Тот, кого ведёт лес

      Знаете, такое иногда бывает: ты что-то делаешь, и в моменте тебе кажется, что всё великолепно, но проходит время — и ты начинаешь задаваться вопросом, а что, собственно, было с твоей головой не так, что ты вдруг решился на что-то подобное.              Лично со мной такое случалось несколько раз. В первый — в раннем детстве, когда я в злости на старшего брата высказал всю чушь про моё предназначение и что духи желают видеть меня на месте следующего вождя, а не его. Ирония в том, что ни он, ни мой отец, ни кто-либо из его семейки даже близко не думали так же. Мне тогда хватило пары ударов розги по пятой точке, чтобы понять — не всё, что говорит мне мать, нужно доносить до чужих ушей.              Второй такой случай произошёл, когда я был уже чуть постарше и решил на спор забраться на запретные территории, надеясь, что тогда другие дети наконец-то захотят со мной дружить. И только на половине пути, когда я начал замечать, как деревья из зелёных и густых становятся всё более покорёженными и болезненными, а трава — странного бурого цвета, до меня дошло, что это была очень и очень плохая идея.              В третий же раз осознание того, что не стоит поступать опрометчиво, пришло ко мне буквально вчера. Сразу после танца, когда Вар сказал, что утром я должен зайти к вождю. И что-то мне подсказывает, что я знаю, о чём же со мной хотят поговорить.              — Можно? — стучусь тихо, словно надеюсь, что меня не услышат и я смогу развернуться и спокойно уйти. Но увы… В ответ, не смотря на все мои мысленные мольбы к духам, доносится утвердительное «да». Тяжело вздохнув, я всё же толкаю деревянную дверь. — Доброе утро. Вы меня звали?              Заранее обращаюсь на «вы», потому что прекрасно знаю: когда отец зол, то он в первую очередь вождь, а наши и без того не самые прочные родственные связи отставляются в самый дальний угол.              — И что вчера было? — спрашивает сразу же, не тратя лишнего времени на то, чтобы меня поприветствовать, и даже не давая знака, что я могу присесть.              Опускаю взгляд вниз, осознавая то, что просто не знаю, как ответить на его вопрос. Не нахожу ни оправданий, ни правильных слов.              — Скажи, Арин’эйл, о чём ты думал, принося на торжественный приём клинки и доставая их прямо при наших гостях? — интересуется ровным тоном, но я замечаю по появившейся глубокой морщинке между бровей, что это спокойствие лишь видимое, и в зависимости от моего следующего ответа тон разговора может перейти на более высокий.              — Я ведь достал их лишь для танца… — делаю попытку оправдаться, но такую жалкую, что лучше и вовсе бы продолжал молчать дальше.              — В твоём танце не планировалось никакого оружия! — отец бьёт по столу рукой, и маленькие резные фигурки на нём тут же подпрыгивают, тихим звуком сообщая мне, что мой предыдущий ответ был неверным. — Я видел его, и там вообще не было изначально ничего из того, что ты показал вчера.              Да-да, видел. Я это прекрасно помню. Как и то, что он мне тогда сказал:              «Твоя мать — единственная, кто не понимает, насколько ты сейчас выглядишь смешно. Ну что ж, ладно. Хотя бы повеселишь наших гостей».              Вспоминаю это и ощущаю на языке нахлынувшую горечь. Значит, раньше я был смешон — но его это устраивало куда больше, чем то, что я сделал всё по-своему и не ударил в грязь лицом.              — Вот именно, отец, вы видели мой изначальный танец. Я бы опозорился перед гостями, если бы ничего в нём не поменял.              — И ты подумал, что добавить оружие — это хорошая идея? — спрашивает и тут же сам отвечает: — Дай угадаю — ты не думал. Ничего нового. А твоя мать ещё хочет, чтобы ты был следующим вождём. Да будь ты из чрева моей жены и первенцем… да что там, да будь ты моим единственным сыном — я бы скорее оставил место вождя и вовсе пустым или отдал одной из дочерей, чем позволил бы управлять нашим племенем такому идиоту, как ты.              Ну конечно же. Опять весь разговор сводится к тому, что я недостоин.              Может, и так. Возможно, из меня и правда не получится хорошего вождя. Однако тот факт, что моих братьев не ругают и за куда большие провинности, и им никто никогда не кричит о их недостойности, наводит на мысль, что, скорее всего, всё же дело не в моём идиотизме, а именно в том, что я вышел не из той женщины, что надо.              — Да, отец, вы правы — из меня не получится достойного правителя. Я тоже это вижу, — говорю уже заученный текст, что от меня ожидают.              Давно его выучил и знаю, что после этих моих слов на меня прекратят кричать, понимая, что самый главный урок я уже усвоил.              Ожидаю, что и в этот раз мне, как обычно, скажут, что я могу уйти, но почему-то отец решает нарушить нашу давно укоренившуюся традицию.              — Жалко вот только, что этого не понимает твоя мать, — произносит, устало потирая пальцами переносицу. — Не зря жрицам запрещено иметь детей. Нельзя разрешать женщине, в руках которой находится столько власти, иметь того, чьи интересы она будет ставить выше блага всего народа.              Не совсем понимаю, с чего вдруг он мне это говорит. Мы обычно с ним не разговариваем на подобные темы, и мне почему-то кажется, что это из-за того, что он считает, будто я тут же всё доложу матери. У меня иногда создаётся ощущение, что он порой рассматривает меня не как своего сына, а как шпиона великой жрицы, которого она специально подослала для того, чтобы выведать все его тайны.              И поэтому эти его слова кажутся мне ещё более непривычными.              — Она постоянно тебя пытается куда-то продвинуть, хотя, по-хорошему, должна понимать, что из тебя ничего толкового не получится, — продолжает ровным тоном, так, словно бы не со мной сейчас разговаривает, а просто озвучивает свои мысли вслух. — Даже этот танец… Я ведь понимал, что из этого не выйдет ничего хорошего, но разве я могу перечить воле духов? Ха, духов… — из его рта вырывается тихий смешок, вот только не весёлый, а скорее раздражённый. — Конечно же.              Совсем не понимаю, как реагировать на эти его слова. Сказать, что тоже считаю, будто мать иногда злоупотребляет своим статусом — это то же самое, что подставить её. Начать защищать — значит показать отцу, что я на её стороне и поддерживаю все те решения, которые явно были приняты с целью хоть немного приблизить меня к месту вождя. Остаётся только один вариант: продолжать молчать и пытаться, как всегда, балансировать между моими родителями, стараясь занимать нейтралитет.              — А она ведь опять это делает. И если раньше это хотя бы не имело таких последствий, то сейчас на кону буквально стоит наше будущее. Если бы я мог, я бы запретил ей это делать… — замолкает, словно пытается придумать, как же осуществить это. — Вот только у меня нет права приказывать верховной жрице, поэтому я хочу поговорить об этом с тобой. Ты уже не ребёнок и должен понимать, что так продолжаться не может. Либо ты откажешься от её затеи, либо снова всё испортишь — и на этот раз всё закончится очень плохо.              Легко сказать — откажи ей. А как это сделать, когда она и слова не даёт сказать без своего на то позволения? Если он — вождь и взрослый мужчина с целой кучей детей — её боится, то что говорить обо мне?              — Арин’эйл, — смотрит мне прямо в глаза, будто бы пытается загипнотизировать. — Сейчас начнётся собрание, и ты должен будешь встать и сказать прямо при всех, что не станешь делать то, чего от тебя потребует верховная жрица.              — Но…              — Арэй! Ты взрослый мужчина, а не ребёнок. Ты должен хоть раз в жизни поступить правильно, а не так, как желает твоя мать.              Пару минут молчу, пытаясь понять, смогу ли я сделать то, чего хочет от меня отец.              Я и сам тысячу раз думал о том, что хотел бы прекратить эти попытки возвести меня на место вождя, но раньше моей смелости хватало лишь на то, чтобы делать всё спустя рукава и время от времени устраивать мелкие диверсии. Однако, если теперь мать придумала что-то, из-за чего даже отец решился поговорить начистоту, то точно нужно что-то предпринять.              — Хорошо. Я сделаю это, — произношу, пытаясь хотя бы создать видимость уверенности, раз на самом деле её нет и в помине.              Нарваться на гнев матери страшно, но ещё страшнее — согласиться на то, что, по словам отца, может иметь очень большие последствия.              — Молодец, Арин’эйл. Я рад, что ты всё понимаешь, — встаёт со стула, показывая рукой, что хочет, дабы я шёл за ним. — А теперь идём, и когда мать предложит твою кандидатуру, ты встанешь и прямо скажешь, что не готов и нам следует поискать кого-то другого.              Мы выходим из его кабинета и сразу же поворачиваем в зал, где проходят все совещания. Я в нём ещё никогда не был, потому что в подобные места абы кого не пускают, а я, к сожалению, именно что абы кто.              Посредине просторной комнаты находится огромный деревянный стол, за которым уже сидят в ожидании вождя старейшины и верховная жрица.              Замираю на секунду у входа, видя мать, и мысленно уже подбираю варианты, куда бы сбежать, но она лишь кивает мне на место рядом с собой. Сажусь, а сам только и думаю — не догадалась ли она о нашем с вождем заговоре и что случится, когда я наконец-то впервые ей откажу.              Бросаю мельком взгляд на отца, рассчитывая хоть в его лице найти поддержку, но, судя по тому, что он даже не смотрит в мою сторону, он рассчитывает на то, что я и сам смогу справиться. Или боится того, что жрица догадается, с чего это вдруг я неожиданно стал таким дерзким.              За столом остаются ещё три свободных стула, и я, скорее всего, догадываюсь, кто же их вскоре займёт, ведь, в отличие от меня, моим старшим братьям всегда находится место в совете.              Вот только когда дверь вновь открывается, в неё входят не мои не особо любимые родственнички, а круглоухие.              Первым идёт высокий мужчина средних лет, с белыми нитями седины в чёрной, аккуратно подровненной бороде. За ним — второй, более низкий, но широкий в плечах. А завершает эту мини-процессию тот самый чужак с серо-голубыми глазами, что никак не выходит у меня из головы.              Слежу за тем, как они спокойно рассаживаются на свободные места, и, перебросившись парой фраз на своём языке, беловолосый поворачивается к вождю и сразу же спрашивает:              — Вы подготовили всё из списка, что мы вам дали?              — Не совсем… — вождь на секунду замолкает, бросая быстрый взгляд на напряжённые лица старейшин. — С записями, о которых вы говорили, не возникло проблем. Мы смогли найти всё, что оставили ваши предшественники, и передадим их вам, но с другими вещами оказалось чуть сложнее, ведь прошло столько лет с вашего прошлого прилёта.              Светловолосый чужак хмурится, но вместо того, дабы что-то сказать вождю, разворачивается к своим спутникам и вновь обращается к ним на своём слегка грубоватом, но всё равно завораживающем языке. Они что-то пару минут обсуждают, а после круглоухий вновь переходит на наш…              — Хорошо, с этим мы разберёмся чуть позже. А что насчёт помощника? Нам нужен кто-то из местных, тот, кто хорошо знает территории и через кого я смогу общаться с вашим племенем.              Слышу эти слова — и в голове возникает догадка по поводу того, что именно, на этот раз, придумала мать. Сразу же всплывают две мысли. Первая: «Это и в правду чересчур большая ответственность — общаться с чужаками. Особенно для того, кто не всегда способен найти общий язык даже с теми, с кем вырос на одной земле». Вторая же — совсем противоположная: «Он сказал «через кого я смогу общаться»… значит ли это, что если я соглашусь, то буду видеться с ним чаще? Не просто видеться, а разговаривать. Возможно, смогу подружиться и наконец-то понять, что же в нём такого, что я всё время о нём думаю».              — Да, духи сообщили, что на это место лучше всего подойдёт Арин’эйл, — чувствую руку матери на своём плече и понимаю, что всё правильно понял.              — Хорошо тогда… — начинает беловолосый, но его моментально перебивает вождь:              — Арэй, а что ты скажешь? Ты согласен помогать нашим гостям? — произносит спокойно, будто бы просто ради приличия, но после нашего разговора тяжело не догадаться, что именно он хочет услышать от меня.              Бросаю взгляд на него, потом на мать, понимая, что каждый из них желает от меня противоположного, и угодить им двоим я просто не способен. Потом перевожу глаза на чужака — и мне на секунду кажется, что и он ждёт от меня принятия решения. Вот только, в отличие от родителей, его мысли мне совсем не известны. Хочет ли он, чтобы я согласился и пошёл за ним? Или же, как отец, считает, что я не справлюсь, и мне лучше сразу отказаться? Скорее всего, я накручиваю себя, и на самом деле ему и вовсе всё равно, кто именно из нас будет ему помогать.              Сглатываю вязкую слюну и сжимаю руки под столом, дабы пальцы так не дрожали. Это вроде несложно — просто нужно сказать «да» или «нет», — но кажется, что от принятого мной решения будет зависеть вся моя дальнейшая жизнь. От того, смогу ли я стать ближе к этому загадочному чужаку и узнать его… или же струшу — и потом буду всю жизнь пытаться понять, что бы было, если бы я согласился.              — Я сделаю это, — произношу так тихо, что все в зале замолкают, пытаясь догадаться, правильно ли меня расслышали.              — Арэй, ты уверен? — в голосе отца проступает напряжение.              — Он же сказал, что согласен, — спокойно, но с нажимом произносит верховная жрица.              Снова повисает пауза, в которой, кажется, только слепой не увидит искрящееся напряжение между моими родителями. Слепец — или круглоухий, ведь беловолосый решает первым нарушить эту тишину:              — Арин’эйл, значит. Ну что ж, думаю, он нам подойдёт. Это наш капитан Тарен Денэт и его первый помощник Корнелиу Вайн, — показывает сперва на высокого мужчину, а затем на второго, что ниже, но шире в плечах. — Я Роэт Торнэд, второй помощник и единственный, кто говорит свободно на вашем языке, так что все послания будете передавать через меня.              Лишь киваю, чувствуя, как язык прилип к нёбу, а в мозгу вместо нормальных слов — только каша из возгласов счастья и порхающих бабочек. Хочется улыбаться как дурак, и чтобы так внаглую не пялиться — отвожу взгляд в сторону… и тут же натыкаюсь на лицо отца.              Сразу же теряю то глупое веселье, что непонятно с чего взялось. Бабочки прячутся подальше от назревающей бури, и на их место выходят жуки, скребущие меня изнутри, каждый из которых ещё и напевает лихое: «трус», «предатель».              Смотрю в его глаза — и понимаю, что последняя крупица уважения, что у него имелась, исчезла в тот самый момент, как я принял это решение.

***

      Когда я соглашался на помощь круглоухим, я всё же рассчитывал, что это хоть как-то поможет мне сблизиться с Роэтом. Вот только тогда я не подумал, что для подобного сближения недостаточно только моего желания — нужно ещё и его.              С момента моего назначения прошло три дня, в течение которых я каждое утро приносил послания от вождя. Он читал, что-то отмечал в своих лежащих на столе документах, а потом писал ответ и отдавал мне.              За всё это время мы перекинулись с ним лишь парой фраз — и то настолько банальными и сухими, что я окончательно понял: ему абсолютно нет до меня никакого дела. А если я и увидел в его глазах интерес, то, скорее всего, сам же это и вообразил.              Одно радует — если вся моя работа заключается лишь в доставке скучных бумажек, то опасения отца по поводу того, что я опять всё испорчу, абсолютно напрасны. Я, конечно, не особо ответственный, но с подобным даже у меня не возникнет проблем. И чего он так переживал? Неужто думал, что я умудрюсь потерять доверенные мне бумаги? Или же был уверен, что я ляпну что-то при чужаках, и тем самым разрушу наши с ними договорённости?              Даже обидно как-то, что отец обо мне настолько плохого мнения. Вот возьму и назло сделаю всё идеально, доказав, что я не настолько безнадёжен, как он думает.              — Я могу войти? — стучусь в кабинет Роэта, стараясь выглядеть прилично и почтительно. Прямо так, как и положено выглядеть доверенному лицу, которому поручено общаться с гостями, прилетевшими издалека.              — Войдите, — спокойный ровный голос доносится из-за двери, и мне приходится постараться, чтобы не вздохнуть, услышав его.              Тяжело, конечно, строить из себя ответственного мальчика, когда рядом находится тот, при виде которого сама по себе расплывается дурацкая улыбка, и лишь благодаря полному равнодушию от второй стороны у меня всё же получается держать лицо.              Открываю дверь и, почтительно поклонившись, молча кладу на стол те бумаги, что мне поручили принести. Роэт, не глядя, указывает рукой в сторону мягкого небольшого диванчика, на котором я обычно дожидаюсь, пока он со всем ознакомится и составит ответ.              Пока он изучает бумаги, я наблюдаю за его лицом, пытаясь запомнить все детали. То, как он вдумчиво вчитывается, как время от времени хмурит брови, видимо, пытаясь разобраться в непонятных моментах, и как иногда, задумавшись над чем-то, начинает играть странным металлическим пером для письма, пропуская его между пальцами. В такие минуты просто не могу сдержаться и не залюбоваться его сильными, в то же время изящными руками — с чётко очерченными суставами, мягкой кожей на костяшках и ловкими, уверенными движениями, от которых по коже пробегает лёгкий холодок.              Так и хочется прикоснуться к ним.              — Мне нужно отойти. Посидите здесь, — вырывают меня из мыслей, вставая из-за стола и направляясь к выходу.              Не успеваю вымолвить ни слова, как он исчезает за дверью. Бросил вот так, в тишине кабинета, и даже не обмолвился, надолго ли.              Первые полчаса я и правда пытался сидеть спокойно и ждать его, потом надоело, и я всё же решил рискнуть и осмотреться, раз представилась такая возможность. На столе лишь скучные бумаги, на полках — пара непонятной формы статуэток и несколько книг на их языке.              Пролистав их все и не найдя ни одной картинки, решаю заглянуть в шкаф, и вот там наконец-то вижу хоть что-то интересное — одежду. Светло-синяя кофта с непонятными железячками, прямо такая же, как носит Роэт.              Беру её в руки и, не удержавшись, подношу к носу.              Пахнет им — тем, что сидит у меня под кожей. Тёплый, чуть пряный, с дымком и горечью сухих трав. Всё впиталось в эту вещь, и я, едва коснувшись, уже не могу остановиться — вдыхаю снова и снова, пока в груди не становится тесно. Этот запах пьянит, оседая сладким осадком где-то внутри меня, и я, не удержавшись, зарываюсь полностью в него, наслаждаясь тем, что сейчас ощущаю.              — Нравится? — слышу насмешливое за спиной и в панике сразу же отшвыриваю одежду в сторону.              Как же я надеюсь, что он не понял, чем я только что занимался. Вот только оборачиваюсь — и вижу по лукавой улыбке: он понял всё. И то, что я делал, и, скорее всего, почему.              — Я… просто хотел посмотреть, — произношу, пытаясь избегать его взгляда. — Простите.              — Ну, раз просто посмотреть, то… можете продолжать, чего уж там, — сам подходит, берёт брошенную одежду и протягивает её мне.              — Нет, спасибо, — делаю шаг в сторону, но сразу же упираюсь в стол за своей спиной.              Мне так стыдно от того, что он это увидел, что хочется провалиться под землю, спрятаться там и больше никогда не вылезать наружу.              Додумался же. Только мне могло в голову прийти заниматься чем-то подобным. И мало того, что в чужом кабинете, так ещё и не удосужился учесть, что Роэт может вернуться в любую минуту.              — Отчего же? — интересуется так, будто бы и правда не понимает, почему я отказываюсь от столь заманчивого предложения. И лишь по пляшущим огонькам веселья в глазах понимаю, что он просто таким образом надо мной насмехается.              — Я не должен был трогать ваших вещей. Это было некрасиво с моей стороны.              — Хорошо, что ты это понимаешь. Прошу прощения, Вы, но теперь, я разрешаю Вашу маленькую шалость, так что… — делает ещё шаг, сам беря меня за руку и вкладывая предложенную одежду мне в ладонь. На лице довольная улыбка, а в глазах — что-то похожее на то, что я видел в конце своего танца.              От этого взгляда мне становится странно, непонятно и так, словно я упал со скалы, но вместо земли приземлился на мягкие перины. Мне отчего-то хочется одновременно сбежать от него и наоборот — сделать что-то, дабы стать к нему ещё ближе.              Сжимаю в руках предложенную одежду, не понимая, что же он всё же хочет от меня. Уж точно не того, что я делал, когда он вошёл.              — Знаете мне понравился тогда Ваш танец, — вдруг неожиданно продолжает, отходя и садясь на диван. Даёт мне знак рукой, чтобы я последовал его примеру, но мне почему-то боязно выполнить эту его просьбу. Вот только почему? Что такого в том, что мы просто сядем рядом? — Как я понял, изначально ножей в нём не планировалось?              — Да, я… кхм… я сделал это, не обдумав, а теперь осознаю, что так нельзя было поступать, — завожу выпавшую прядь себе за ухо, чувствуя, что я что-то должен сделать, но не могу понять что.              — Отчего же? Получилось довольно эффектно. Да, немного странный выбор для приветственного танца долгожданных гостей, — слегка наклоняет голову в сторону, проводя пальцами по своему подбородку. — Думаю, такой бы танец больше подошёл для врагов…              Говорит, однако отчего-то ни его тон, ни взгляд, ни жесты никак не вяжутся со смыслом его слов. Может быть, всё дело в том, что он чужак, и я просто не привык к их манере речи, или же в чём-то другом. Вот только в чём?              — Я не считаю вас врагами, — поспешно объясняю и решаю в знак подтверждения своих слов всё же присесть рядом с ним.              Подхожу и опускаюсь на мягкий диван, даже не глядя понимая, что он сейчас гораздо ближе ко мне, чем когда-либо прежде. Улавливаю тот же запах, что был на его одежде, только теперь он исходит от него. От осознания, что нас разделяет лишь пара десятков сантиметров, по моей коже пробегают мелкие мурашки, дыхание спирает, а по телу разносится жар, отзывающийся в конечностях мелкими иголками.              — Но и не друзьями, — произносит лениво, вообще не испытывая ни капли дискомфорта от того, что мы буквально находимся на расстоянии вытянутой руки. — Иначе зачем ещё показывать то, на что Вы способны в бою?              И правда, зачем? Хотел бы я сам понять, для чего делаю то, что делаю. Почему совершаю глупости и раз за разом позволяю эмоциям брать надо мной верх?              Я всегда такой был, но после встречи с ним всё это усилилось тысячекратно. Раньше мне хотя бы хватало мозгов не чудить на глазах у посторонних, а теперь же вообще плевать, кто и что скажет — главное, что будет думать обо мне он.              — Я просто понадеялся впечатлить вас, — признаюсь, ясно отдавая себе отчёт в том, что смысла врать нет.              Он ведь и так всё видит. Видит, как я на него реагирую, и, судя по всему, понимает даже больше меня.              — Конкретно меня? — хмыкает, видимо, всё же не ожидая услышать такой откровенности. — Ну что ж, это и впрямь получилось. Ты меня заинтересовал, а что дальше?              — Дальше? — непонимающе хлопаю глазами, пытаясь догадаться, чего конкретно он хочет.              Если так подумать, то я и сам-то не до конца осознаю, зачем так хочу узнать его ближе и что делать, когда моё желание осуществится.              — Да, дальше. Ты привлёк моё внимание, смог попасть в мой кабинет, а теперь ещё и нюхаешь мою одежду. Что дальше? — наклоняется ко мне чуть ближе, находя глазами мой напуганный взгляд.              Его губы растягиваются в лёгкой улыбке, слегка приоткрывая ровный ряд белых зубов. Зависает так на пару минут, пристально всматриваясь, словно пытаясь увидеть что-то в глубине моих расширенных зрачков. Заглянуть туда и найти то, что я боюсь показать.              Мне кажется, что он ждёт от меня какого-то поступка, вот только я никак не могу сообразить, что же именно мне нужно сделать.              — Я не знаю, — отвечаю честно, и он, посмотрев на меня ещё минуту, со вздохом разочарования всё же отклоняется обратно.              — Насколько мне известно, эльфы придерживаются довольно консервативных взглядов, — тянется к внутреннему карману своей одежды и вытаскивает металлическую коробочку с красивыми завитками. Открывает её, достаёт продолговатую белую трубочку, стучит ею о крышку, а затем подносит к губам и поджигает.              Из трубочки начинает струиться резкий едкий дым, напоминающий по запаху тот, что я чувствовал от Роэта и его одежды.              — Консервативных? — переспрашиваю незнакомое мне слово, которого раньше никогда не слышал.              — Да. Таких, по которым вам не положено так смотреть на меня, как вы смотрите, — выдыхает густой дым из своего рта, и я тут же закашливаюсь от едкого запаха. Он же на это лишь довольно хмыкает и стряхивает наросший на палочке пепел в блюдце, что стоит на невысоком столике рядом с нами.              — А как я на вас смотрю? — спрашиваю после того, как наконец-то откашлялся.              — Так, будто хотели бы поцеловать. И не только, — произносит абсолютно спокойным голосом, словно бы не сказал ничего такого.              Замираю от шока, пытаясь осмыслить то, что сейчас услышал. Я? Его? Поцеловать?              Да нет же. Точно нет. Мы ведь оба парни, а это и дураку понятно, что парни с парнями не целуются. Вот только…              Бросаю быстрый взгляд на его тонкие, растянутые в улыбке губы и невольно подмечаю, что и правда бы хотел узнать, какие же они всё же на вкус.              Странно это как-то. Я пробовал когда-то давно целоваться с девушкой из нашего поселения. Многие в моём возрасте тайком это делали, а потом хвастались об этом своим товарищам. А особо смелые и отважные даже рассказывали о том, что им удалось зайти чуть дальше. И я, когда попробовал, тоже только и думал о том, как потом буду хвастаться об этом Вару.              Вот только понимаю, что то, что я тогда испытывал перед поцелуем с той девушкой, и то, что ощущаю в этот момент — это совсем разные эмоции. Тогда это было весело и волнительно от мысли, что если об этом кто-то узнает из старших, то, скорее всего, влетит нам двоим. А сейчас… сейчас мне не хочется сделать это для того, чтобы потом просто хвастаться перед другими. Теперь же внутри всё сжимается лишь от мысли о том, что это действительно может произойти.              — Не понимаю, о чём вы… — тру себя по затылку, надеясь, что по моему лицу не видно, что же я уже успел себе нафантазировать. — Это было бы странно, ведь мы оба… — замолкаю на полуслове, так и не решившись договорить эту фразу целиком.              — У вас странно. В моём же мире это в пределах нормы.              Снова поднимаю на него глаза. Пытаюсь понять по выражению лица, шутит ли он или же и правда не видит в этом ничего такого.              — Значит, я мог бы… — опять замолкаю, боясь произнести фразу целиком. Страшно безумно от мысли, что он сейчас рассмеётся и назовёт меня дураком или же рассердится и скажет, чтобы я о подобном даже не смел думать.              Вот только вместо того, чего я так боялся, он лишь спокойно произносит:              — Можешь.              И всё. Просто одно слово, а дальше — поступай как знаешь. Разрешил и при том даже не удосужился сказать хоть что-то ещё. Хотя бы как он к тому сам отнесётся.              В голове каша мыслей. Вот зачем он это сделал? Поднял эту тему. Всколыхнул мои чувства. А теперь сидит и молча ждёт, что же я буду делать с предоставленным мне шансом.              Может, стоит убежать и не нарываться на неприятности? А вдруг, всё это ловушка, и если я действительно его поцелую, то это приведёт как раз к тем самым проблемам, которых опасался отец?              Вот только смотрю на него и понимаю, что если я и правда сейчас просто трусливо сбегу, то не смогу себя потом простить за это никогда.              Тяжело сглатываю и пододвигаюсь поближе. Наши ноги слегка касаются друг друга, и от этого ощущаю, как от места соприкосновения по всему телу начинает расходиться лёгкая вибрация. Внутри всё переворачивается от понимания, что конкретно я собираюсь сделать, и от взгляда серо-голубых глаз, прожигающего меня насквозь              Роэт продолжает сидеть спокойно, даже не делая попыток мне помочь — лишь с любопытством и каким-то странным блеском в глазах наблюдает, будто поспорил сам с собой, решусь ли я на этот поступок или нет.              Наклоняюсь к нему. До его губ остаётся всего пара сантиметров, и на коже сразу же появляется тепло его дыхания, вперемешку с запахом палочки, что он вдыхал чуть раньше.              Замираю, ощущая, что ещё мгновение — и сердце вырвется из груди. Он рядом. Он ждёт. А я одновременно хочу и боюсь сделать этот последний шаг.              — Ты весь дрожишь, эльфёнок, — произносит чуть более низким голосом, чем до этого, бегая глазами по моему лицу. Поднимает руку и кончиками пальцев касается моей щеки. — Так что, решишься в итоге или нет?              Вместо ответа быстро прислоняюсь к его губам, даже не целуя нормально, а вжимаясь, будто решив просто закрыть его рот таким способом.              Он хмыкает мне в губы и, взяв за подбородок, начинает целовать сам, словно показывая мне, как это делается правильно. Вбирает мою нижнюю губу, пробует её на вкус, проводит по ней языком, а затем слегка толкается им внутрь, раскрывая мой рот и проникая в него.              Пару секунд не двигаюсь, не веря в то, что мы и правда это делаем, а затем начинаю повторять за ним движения, жадно впиваясь и наслаждаясь его вкусом у себя на языке.              Он прижимает меня к себе сильнее, и уже через секунду я оказываюсь у него на коленях. Вжимает в своё горячее, твёрдое тело так сильно, что я буквально ощущаю, как он сейчас напрягся. Во всех местах.              Его губы соскальзывают вниз — на шею и подбородок, а я чувствую, что и руки он каким-то образом успел засунуть под мою тунику, теперь наглаживая спину, водя пальцами будто бы изучая, есть ли между нашими расами ещё какие-либо отличия, кроме ушей. И лишь когда его ладони опускаются ещё ниже, пытаясь забраться под штаны, понимаю, что явно не рассчитывал на то, что сейчас между нами происходит.              — Мне… мне надо возвращаться, — произношу запыханно, хотя часть меня всё же хочет задержаться и узнать, что же будет дальше.              — Останься, — выдыхает мне куда-то в шею, ни на секунду не прекращая меня расцеловывать.              — Мне действительно пора, — продолжаю настаивать, пытаясь выбраться из его жарких объятий. — Меня будут искать, если я не вернусь.              Роэт тяжело вздыхает и всё же убирает руки. Хотя по лицу видно — делать этого ему совсем не хочется.              Уже собираюсь подняться, но он внезапно снова прижимает ладони к моим бёдрам, не позволяя просто так уйти.              — Ты же завтра придёшь? — вглядывается в мои глаза, ища в них ответ на свой вопрос.              — Меня ведь назначили вашим помощником, — произношу неуверенно, внезапно почувствовав смущение от того, что только что произошло и в какой именно позе мы сейчас находимся. — Я должен приходить к вам каждый день.              — Нет. Я спрашиваю не об этом, — делает паузу, разглядывая меня. Вот только не так, как раньше — с насмешкой и интересом. В этот раз смотрит, будто пытаясь прочесть мои мысли и понять, что же он должен сказать, дабы я точно к нему вернулся. — Ты ведь захочешь завтра ко мне прийти?              Произносит не так безразлично и надменно, как разговаривал постоянно до этого, и я понимаю, что его привычная маска отстранённости и равнодушия пала, показав мне его истинные эмоции.              — Конечно, — говорю и снова прижимаюсь к его губам, но в этот раз не страстно и похотливо, а нежно. Так, дабы он понял, что именно я к нему чувствую и почему ему нет смысла задавать подобных вопросов. — Я приду. Только в этот раз смотри на меня, а не в свои дурацкие бумажки.

***

      Возвращаюсь домой чуть ли не порхая. Чувствую себя таким счастливым, что хочется петь и плясать, кричать от радости и, конечно же, побыстрее вернуться к Роэту.              Мы только расстались, а уже думаю, как завтра приду к нему. Как увижу. Как прикоснусь. Поцелую и…              — Ты сегодня долго, — произносят где-то сбоку, и я, развернувшись, вижу Вара, сидящего на моём крыльце. — У тебя всё нормально?              — Да, я просто… — неловко потираю шею, думая, что именно ему сказать, дабы он лишний раз себя не накручивал.              Когда Ва’Риэксал узнал, что именно меня назначили быть посредником между круглоухими и нами, то так рассердился, что мне его пришлось чуть ли не силой удерживать, чтобы он не пошёл к моей матери и не стал уговаривать взять кого-то другого на эту должность. Я поначалу решил, что он просто сам рассчитывал занять это место, но когда он начал ругаться и проклинать чужаков, то до меня дошло, что они ему просто почему-то ужасно не нравятся.              Он и раньше не испытывал такого уж сильного восторга от новости о том, что они прилетают, но после той истории с кораблём его отношение к ним ухудшилось в разы.              И спрашивается — с чего вдруг Вару не угодили круглоухие? Они же нас отпустили и даже никому не рассказали о нашем нарушении, хотя могли. Я, честно говоря, именно на это и рассчитывал. Но нет — Роэт сохранил между нами эту тайну и тем самым стал мне ещё более приятен.              — Что ты там так долго делал? — продолжает допытываться Вар, видимо, уже успев навоображать себе непонятно чего.              Ну вот чего он ко мне так пристал? Я, конечно, ценю, что он всегда обо мне так беспокоится, но, если честно, иногда он с этим чересчур уж перебарщивает.              — Роэт уходил на пару часов куда-то и просил подождать его в кабинете, — даже не обманываю. Такое ведь и правда было. А вот что случилось потом, думаю, в данном случае всё же можно будет опустить.              Ва’Риэксал прищуривается, пытаясь увидеть, вру я или нет. Внимательно пробегается по мне изучающим взглядом, зачем-то останавливаясь на моей шее.              — А что за красные следы?              — Какие? — непонимающе хлопаю глазами пару минут, и правда не догадываясь, о чём он говорит, а потом до меня наконец-то начинает доходить. — Эммм… Это я просто ударился.              Пытаюсь натянуть тунику чуть повыше, рассчитывая прикрыть все следы, свидетельствующие о том, что совсем недавно произошло между мной и Роэтом, вот только Вар резко подходит ко мне вплотную и раздражённо отдёргивает одежду в сторону, чтобы рассмотреть внимательнее то, что я пытаюсь скрыть.              — Ещё раз спрашиваю — что это? — рычит так громко, что я начинаю опасаться, что если мать уже дома, то она нас услышит и тоже прибежит сюда.              И вот если эти следы уже увидит она — то я так просто точно не отделаюсь.              — Тшшш, тише, — тяну его за руку в сторону, подальше от дома. — Ладно, я расскажу. Только поклянись, что никто, кроме тебя, об этом не узнает.              — Я не буду тебе такого обещать.              — Тогда не расскажу.              Ва’Риэксал недовольно морщится. Проводит по волосам, будто пытаясь не их разгладить, а мысли, что сейчас роятся у него в голове. Снова поднимает на меня взгляд и, видимо, поняв, что по-другому я не соглашусь, рвано выплёвывает:              — Ладно. Клянусь.              Закусываю губу, чтобы не расплыться в идиотской счастливой улыбке. Если совсем уж честно, то мне и самому ужасно хотелось хоть с кем-нибудь поделиться этим, а тот факт, что Вар пообещал никому не говорить, только делает мою возможность рассказать о своём счастье более безопасной.              — Я влюбился, — выдыхаю и тут же прикрываю кулаками рот, следя за тем, как же мой брат отреагирует на эту новость.              Когда я ему в прошлый раз рассказал о том поцелуе с девушкой, он потом меня полгода подкалывал. Постоянно спрашивал о том, когда же мы с ней поженимся и сколько детей заведём. И жутко радовался, когда я при каждом подобном вопросе начинал злиться и доказывать, что это был лишь поцелуй и ничего большего.              Интересно, а что он скажет на этот раз? Тоже начнёт подкалывать или же всё же просто порадуется за меня?              — В кого? — произносит как-то хрипло и безэмоционально.              — Нууу, это не важно, — тяну, думая, стоит ли ему говорить о том, что мой избранник — мужчина, да ещё и чужак.              Интересно, что из этого его шокирует больше? Наверное, второе — ведь он круглоухих уж очень сильно недолюбливает. Хотя, если подумать, в этом вообще нет ничего удивительного. Многие у нас уже успели загореться интересом к приезжим. Про того же Роэта в деревне теперь только и разговоров — кому он понравился, кто ему может приглянуться, какие женщины ему по вкусу. На этом фоне моя симпатия — просто ещё один случай в общем потоке.              А вот то, что парень влюбился в парня… Думаю, такого, правильный и всегда поступающий по установленному порядку Вар, точно никогда не сможет понять.              — Важно, — произносит отрывисто, продолжая прожигать меня взглядом насквозь.              — Ладно. Но ты пообещал, что это между нами, — поднимаю вверх угрожающе палец, рассчитывая, что он всё же выполнит своё обещание. — Это Роэт.              — Роэт? — переспрашивает, словно не расслышал с первого раза. — Ты говоришь про Роэта, который один из лидеров чужаков? Тот, к которому ты должен ходить каждый день?              — Ну да. Отлично ведь, что всё так совпало, да? — лыблюсь во все тридцать два зуба.              Понятное дело, что он в шоке, но когда я ему всё расскажу — он точно поймёт меня и мои чувства.              — И эти следы, я так полагаю, оставил он?              — Эммм… ну да. Я ему тоже нравлюсь. Он, правда, ещё пока этого не сказал словами, но ты бы видел, как он на меня смотрел и целовал, — мечтательно вздыхаю, вспоминая то, что произошло сегодня.              Как же хочется, чтобы завтра наступило как можно скорее и я смог снова быть рядом с ним.              — Целовал? — меняется в лице, даже как будто бы немного бледнея.              — Я понимаю, что это странно, но Роэт сказал, что у них это считается нормальным, а мы просто конве… — запинаюсь, пытаясь вспомнить новое слово. — Ко… конвертивные. Да, кажется, так.              — Какой же ты идиот, Арэй! — выплёвывает Ва’Риэксал, разворачиваясь и направляясь в сторону дома. — Я расскажу всё твоей матери. Пусть она найдёт кого-то другого для связи с чужаками, а тебя теперь запрет дома, пока ты не поумнеешь и не начнёшь нормально соображать.              — Но ты ведь пообещал! — хватаю его за руку, не давая зайти в дом. — Ты поклялся, что об этом никто не узнает! Вар, пожалуйста!              Меня трясёт от мысли, что он и правда это сделает, и я больше никогда не увижу Роэта. Как же глупо было надеяться, что Ва’Риэксал всё поймёт. Он ведь всегда был до невозможности правильным: делал всё, как положено, и даже тогда, когда знал, что влетит, — честно признавался в своих проступках.              Вот только меня иногда покрывал, и я решил, что в нём братская любовь всё же сильнее, чем чувство ответственности, и он сможет закрыть глаза на все «против» и «но» и просто порадоваться тому, что я смог найти своё счастье.              — Вар, умоляю. Я действительно его люблю. Если ты мне это сделаешь — то я никогда тебя не прощу, — смотрю в его глаза, пытаясь взглядом передать, что я не шучу.              Он самый близкий и родной мне человек, но если он предаст меня… Если разрушит мою жизнь ради дурацких правил… я действительно не смогу ему этого простить.              — Ты не понимаешь. Я делаю это ради тебя. Чтобы этот урод не смог воспользоваться твоей наивностью, — проводит пальцами по моим волосам, враз растеряв всю злость и агрессивность. Теперь выглядит грустным и даже немного уставшим. Таким, словно бы этот разговор высосал из него все жизненные силы. — Арин’эйл, я люблю тебя за то, какой ты есть. Но именно из-за этого же и боюсь, что когда-то тебе причинят вред.              Сжимаюсь от этих слов, слегка отстраняясь и уходя из-под его пальцев. Может, он обо мне и заботится, но даже не понимает, что этим может только всё испортить.              Как сухому и никогда ни в кого не влюблявшемуся Вару понять те чувства, что сейчас испытываю я? В его голове всё всегда логично и правильно, и он никогда не сможет прочувствовать, каково это — тянуться к кому-то, о ком думать запрещено.              — Он не причинит мне вред, — выдыхаю, чувствуя какой-то терпкий привкус на языке при этих словах. — Он хороший. Если бы ты его узнал, то понял бы это.              — Арэй, ты знаешь его меньше недели. Как ты можешь говорить о том, какой он есть? — произносит, вновь тянясь ко мне, но я делаю шаг назад, не позволяя ему меня коснуться.              Глупый! Глупый брат, который не понимает того, что нужно чувствовать сердцем, а не мозгом. Я бы его пожалел за то, что он не способен испытывать то же самое, что и я, вот только сейчас он меня больше злит. Тем, что говорит. Тем, что хочет сделать. Тем, что угрожает нашему с Роэтом счастью.              — Я знаю. Я чувствую. Вар, пожалуйста. Не хочешь верить ему — так поверь мне. Я клянусь тебе, что со мной всё будет хорошо. Просто разреши нам быть с ним вместе.              Ва’Риэксал тяжело вздыхает, прикрывая глаза. Хмурит брови, видимо, борясь с собой, и в конце произносит очень тихо:              — Хорошо. Я поверю тебе. Но если что-то случится — то я его убью.