Глава 5. Обмен любезностями
23 февраля 2026 г., 18:40
📈📉📈📉📈📉
После трёх выкуренных подряд сигарет Юнги казалось, что вместо мозга в голове клубится облако дыма и не собирается рассеиваться. А гнетущая тяжесть в груди добавляла неприятных ощущений. Организм будто всеми силами стремился объяснить, что максимально недоволен таким беспечным к себе отношением хозяина. Хотя, какой он, к чёрту, хозяин? Если не в состоянии контролировать ни мысли, ни чувства, ни поступки. И всё из-за чего? Точнее, из-за кого? Случайного знакомого! Несостоявшегося сослуживца! Но охренеть-какого-шикарного любовника! — Так, секундочку! А не слишком ли я… — Юнги машинально потянулся за пачкой, открыл её и обнаружил полное отсутствие сигарет. — В смысле, закончились? Было же… блядь, вот совсем не вовремя! Он подскочил с кресла и, даже не надев тапки, помчался в прихожую, обшарил карманы всей верхней одежды, которую надевал за пару предыдущих месяцев, но ни в одной из вещей заначку не нашёл. Растущее раздражение охватило мужчину. Сейчас ему так необходим был вдумчивый анализ всего, что случилось за минувшие сутки, а без сигарет все аналитические способности словно блокировались. Идти в ближайший маркет желания не было. И не потому, что далеко или лень… просто не хотелось выползать из дома, контактировать с людьми… не хотелось ничего. А вот это уже был нехороший знак. Такое случалось с Мином дважды. И оба раза после весьма травмирующих событий. Третий раз вполне мог закончиться полным уходом в себя, нежеланием работать, видеться с кем-либо и, что совершенно точно, отказом от секса. Ибо в таком состоянии Юнги совершенно не терпел рядом с собой чьё-то тело, особенно, обнажённое. Абстрагируясь от внешнего мира, мужчина будто превращался в оголённый нерв, любое прикосновение к которому отдавалось внутри жгучей болью, пронзающей насквозь, сжигающей дотла и оставляющей на коже огромные раздражённые участки. И если боль и жжение ощущались подсознательно, то зудящие покрасневшие пятна были совершенно реальными, они доставляли массу дискомфорта, превращая кожу в шкурку леопарда, а жизнь — в ад. И хуже всего, что летом не представлялось возможным надеть на себя кучу шмоток, чтобы скрыть неприглядную картину. Юнги замер и закрыл глаза. Вдох… выдох… ещё вдох… он задержал дыхание на несколько секунд, чтобы успокоить колотившееся сердце. Вот так… вроде бы легче… выдох… — Да васаби тебе в капучино, Ким Сокджин! Я не для того три месяца свои мозги на место ставил, чтобы ты мне сейчас всё похерил! Фух! Сейчас… — Мин помчался в спальню, схватил джинсы, худи, носки, быстро переоделся, приговаривая: — У меня всего лишь закончились сигареты, я схожу в магазин и куплю… и ещё что-нибудь вкусненькое. Так, телефон, бумажник взял… ключи… ничего-о-о… сейчас всё порешаем! А с Джином тоже всё решится… со временем. — И он быстро вышел из дома. В магазине, где негромко урчали холодильники и кондиционеры, неспешно прохаживались покупатели, стало немного легче. Юнги шёл вдоль стеллажей с товарами и внимательно разглядывал упаковки. Ему захотелось приготовить что-то необычное, то, до чего пока не доходили руки или не было вдохновения. Длиннющие полки с пастой всех видов и размеров завораживали: Мин смотрел на разные макаронные изделия и представлял, с чем можно их подать, какой соус предпочесть, как украсить и что выбрать в качестве дополнения. Пасты в его меню не было давно, организм явно соскучился. Разумеется, рамён Юнги готовил регулярно, но паста — это нечто иное. — Лазанья! Точно! Я хочу лазанью, — еле слышным шёпотом сказал себе Юнги и схватил коробку с листами для лазаньи, словно по заказу оказавшуюся перед носом. — Нужен фарш, сыр… да, моцарелла и пармезан! — мужчина быстро прошагал в молочный отдел. — Сливки… что ещё? Зелень. — Очередной рывок по супермаркету к овощным рядам. — О, помидорки! Возьму жёлтенькие… и красненькие, так ярче будет. И базилик! Интересно, Джин любит лазанью? — задумался Мин и тут же усмехнулся: интересоваться гастрономическими пристрастиями человека, с которым он только накануне познакомился, было, по меньшей мере, необычно. По пути к кассе Юнги разглядывал полки не как всегда — с точки зрения своих предпочтений, а прикидывал, что могло бы понравиться Джину. — Дома подумаю, что он любит… — прошептал мужчина. — Я должен угадать… Сложив в корзину ещё кое-какие продукты из тех, что всегда необходимы на любой кухне, он расплатился и вернулся домой. Готовить сию же минуту Мин не собирался, а потому отправился с сигаретами и огромной чашкой ледяного кофе на балкон. А там, распахнув настежь все окна, чтобы насладиться свежим воздухом и ароматами нагретой за день листвы, он растёкся в кресле, как большой кот, прикрыл глаза и погрузился в безмятежный релакс. Лёгкий сквозняк создавал ощущение прохлады снаружи, кофе холодил изнутри, жара спала, а с ней будто и напряжение отпустило. На автомате потянувшись за зажигалкой, Юнги на секунду замер, а после рывком поднявшись из кресла, сбегал на кухню, достал из шкафа толстый блокнот, в который иногда записывал рецепты и заметки по кулинарии, чтобы не искать информацию лишний раз, выудил из ящика карандаш и вернулся в своё «патио». — Ну что, Ким Сокджин… пора разложить тебя по полочкам! Хотя лучше бы на кроватке твоей дивной… так, тихо! Не сейчас! — Мин хохотнул, удивляясь собственным мыслям, слишком быстро переключающимся с холодного анализа на бурные эмоции. — Для начала мы попробуем определить преимущества и недостатки общения с таким невероятным созданием. Хотя слишком мало данных для серьёзного исследования… но уж что имеем… и кого хотелось бы иметь… да что ж такое! — возмущённо гаркнул Юнги, проводя на листе вертикальную черту. Эмоции, овладевшие им, оставили на листе след в виде порванной внизу бумаги. — Как царапина… — констатировал Юнги. — Ох, во что я ввязался, пресвятые алгоритмы! Он битых полчаса старательно вписывал в обе колонки всё, что успел узнать о своём новом знакомом, зачеркивал и переносил из одной части списка в другую, потом выдрал лист, разлиновал следующий уже на три колонки и вновь заполнил их. Во время уничтожения очередной сигареты внимательно перечитал написанное и сделал неутешительный для себя вывод: — Я ни хрена о нём не знаю! Как можно базироваться на таких скудных данных? Пока понятно одно: работать вместе мы не сможем, зато трахаться будем с удовольствием… — Юнги хмыкнул и отложил блокнот. — Иначе зачем вообще трахаться? Телефонная трель удивила своей неожиданностью: время для деловых звонков не самое подходящее, а личных Юнги не ждал. Он успел понять, что Сокджин может быть не только мягким и податливым, но и совершенно непреклонным, когда уверен в своей правоте. Эти качества определённо вызывали уважение и интерес. И уже были внесены в соответствующие колонки списка. Но звонок был не от Сокджина. — Господин Хван, доброго вечера. — Юнги мысленно перебирал поводы для звонка, и пока единственно логичным был только один: босс на свадьбе хорошенько приложился к алкоголю, а теперь его тянуло на беседы о высоком. — Как прошла свадьба? — Госпо… дин Мин… Юнги! Как же я рад слышать тебя! — Судя по голосу и прерывающемуся потоку мыслей, Юнги не ошибся в своих предположениях. — Сокджин сказал, что ты не отвечал на звонки, я рас… рас… расстроился! А свадьба прекра-а-асная… такие счастливые молодожёны. Ты зря не пришёл. — Я был… немного занят, думаю, Чонвон простит меня, — осторожно начал Юнги. — Да и Вам не стоило расстраиваться из-за моего отсутствия, господин Хван. — А я подумал, что ты передумал… ха-ха, смешно получилось… подумал-передумал… но ты же не передумал работать в моём агентстве? На секунду у Юнги мелькнуло желание разом расставить всё по местам, окончательно разочаровать Хвана и не оставить путей к отступлению. Но пьяный голос босса в трубке остановил его. Вряд ли господин Хван утром вспомнит подробности их разговора, и даже если вспомнит, как-то не по-людски сообщать подобные новости человеку в таком состоянии. — Почему Вы решили, что я передумал? — Да, вот так, вопросом на вопрос, чтобы выиграть время. — А мне п-показалось, что начальник рекламного отдела тебе чем-то неп…неприятен. Ты так недобро на него смотрел вчера. Послушай, Сокджин очень хороший человек! Я могу точно сказать, что такого профессионала ещё поискать! Менеджеры его обожают… хотя и побаиваются. Но это хорошо, не будут фамильярничать с начальством! Уверен, вы с Кимом найдёте общий язык и отлично сработаетесь. «Да уж, языками мы поработали отлично. Хотя и не все «сферы» охватили своим вниманием, но это дело поправимое!» — Юнги мгновенно улетел в жаркую страстную ночь, едва вспомнив о тех тягучих и плавящих поцелуях, от которых мурашки толпами побежали по спине и ляжкам, а сердце заколотилось, погнав кровь туда, где сейчас её избыток точно не планировался. Прикрыв телефон рукой, он медленно выдохнул, восстанавливая сердечный ритм, и спокойно сообщил: — Всё в порядке, я приду в понедельник… — Мин тщательно подбирал слова. — Но с Вашего позволения, немного задержусь. Мне нужно… — Юнги, ты можешь быть абсолютно честен. Если не хочешь работать у меня, так и скажи! — босс внезапно заговорил довольно резким тоном, а голос его стал твёрдым и ровным, будто и не было пьяненьких заиканий в начале. — Я же не мальчик, чтобы выслушивать отговорки. — Вы меня неправильно поняли, господин Хван. Дело в том, что мне… — Мин вдохнул поглубже и самозабвенно затараторил: — Мне пришло письмо из другой компании, куда я тоже отправлял резюме. К Вам я зашёл раньше, и мы всё обговорили, но вечером я обнаружил в почте письмо из другого агентства с приглашением на собеседование. И приличия требуют, чтобы я сходил туда… поэтому я и хотел зайти к ним в понедельник утром. А потом… — Юнги закрыл глаза и неслышно выдохнул: враньё не относилось к числу его безупречных умений. Но почему-то именно сейчас он не мог сказать несостоявшемуся начальнику правду. — Потом я приеду в «Next». — О, раз такое дело, я не могу тебе запретить. Надеюсь, они не переманят тебя лучшими условиями. — Босс говорил отрывисто и будто нехотя, он не стал уговаривать или задавать лишние вопросы, быстро распрощался и отключился. Отложив телефон, Юнги покачал головой — собственное поведение казалось ему не просто нелогичным, но и в высшей степени неправильным. Какой смысл придумывать несуществующий визит в другую компанию? Почему не признаться в том, что работать здесь он не сможет именно из-за Кима? Но тогда пришлось бы объяснять причины… или нет? Он ведь не должен! И имеет право решать, где ему работать. И передумать тоже имеет право! — Ну что, чувак! Поздравляю! Ты выглядел полным идиотом… — Юнги машинально потянулся за сигаретой и зажигалкой. Закурив, откинул голову на спинку кресла и усмехнулся, но усмешка получилась грустной. — Хорошо, если Хван не вспомнит подробностей. Чёрт бы побрал этого Сокджина! Из-за него все мозги растеклись. Надо как-то разгребать это дерьмо. Завтра поеду к нему. Перед сном Юнги почистил зубы и долго смотрел на себя в зеркале ванной, протирая запотевшее стекло ладонью. Неуложенные волосы торчали в разные стороны, в глазах затаилась грусть, а улыбка выглядела жалкой и неуместной. Зеркало снова запотело, и Юнги зачем-то написал на нём «Ким Сокджин», а потом тихо спросил неизвестно у кого: — И что ты во мне нашёл? И нашёл ли? А я что нашёл в тебе? И зачем это нам обоим… может, послать всё к чертям собачьим и не парить себе мозг? Вот же гадство! Ещё и работу опять искать придётся! Резким движением стерев надпись, Юнги вышел из ванной и через десять секунд уже крутился на кровати, пытаясь улечься поудобнее. Но что-то всё время мешало. Давило. Раздражало. Даже бесило. — Чёртов матрас! Как я на нём спал раньше?! Как булыжниками набит! Ну, Джинни… это всё из-за тебя… Поддавшись сиюминутному порыву, Юнги схватил телефон и быстро набрал сообщение: «Завтра приеду с лазаньей. Спокойной ночи». Через несколько секунд дзынькнуло уведомление — пришёл ответ. Мин улыбнулся и повернулся набок. Читать сообщение он не стал. Если оно хорошее — с утра поднимет настроение, а если не очень, то зачем портить себе сон?***
Проснувшись и взглянув на время, Юнги лениво потянулся, чувствуя, как приятная ломота разливается по телу. Предыдущая ночь и день, полный почти приключений, оставили свой след. И след довольно приятный: квартира убрана, холодильник полон, организм ещё расходует остатки эндорфинов после жаркого секса… и даже небольшая размолвка с Джином и разговор с боссом не слишком тревожили. До понедельника есть время, а значит, что-то можно изменить. Юнги до последнего оттягивал момент, когда содержание сообщения перестанет быть тайной. В глубине души он был уверен, что Джин не способен написать гадость в ответ на вполне мирное пожелание спокойной ночи. Лишь умывшись, выпив кофе и выкурив первую сигарету, Мин открыл переписку. «Обожаю лазанью. Сладких снов с моим участием». Вот и всё. Сокджин не обиделся, он готов общаться и дальше, а кроме того, обожает лазанью! — Нет, Джинни, я рассчитываю на твоё участие не во сне, а наяву! На обед у тебя будет лазанья. — Юнги вытаскивал из холодильника продукты, предвкушая процесс приготовления. — А у меня на десерт ты сам… Возня у плиты служила для него своеобразным мотиватором. Во время готовки руки заняты простыми движениями, доведёнными до автоматизма, а голова свободна от ненужных мыслей, поэтому полностью готова анализировать очередную задачу. Сейчас предстояло определиться с дальнейшим поведением, подумать, как обсудить вопрос взаимоотношений, а заодно прикинуть способ отказаться от работы в «Next» и при этом не выглядеть полной скотиной в глазах босса. — Итальянская кухня, значит? Уверен, ему нравится почти всё! Пицца… возможно, лепёшки типа фокаччи, — размышлял Юнги, быстро обжаривая лук для соуса. — Точно в топе паста… если любит лазанью, то и спагетти с соусом болоньез, и карбонара пойдут на ура, а ещё ракушечки с креветками в сливочном соусе с базиликом. Десерты? Тирамису… судя по цветам в спальне, понравится сто процентов. Мороженое? Надо поискать что-то похожее на джелатто… Джин явно любит поесть, а сытый мужчина — счастливый мужчина! Который сможет осчастливить другого мужчину.***
Термосумка, которую Юнги держал в вытянутой руке, выглядела не настолько страшной, чтобы не взять её, но Сокджин с опаской смотрел на большой пакет из фольгированного полиэтилена, не решаясь прикоснуться. — Держи, что смотришь? — Юнги ещё раз потряс пакетом, с улыбкой глядя на Кима, и тот, наконец, взял его, сразу раскрыл и заглянул внутрь. — Ты что, действительно привёз лазанью? — в голосе Джина слышалось не просто удивление, а что-то похожее на благоговение. Даже слово «лазанья» он произнёс почти по слогам, будто мозг его в этот момент испытывал некий когнитивный диссонанс, пытаясь состыковать то, что он слышал, с происходящим. — Ну… да! Я же написал, что приеду с лазаньей… а ты сказал, что обожаешь её… что не так, Джинни? — Я подумал, что это такой подкат… ну, что ты приедешь не просто так, а по поводу… с лазаньей. Или… это какая-то метафора… в общем, не знаю! Но меньше всего я ожидал, что ты её привезёшь. Надеюсь, она свежая? Где ты её взял? — Я её приготовил. Буквально полчаса назад. С любовью упаковал в этот дивный пакетик с видами на Ханган и привёз, чтобы угостить моего… тебя угостить, в общем. Неужели ты не соизволишь попробовать мою стряпню? — Честно говоря, я даже не был уверен, что ты умеешь готовить… — Сокджин отрезал два куска запеканки и положил на тарелки. — Понимаешь, ты не выглядишь, как человек, который проводит время у плиты. Слушай, а пахнет вкусно! Базилик добавил? А сыр какой? — Моцарелла и пармезан… только подогреть нужно, наверное, а то уже остыло почти, сыр не будет тянуться. Сокджин пожал плечами и сунул тарелки по очереди в микроволновку. Запах стал ещё насыщеннее, и оба невольно сглотнули слюну, почувствовав его. — Какое вино подают к лазанье? — поинтересовался Джин, усаживаясь напротив Юнги. — Понятия не имею… итальянское! Кьянти, например, — ухмыльнулся тот, наблюдая, как Ким осторожно пробует первый кусочек, стараясь не обжечься. — Кьянти у меня нет, поэтому будем пить макколи. М-м-м… это… очень вкусно! — Да рановато ещё для алкоголя, думаю, без вина обойдёмся. Глядя, как Сокджин уплетает лазанью, Юнги тихо торжествовал — теперь у него в руках был мощный козырь, с помощью которого можно воздействовать на настроение человека. Ведь вкусная еда это половина успеха. Это способ показать своё отношение, порадовать после трудного рабочего дня, создать общие воспоминания… да и просто получить удовольствие от того, что близкий человек сыт и счастлив. Быстро расправившись со своей порцией, Сокджин взглянул в сторону формы с остатками лазаньи и спросил: — Ты же не против, если я доем? Но могу поделиться… — Ешь, конечно! — улыбаясь во весь рот, разрешил Юнги. — Я рад, что тебе понравилось. Если хочешь, могу готовить лазанью хоть каждую неделю. — Хочу… а что ещё умеешь? Каннеллони с грибами и козьим сыром приготовишь? — Без проблем… да там всё просто, начинку в трубочки запихать, соусом залить и в духовку. — Я знаю… и готовить я тоже умею, но предпочитаю возиться с мясом или рыбой, с морепродуктами… а паста это не моё, тем более, если надо что-то долго делать. Итальянцы любят с соусами заморачиваться, с начинками… — Джин разогрел оставшуюся лазанью и снова с удовольствием ел её, растягивая расплавленный сыр в длинные нити и наматывая их на вилку. — А десерты умеешь готовить? Я со сладостями вообще-то не дружу, но от тирамису никогда не откажусь, — пробормотал он с набитым ртом. — Я приготовлю, — тихо ответил Юнги, ликуя от того, что угадал предпочтения Джина. После обеда они сидели на балконе, потягивая кофе с ликёром, обсуждали способы приготовления разных блюд, вспоминали любимые лакомства из детства, которые им готовили мамы и бабушки. — У меня были самые красивые ланч-боксы, — рассказывал Джин, — там всё лежало по цветам, ровными кусочками, ещё и украшения из овощей и фруктов сверху. Это бабушка мне собирала обеды. Вставала чуть свет и вырезала всякие цветочки, солнышки, облачка из продуктов. Я просил её не делать этого, я ж пацан, а у меня цветочки из колбасы или яблока. Одноклассники ржали надо мной, называли принцессой, я обижался, кидался в драку, даже пару раз выбрасывал все эти украшения. Но меня учили, что еда достаётся нелегко, поэтому было жалко выбрасывать. Это сейчас я понимаю, что бабуля старалась сделать мне приятное, не задумываясь, как отреагирует недалёкая школота. И я нашёл выход — угостил одного, другого, и после этого насмешки поутихли. Бабуля готовила божественно. Её яичные блинчики просто таяли во рту. А кимпаб? Это же рай для вкусовых рецепторов. — А мне мама делала сэндвичи с сыром и ветчиной, — отозвался Юнги. — До сих пор помню их вкус, там такой соус был необыкновенный, одновременно и кисленький, и пряный, и сладковатый. Я как-то спросил у мамы, из чего она этот соус делала, думал, что там какая-то сложная технология. А оказалось, что достаточно смешать кетчуп и майонез с небольшим количеством маринада от кимчи. Дёшево и сердито. И безумно вкусно.***
Юнги удивлялся тому, как легко и естественно текла беседа о прошлом, какую приятную щемящую нежность о минувшем детстве вызвали эти воспоминания. А ведь раньше Мин не ощущал потребности делиться с кем-либо своим далёким прошлым. Он и наедине с собой нечасто вспоминал детские годы. Потому что мало было в том времени событий, о которых хотелось вспомнить, а тем более, кому-то рассказать. По тону Сокджина он чувствовал, что его детские годы точно были счастливыми и беззаботными. Да и их нынешняя жизнь разительно отличалась, если судить по квартирам, в которых они жили. Хотя Юнги прекрасно это понимал, что это не показатель, но не мог избавиться от мысли, что рано или поздно различия в характерах и жизненных установках проявятся максимально и, вполне вероятно, станут причиной разногласий, ссор, непонимания. Как же ему хотелось этого избежать, как ярко мечталось о счастливом совместном будущем, в котором они просто любят друг друга, не обращая внимания на мелкие недоразумения, предрассудки, завистливые взгляды и едкие высказывания окружающих. Сокджин определённо выглядел как человек, с которым возможно построить такое будущее. Однажды Юнги уже мечтал о тихом семейном счастье, даже не обращая внимания на очевидные препятствия этому. А может, не хотел замечать очевидного? «Звоночки» были, и не раз… потом уже и не звоночки, а колокольный звон, но поглощённый работой и уверенный в том, что уж с ним точно такого не произойдёт, он продолжал верить в чудо. А чуда не случилось — человек, которому Юнги поверил вопреки собственным принципам и впустил в свою жизнь, просто нагадил в душу и ушёл в закат. Иллюзии растаяли быстро. Понимание того, что собственные честные намерения не дают права надеяться на взаимность, прочно укоренилось в голове, разбив остатки надежды на счастье вдвоём с кем-то и оставив веру лишь в скучное одинокое существование до старости. Да — тоскливо, да — грустно и обидно, но зато никто не сможет нанести очередной удар в спину, разбить сердце и разрушить мечты. Юнги прекрасно знал, что его холодный расчётливый ум, признающий во всём только логичные и закономерные решения, как-то быстро и охотно сдавал позиции, едва в душе просыпалась сентиментальность. Ещё в юности он боролся с ней, заставляя себя трезво смотреть на жизнь, на отношения, независимо, рабочие они или личные. Ему жутко хотелось быть тем уверенным в себе мужчиной, который любые неудачи на работе тут же превращает в победы, а расставания — если таковые вдруг случаются — воспринимает как отправную точку для самосовершенствования. Любые переживания из-за партнёра он загонял внутрь, не позволяя себе выглядеть нелепо или жалко. И окружающим он наверняка казался этаким безразличным холодным автоматом, полностью лишённым чувств и эмоций. А ведь заставить себя выглядеть настолько уверенным и безразличным было ох как непросто. Ещё в детстве Юнги уяснил, что от мальчиков не ждут проявления чувств. Нежность, привязанность, сострадание — это прерогатива девочек и женщин, настоящему мужчине это не к лицу. Ни в коем случае нельзя сидеть на коленях у взрослых, если ребёнку больше трёх-четырёх лет. А девочки и более старшего возраста могли позволить себе проявлять чувства сколько угодно, этому лишь умилялись, радуясь, что девочка растёт ласковой и нежной. «Ты же мужчина! Веди себя соответственно!» — эта формула поведения внушалась маленькому Мину с самых ранних лет. И в детстве он верил всему, что говорили взрослые, ведь они старше, умнее… они видели жизнь! А что видел он? Отношения родителей выглядели вполне благополучными. Без лишних сантиментов, но всё же сомневаться в их уважении и любви друг к другу повода не возникало. Но порой Юнги доводилось увидеть маму и папу в разгар какого-нибудь праздника или семейного застолья, и он с удивлением наблюдал, как родители преображались до неузнаваемости. Обычно сдержанные и даже чопорные, они становились такими милыми и забавными: гладили друг друга по рукам, по волосам, по лицу, украдкой целовались, хихикали и краснели. Тогда он не знал, что алкоголь заставляет их открыть истинный характер отношений. Случалось подобное не чаще нескольких раз в год, маленького Юнги уводили в его комнатку, укладывали спать, наскоро рассказав сказку или легенду, причем не слишком разборчиво. А после мама и папа уходили в свою спальню, и оттуда слышались странные звуки: то вскрики, как от боли, то визг, то рычание. Однажды Юнги осмелел и спросил у бабушки, что такое происходит с родителями, кто на них нападает, может, они сражаются с какими-то монстрами, чтобы те не сожрали Юнги и его старшего братика? А бабуля недовольно зыркнула на мальчика и пробурчала, что мал он ещё, чтобы такие вопросы задавать. Обычно на следующее утро после подобных событий родители выглядели не настолько сдержанными, как обычно, но уже через пару дней всё возвращалось на круги своя. Не дождавшись объяснений от взрослых, Юнги спросил у брата, почему мама и папа иногда ведут себя, как два дурачка. И Кимдже, решив, что донсену пора узнать об отношениях полов чуть больше, поведал шестилетнему мальчишке, что такое секс. Реакция Юнги его удивила: полное безразличие и будто неверие. А ещё непонимание, зачем родителям заниматься такой ерундой. Брат, видимо, ждал потока вопросов, но услышал только один: — А когда я вырасту и поженюсь, мне тоже придётся это делать? — Конечно, — уверенно заявил брат, — это все делают! Чтобы детей народить. — А бабушка говорила, что детей находят в лотосах. Поэтому младенцы всегда румяные. Им лотос даёт румяные щёки. — Юнги, это просто сказка! Взрослые врут детям про лотосы и аистов, потому что говорить о сексе нельзя! — Тогда почему ты сказал? — мальчишка и верил, и не верил брату: слишком неожиданная информация к нему пришла. — Потому что я твой брат! Кто тебе ещё скажет правду? — Значит, нельзя обниматься, чтобы дети не появились? — Юнги пока не мог уложить в голове весь процесс, поэтому насмешил брата наивным вопросом. Став подростком, Юнги так и не понял, что зазорного в том, чтобы разделить с кем-то боль и разочарование, что плохого в сочувствии ближнему? Даже дома ему возбранялось слишком часто и пылко проявлять привязанность к родителям или бабушке с дедушкой. Уважение — несомненно, покорность, послушание, но не какие-то там обнимашки. Только в виде исключения, когда родные поздравляли его с днём рождения или новым годом. Загнанная глубоко внутрь чувствительная натура уступила место прагматичной стороне. Парень научился прятать себя настоящего от окружающих, особенно, от малознакомых людей. Личные отношения тоже пока не складывались. Подростком Юнги не задумывался о том, что хочет с кем-то гулять или обниматься. А уж поцеловать чужого человека и вовсе не рискнул бы — а вдруг это противно? К тому же учился он в школе для мальчиков, а из знакомых девчонок были только соседки по дому и двору. Брат, будучи на четыре года старше Юнги, уже встречался с девушкой и приводил подружку домой, когда родители были на работе. Выгонял младшего погулять на пару часов, и тот послушно уходил. Лишь однажды он решил тихонько вернуться домой, потому что задали много уроков. Думал, что посидит на кухне, не мешая влюблённым, но когда услышал стоны из комнаты, не смог сдержаться, на цыпочках подкрался к двери и приоткрыл её совсем чуть-чуть, чтобы посмотреть на процесс, так сказать, вживую. Увиденное его не просто не возбудило — Юнги почувствовал тошноту, когда увидел, как девушка, закинув голову, скакала верхом на его брате, а её пышная грудь подпрыгивала в такт движениям. Таких богатых форм, тем более без одежды, парнишке видеть не доводилось: и мать, и обе бабушки отличались миниатюрностью. А чужих женщин Юнги разглядывать не стремился. Шокированный видом обнажённого женского тела, он сбежал из дома на улицу, долго блуждал по маленькому парку в соседнем квартале, а через несколько дней честно признался брату, что видел его с подружкой. Тот лишь рассмеялся, спросив, кончил малой в трусы или в руку. — Как это — кончил? — не понял Юнги. — Ох, братан, какой же ты ещё зелёный! — вздохнул Кимдже и объяснил в подробностях весь процесс от возникновения эрекции до семяизвержения. А для закрепления теории дал брату журнал со знойными барышнями, на которых из одежды чаще всего были только украшения. — Только не спались перед родоками! — напутствовал хён. — Иначе тебе кранты! Сейчас, попивая кофе и вспоминая свою первую настоящую дрочку, Юнги смущённо улыбался — как же тогда всё было страшно, неловко и непонятно, но бесконечно интересно и познавательно. А потом стало ещё интереснее, когда он полез в стол брата в поисках чего-нибудь «развивающего», а наткнулся на вполне обычный журнал для молодёжи. Центральный разворот был посвящён то ли актёру, то ли певцу — красивенному парню в драной мокрой майке, сквозь которую просвечивало мускулистое тело в капельках воды и татуировках. Имя этого божества в обличье человека Юнги ни о чём не говорило, а вот кубики пресса, широкие плечи, тёмные соски, видневшиеся сквозь полупрозрачную ткань, вызвали живейший интерес. Вот тут-то юный падаван и понял, что тёмная сторона овладела его несовершенным разумом и повлекла совсем не туда, куда тянет добропорядочных мужчин. Он едва не стёр ладони, раз за разом мастурбируя на фото артиста, так не вовремя попавшееся ему на глаза. А потом плакал в ванной, понимая, что творит нечто противоестественное, но такое желанное и приятное. А самое ужасное — он не понимал, что с этим делать, как заставить себя не думать о красивом мужском теле, о чьём-то члене и о том, каким может быть секс с мужчиной. В день шестнадцатилетия, когда гости уже разошлись, а родители отправились спать, оставив сыновьям мытьё посуды и уборку на кухне, Кимдже шёпотом сказал, что у него есть сюрприз для младшего, но только когда родители точно уснут. Сюрпризом оказались несколько бутылочек соджу и баночное пиво. Прихватив в комнату закуску, братья устроили собственную вечеринку. Старший следил, чтобы Юнги не перешёл с пива на более крепкий алкоголь, заставлял закусывать и постоянно напоминал, что рядом спят родители, поэтому вечеринка — исключительно в беззвучном режиме. Ни разу не пробовавший алкоголя парень очень быстро пришёл в состояние, когда одновременно хотелось смеяться, петь, танцевать и плакать. Но такие шумные занятия пришлось отставить, а взамен из донсена полились признания, которые старший слушал с широко открытыми глазами, не проронив ни слова и просто дожидаясь окончания рассказа. И когда Юнги, наконец, замолчал, Кимдже протянул: — Брата-ан, это пиздец… — Теперь ты ненавидишь меня? — тихо спросил Юнги, не поднимая глаз от затопившего его стыда. — За что тебя ненавидеть? Ты никого не убил и не ограбил… просто ты… не такой, как я, как другие… слушай, малой, у нас в универе есть чувак, кажется, из таких… ну, из… короче, ты понял! — Кимдже от шока не находил слов, которые в достаточной степени описали бы ситуацию и не обидели брата. — Он вроде нормальный такой, в смысле, не в лосинах ходит или с бусами, но видно, что ни разу не натурал. Может, поговорить с ним? — О чём? О том, что твой брат гей? Ты серьёзно? А если другие узнают? Да друганы тебя загнобят, а твоя Джихе сбежит в тот же день! — Юнги схватил бутылку соджу и выпил прямо из горлышка почти треть. Поставив бутылку на стол, спросил, удивлённо глядя на неё: — И с чего ты взял, что геи должны в лосинах ходить? — Не знаю… в клипах такие чувачки в обтянутых штанах скачут… Фредди… он же гей был. Слушай! А ты же с девчонкой ни разу не спал? Давай, я тебя познакомлю с одной красоткой! Она нереальная, у нас учится, на последнем курсе. — Кимдже наклонился к самому уху брата и горячо зашептал: — Парни говорили, что она всех девственников универа оприходовала… проводила во взрослую жизнь, так сказать. Попробуешь настоящую деваху, твои фантазии сразу успокоятся! — Ты думаешь? — Юнги медленно поднял глаза на брата. — А если нет? — Тогда не знаю… надо подумать. Но для начала попробуй с этой секс-бомбой переспать. Там такие сиськи! Две подушки, реально! На одну лечь, второй укрыться! — Фу, не хочу! М-мне не нравятся большие… и не хочу спать с этой… проводницей, которую весь универ пере… пере… трахал. — Юнги решительно отодвинул от себя бутылку и пошёл расстилать кровать, пошатываясь на слегка подкашивающихся ногах. — Я с-сам разберусь, не маленький уже! С-с-спасибо, что хочешь п-помочь… ты классный, хён! А телефон то… того чувака скинь мне… если он… то я… — Юнги улёгся в постель, его глаза слипались, из последних сил он попросил брата: — Прибери здесь, а то… спалимся… отец убьет… потом будет не до секса… Юнги и сам не понял, с чего вдруг эти эпизоды всплыли в памяти, но вспоминая свои юные годы, проблемы принятия, первый секс с девушкой, потом с парнем, снова с девушкой, словно заново прожил те времена, только как будто посмотрел ускоренное видео. И всё это время Джин сидел рядом, молчал, пил кофе, думал о чём-то своём и не спрашивал, почему гость ушёл в себя. Юнги даже не заметил, в какой момент беседа прекратилась, и оба замолчали, глядя на небо и проплывающие облака. Такое комфортное совместное молчание грело душу: можно было ничего не говорить и не бояться, что Ким начнёт нудеть над ухом: «А о чём ты думаешь?» С девушками Юнги расставался обычно после этого вопроса. Он категорически не желал сообщать, что у него на уме «вот прямо в эту минуту», что он планирует или анализирует. Да он вообще разговаривать не собирался! Ведь такое тоже может быть. И никогда не понимал, в чём кайф — подойти к погружённому в свои мысли человеку и нагло спросить, о чём он думает. О чём думал в эти минуты Джин, Юнги не имел ни малейшего понятия, а спрашивать не собирался, полагая, что тот поделится своими размышлениями, если захочет. Вопрос, который остался нерешённым ещё со вчерашнего дня, они не затрагивали — как-то не возникло подходящего момента. А ведь начинать серьёзный разговор о принципиальных вещах в неподходящее время — затея, обречённая на провал. Единственное, что интересовало Юнги в этот момент: — Джинни, а как ты узнал о сексе и о том, откуда дети берутся? Сколько тебе было? Сокджин медленно повернулся. В его глазах читалось недоумение. — Да лет пять, наверное. Я так думаю… в школу я ещё точно не ходил. Мы во дворе всегда играли вчетвером: я, два пацана из соседнего дома и девчонка из моего подъезда, двумя этажами ниже жила. Однажды ливанул дождь, мы побежали по домам, и она предложила зайти в гости. Я согласился. Мы завалились к ней, она заявила маме, что я её муж, и мы идём к ней в комнату, потому что будем жениться. Мать засмеялась и спросила, знают ли родители, что у сына такие мощные перемены в жизни? Разумеется, они не знали. Тогда она отправила нас мыть руки, а сама позвонила моей маме и сообщила, что детки поиграют у неё дома. — Джин с улыбкой покачал головой, вспоминая тот день, видимо, события не стёрлись из памяти. — Я помню, что нас накормили и отправили в детскую. Там эта девочка, — Джин сделал паузу, — прикинь, я даже не помню её имени… она показала мне своих кукол, разных мягких зверей, всякие шкатулочки, блокнотики, сумочки, короче, целую кучу барахла, которое меня совершенно не интересовало. И потом мы начали играть в семью. Сначала женились: она напялила на голову какой-то белый тюль, надела себе и мне по колечку и торжественно заявила, что теперь пора рожать детей, но сначала надо их зачать! Представляешь? Она так и сказала: зачать! Юнги слушал эту историю и тоже улыбался. И очень хорошо понимал, что чувствовал малыш Сокджинни, когда его взяла в оборот такая предприимчивая девчушка. — И она показала, что нужно делать? — О, ещё как показала! Легла на кровать, приказала лечь сверху и потереться, как она сказала, моей писей об её! В кино дядя и тётя так делали, а потом у них ребёночек появился. А она, видите ли, тоже хочет ребёночка, поэтому выбрала меня в качестве отца этого несчастного существа! — Джин хохотал, хлопая себя по коленям. — Ну и до чего вы дотёрлись? Мама не спалила? — Нет, слава небесам. А то навесили бы на меня алименты… ну, как-то что-то мы поелозили, я старался… ох… — Сокджин перевёл дыхание, как будто после пробежки. — Когда вернулся домой, по секрету рассказал старшему брату, что скоро стану отцом. Он чуть со стула не свалился. Разумеется, спросил, с чего такие предположения. Пришлось рассказать, что я обзавёлся женой, и мы тёрлись почти по-взрослому. Сокджун начал выспрашивать подробности нашей «свадьбы», потом ржал, как не в себя, а когда я решил обидеться на непонимание, объяснил, что просто валяться друг на друге недостаточно, надо хотя бы трусы снять. Да и подрасти немного, чтоб было чем «жениться». Так что не зачался у нас ребёночек. Потом эта семья переехала, даже не знаю, что стало с той креативной девочкой. Надеюсь, у неё всё хорошо. Фух, наржался я, конечно… Почему ты спросил об этом? — Да просто в голову пришло… вспомнил, как до меня эту инфу донесли… тоже старший брат. Но без предварительной девочки. — Повезло нам с тобой. Старшие братья для того и нужны, чтоб младшие были подготовлены к неожиданностям. — Сокджин поднялся и взял чашки. — Пойдём на кухню? — Иди, я покурю… можно? — Кури, я пока чайник вскипячу. Юнги разглядывал кухню Сокджина, вдыхал аромат свежезаваренного чая с чабрецом, кайфовал от приятного времяпровождения в компании красивого заботливого мужчины и меньше всего хотел говорить о серьёзных вещах. Особенно после рассказа Джина о первой «женщине», погрузившей его в суету взрослой жизни. Но Мину не давал покоя звонок господина Хвана, так некстати посеявший сомнения в принятом решении. И не покидало ощущение, что идиллическое настроение выходных может полететь кувырком, если он умолчит об этом звонке. Юнги успел утвердиться во мнении, что Сокджин не только проницателен, но и способен быстро и эффективно решать сложные вопросы, так почему бы не посоветоваться с ним, как вежливо и непреклонно донести до Хвана, что ему опять нужно искать аналитика. — Мне вчера вечером звонил твой босс, — не размениваясь на предисловия, начал Юнги. — Угу, он собирался, — не удивился Джин, осторожно отхлёбывая горячий чай. — Чего хотел? — Подтверждения, что я не передумал работать в агентстве. — О как! А ты что? — Надеюсь, он сегодня не вспомнил об этом. — Юнги медленно размешивал сахар в чашке, не поднимая глаз. — Я спросил, что ты ему ответил, — настойчиво повторил Джин, отобрав ложку и положив её на стол. — Ты сказал, что передумал? Мин поднял голову и улыбнулся. — Нет. Сокджин отодвинул чашку и внимательным взглядом сверлил собеседника, будто старался прочесть его мысли. — А с чего он вообще решил, что ты передумал? — Вот и мне интересно, — отозвался Юнги, вытащив из вазочки печенье и понюхав его. — Может, ты в курсе? Вы же говорили обо мне на свадьбе? — Да, он попросил позвонить и узнать, как ты чувствуешь себя после мальчишника, наверное, кто-то сказал ему, что мы ушли друг за другом. Ещё переживал, что показал тебе коллектив не с парадной стороны, так сказать. Боялся, что ты заподозришь его в либерализме и любви к вечеринкам. Задумчиво откусывая печенье, Юнги пытался состыковать рассказ Джина и шефа, и пока стыковка проходила со скрипом. Киму врать вроде бы незачем, боссу тоже, но тем не менее, паззл не складывался. — А мне Хван сказал, что причиной моего отказа можешь быть ты. От такого заявления у Сокджина брови взлетели вверх, а глаза округлились, как у совы. — Я? Почему? — от возмущения Джин оттолкнул от себя чашку, и та едва не опрокинулась, Юнги вовремя подхватил её. — Ну, по факту, так оно и есть. Я не могу работать с тобой в одной компании, если хочу с тобой спать. А я хочу. Но босс почему-то решил, что ты мне не понравился, говорит, смотрел я на тебя как-то недобро. — Тьфу ты! Напугал! Так в чём проблема? Пусть и дальше так думает, ничего объяснять не придётся. — Не получится, Джинни. Понимаешь, я как-то растерялся, когда Хван позвонил, а до этого был расстроен из-за наших… разногласий и зачем-то ляпнул, что мне в понедельник нужно заехать в другое агентство. Якобы от них пришло письмо с приглашением на собеседование, и я должен хотя бы для приличия туда сходить… а потом приеду в «Next». Сокджин встал из-за стола, зачем-то включил чайник, сразу же выключил и повернулся к Юнги. — А ты приедешь? — Если я приеду, нам придётся остаться только коллегами… — Тогда не приезжай! — резко ответил Джин и быстрым шагом ушёл в ванную. Юнги тоже поднялся и вышел на балкон. Закурив, он посмотрел вниз — во дворе не было ни души. В выходной день народ часто тусил за пределами жилища — люди отправлялись всей семьёй за город, гуляли в парках и развлекательных центрах, ездили в гости. А кто-то предпочитал валяться на диване, не покидая уютных квартир, смотреть телевизор, а может, заниматься домашними делами. — И не подумаешь, что дом почти в центре мегаполиса. Прямо как в моём дворе — никого… тишина и тухляк. — Юнги выкурил сигарету в несколько затяжек и со злостью раздавил окурок о дно пепельницы. — Ладно… пора домой. Недолго длилось счастье. Ровно столько, чтобы не надоесть. Обуваясь, он услышал, как открылась дверь ванной, но даже не повернул голову. Пожалел, что не успел уйти до того, как Сокджин вышел из укрытия. Завязав шнурки на втором кроссовке, поднялся и тихо сказал: — Мне пора. Спасибо тебе за эти выходные. Я давно не чувствовал себя таким счастливым. — Ты всё-таки выбрал работу? Или попробуем совместить рабочие и личные интересы? — взгляд Сокджина будто потух, глаза увлажнились, но не желая показывать этого, он смотрел куда-то в сторону гостиной. — Джинни, я бы с радостью попробовал. И уверен, поначалу всё будет хорошо, но поверь — пройдёт всего пара месяцев, эйфория утихнет, а ей на смену придут претензии. И дома, и на работе. — Юнги с грустью смотрел на того, с кем мысленно уже отметил не одну годовщину совместной жизни. Он отчаянно не хотел покидать этот дом, будто ожидая, что какие-то высшие силы возьмут всё в свои крепкие руки и быстренько разрулят ситуацию на благо всем её участникам. Но у высших сил, видимо, тоже был выходной. И Юнги открыл входную дверь, неуверенно сказав напоследок: — Пока? Если что… — он хотел добавить «звони», но осёкся. — Если что, не обижайся и постарайся меня понять. — Останься до завтра, выходные ещё не закончились, — напомнил Джин, тоже надеясь на чудо, но и его надежды не оправдались. Юнги покачал головой и вышел. Нажав кнопку первого этажа, он от бессилия стукнул кулаком по стальной стенке. Боль в руке немного отрезвила. — Твою ж… хоть бы лифт застрял! Так… логика покинула чат, давай теперь будем ждать знаков свыше! Идиот! В кармане коротко завибрировал телефон и сразу замолчал. Юнги рывком вытащил аппарат — на экране пропущенный звонок от босса. — Что? Чего ему ещё нужно? Чёрт, а если Джин звонил ему и сказал… да вряд ли… ещё и сеть пропадает! — Мин начал психовать, но тут же заставил себя несколько раз медленно вдохнуть и выдохнуть, чтобы успокоиться. Едва открылись двери лифта, он перезвонил Хвану. — Господин Хван, здравствуйте. Вы звонили? Я был в лифте, там связь не очень… — Да, Юнги, я звонил. Хотел ещё раз спросить, ждать ли тебя завтра? — голос шефа звучал глухо и будто неуверенно. — Да… я же сказал, что приеду… примерно к десяти часам. Господин Хван, что-то случилось? Вы хорошо себя чувствуете? — забеспокоился Юнги. — Я в порядке. Утром было нехорошо, но прошло уже. Юнги, послушай меня, пожалуйста. Я чувствую, что у тебя есть причина не работать в моём агентстве. Не знаю, что случилось в пятницу, ты ведь не признаешься… но я уверен, что ты хочешь слиться. — Мужчина замолчал, видимо ожидая возражений, но собеседник молчал, и Хван продолжил: — Надеюсь, тобой движет не смертельная обида на кого-то из моих сотрудников, я знаю, что ни один из них не мог оскорбить тебя. Не буду пытать тебя о причинах, ты вправе не разглашать их, но… ты мне действительно нужен. Хотя бы на два-три месяца. Обещаю, ты будешь заниматься только своей непосредственной работой, можешь даже не ходить на общие планёрки, если не хочешь. Помоги мне навести порядок во всей этой… аналитике, чёрт бы её побрал! Я не могу рассказать тебе по телефону, что стоит на кону, поэтому сразу после собеседования зайди ко мне, обговорим все нюансы. Вот, пожалуй, и всё… поэтому я спрашиваю: ждать ли тебя завтра? — Да. — Юнги ответил, не задумываясь. — Я приеду к десяти часам, господин Хван. Не сомневайтесь! — Хорошо, — мужчина выдохнул с облегчением, — спасибо тебе… До завтра и прости, что побеспокоил. — Ничего страшного, господин Хван. И кстати, никто из Ваших сотрудников меня не оскорблял, они очень приятные люди, я рад был с ними познакомиться. И Сокджин… — Юнги сжал зубы, зашипев от досады на самого себя. — И мистер Ким вовсе не вызывает у меня негативных эмоций, так что… всё в порядке. Вам хорошего вечера. Спасибо, что позвонили, Вы — очень внимательный руководитель. — Ты так считаешь? Спасибо, приятно слышать… до завтра, мистер Мин. Как только Хван сбросил вызов, Юнги направился обратно к лифту. Нажал кнопку с числом семнадцать. И закрыл глаза. — Что я делаю? Зачем? Я обязательно об этом пожалею! Да и похуй! Живём один раз! — он решительно вышел из распахнувшей двери кабины и нажал кнопку звонка. Опешившему Джину, который открыл дверь, Юнги с пафосом заявил: — Ты прав! Выходные ещё не закончились, я не забрал форму, и мы не обсудили вопросы очерёдности при смене позиций! — А громче можешь? Не все соседи слышали про позиции, — усмехнулся Сокджин и затащил Юнги в прихожую, захлопнув дверь и прижав любовника к стене. — Я рад, что ты вернулся. — Ответить он не дал, закрыв рот Юнги поцелуем.📈📉📈📉📈📉
