От ненависти, к ненависти.

Он ехал в клинику в полной тишине. Михаил был за рулём, его пальцы белыми костяшками сжимали руль. Он пытался шутить, говорить о пустяках, но его голос срывался. Он чувствовал ложь. Он видел ту самую ледяную маску на лице Саши, которую знал слишком хорошо. Почему опять так? У входа их встретила медсестра. — Михаил Юрьевич, — её голос не допускал возражений. — Вам придётся подождать здесь. Таково условие пациента. Михаил замер, как будто его ударили. — Что?.. Нет, вы не понимаете, я должен быть с ним! — Александр Петрович лично написал отказ от вашего присутствия на операции, — медсестра протянула ему листок. Чёткий, безэмоциональный штамп и уставшая подпись внизу. — Это его право. Пожалуйста, пройдите в комнату ожидания. Михаил посмотрел на Сашу. Тот лежал, отвернувшись, глядя куда-то в стену, его профиль был острым и безжизненным. — Саша... — его голос дрогнул. — Почему? Почемупочемупочему... Что случилось? Почему Саша врал? Избегал... Саша не обернулся. Он лишь молча покачал головой, не оглядываясь. Его увезли по длинному, белому коридору, и с каждым шагом Михаил чувствовал, как его сердце разрывается на части. *** Операционная погрузилась в ад. Сирены, крики, металлический лязг инструментов, хлюпающий звук крови, которую откачивают, но она прибывает вновь. Хирурги работали с лицами, искажёнными напряжением, залитыми потом. — Он не успевает! Его регенерация слишком медленная! — чей-то голос, полный отчаяния, взметнулся под потолок. Главный хирург, его руки по локоть в алом, сжал челюсти до хруста. — Всех доноров, какие есть! Все плазмозаменители! Грейте всё! Он должен выкарабкаться! — его взгляд, горящий безумием и решимостью, впился в анестезиолога. — Держи его здесь! Не отпускай! Слышишь?! Не отпускай! Это была агония. Не операция, а пытка, растянутая на вечность. Минута за минутой, час за часом они боролись за каждую каплю его крови, за каждое, всё более слабое биение его израненного сердца. Они сражались, как титаны, против неумолимой силы, уносящей жизнь. Но её оказалось слишком много. Сердце, не выдержав чудовищной нагрузки, дрогнуло, замерло на мгновение и остановилось. На мониторе замерла ровная, безжалостная линия, издавая пронзительный, непрерывный писк — саундтрек к краху. Главный хирург застыл, его окровавленные руки беспомощно повисли вдоль тела. Он медленно, с нечеловеческим усилием, поднял голову и встретился взглядом с анестезиологом. В его глазах читалась вся вселенская усталость и горечь поражения. — Время смерти... — его голос был глухим и безжизненным, — двадцать три десять. Он отступил от стола, и в операционной воцарилась тишина, более страшная, чем все крики и сирены. Битва была проиграна. *** В комнате ожидания было тихо. Михаил сидел, сгорбившись, уставившись в пол. Рядом сидели Даня и Софья, примчавшиеся по его отчаянному звонку. Они не разговаривали. Слова были бессильны. Прошло четыре часа. Пять. Шесть. Дверь открылась. Вышел главный хирург. Его халат был в пятнах, лицо — маской смертельной усталости. Михаил поднялся, не дыша. — Смерть наступила в 23:10, — выдохнул хирург, и его колени чуть подкосились. — Он... не выкарабкался. Ребёнок жив, мальчик, слабенький. Михаил не слышал ничего после слова «смерть». Он издал странный, сдавленный звук, не то стон, не то рыдание, и рухнул на колени, уткнувшись лбом в холодный пластик сиденья. Его плечи тряслись. Даня обнял его с одной стороны, Софья — с другой, и они сидели так, все трое, плача от ужаса потери. *** Его пустили в морг. Только его одного... Миша не поверил, когда увидел тело. Бледное, худое, истощённое рождением их сына. Миша не уходил. Он не мог уйти из больницы, не мог смириться с потерей... Не мог, поэтому врачи оттаскивали его, пока блондин хватался за ледяной труп. Он больше ничего не мог. Мир разрушен. Саша так и не доверился ему. И это была личная ошибка Московского... *** Его дети, его мир — всё рухнуло в одно мгновение, не оставляя и следа. Кроме ебучего ребёнка, который был ему нахуй не нужен. А ещё... Миша понял, что Саша знал. И всё равно пошёл на эту операцию. Знал, что, возможно, не вернётся. И осознанно оставил их. Соня не вылезала из кровати и больше не притрагивалась к рисункам. Даня так и не приехал в больницу, когда альфа забирал их брата. Денис не был им нужен без Саши. Денис был чужим, бессмысленным, но Миша продолжал о нём заботиться. В Сашиной квартире. Которая всё ещё пахла омегой. Его истинным, возлюбленным, с которым у него было слишком мало времени. Они не заслужили хороший финал. Почему... почему они не заслужили? Это месть за его ошибки? Та самая, которую ему обещал Саша? Забрал самое ценное и ушел... *** Ключ был найден за зеркалом. Москва сразу понял, что к чему... Письма. Письма для них всех, письма, в которых Сашенька извиняется, письма... Это разрушило Московского. Он не может жить дальше, не может смотреть на мир без Саши... А ведь он сам всё испортил. Сам ломал его, сам бил, сам заставлял рожать, из-за него Саша подсел на наркотики... Это он убил Сашу. И он исчез из-за него. В комнате заплакал Денис. Миша поднялся на негнущихся ногах. Ему нельзя ломаться. Ради детей. Ради просьбы Саши... Ради его Парадиза. *** А потом Фёдор привёл к нему его. На собрание глав регионов. — Здравствуйте, Михаил Юрьевич. Я Алексей... Приятно познакомиться. Точная копия Саши. Только... тошнотворная. По взгляду Феди было понятно, что тошнит не только его. Безумие. "Саша?..." Первая мысль, что пришла к нему в голову. — Да... мне тоже. Алексей посмотрел на него голубо-серыми глазами. "Нет...Нет, не он" Миша протянул руку. — Я похож на вашего знакомого? Вы странно смотрите... Блондин нервно усмехнулся — Нет...На моего...Мужа? — Он так и не успел сделать Саше предложение. — Вы прямо, как близнецы... —Забавно. Но, меня всё же зовут Алексей, а не Александр. Миша истерично рассмеялся. Жизнь продолжалась. А он — нет.