давалось. Москва слышал его возмущённый голос в зале обсуждений, прекрасно понимая, из-за чего тот спорит. Но Миша уже всё решил. Блондин смеялся над собой — знал бы он, что будет делать из-за того, кого когда-то всей душой ненавидел, обязательно настучал бы себе по голове. Но сейчас ненависти не было. Это был его ученик. Ученик, у которого впереди ещё множество страданий. И если у Москвы есть возможность забрать хотя бы часть — он с лёгкостью заберёт, даже не сомневаясь. Голубые глаза пробежались по тексту, который он хотел оставить ученику — то, чему не успел научить, неловкие извинения и прощание. Михаил Юрьевич покинул свои покои ночью — его уже ждали. Весь путь он не чувствовал ничего, кроме спокойствия. Мужчина, как и при первом посещении Санкт-Петербурга, следил за дорогой, продолжая смеяться над этой глупой сменой своих мыслей. Как же легко его переубедить. Теперь он был щитом. Щитом новой столицы, которую когда-то так сильно ненавидел. И, честно, Миша мог гореть ради него снова и снова. Переговоры с маршалами прошли быстро, дни сменялись мгновениями. Всё произошло за пару секунд: жители покинули его, армия приблизилась. Ублюдок Пьер выглядел так самодовольно, что Михаила чуть не затошнило. — Ты что творишь?! — Реакция Парижа хоть немного, но повеселила. — Я делаю то, что должен. Спичка упала, заставляя дерево трещать от огня. Всё вокруг быстро загорелось. Миша чувствовал адскую боль и страх, но даже так был счастлив. Санкт-Петербург будет в порядке. А огонь… Это его судьба. Сгореть. Не зря же феромон был пропитан костром. Боль закончилась так же резко, как началась. И наконец его настигла приятная темнота. Больше не нужно ничего. За ним пришла смерть.