Потерянный хранитель

      Второй этап. Рано расслабляться. Пристальный взгляд Циннамона не давал продохнуть. Главное — не сбиться с мысли и не ляпнуть лишнего. Сказать что-то убедительное и… поверить в это самому.       — А теперь… дорогой мой рыжик, — многозначительно протянул Циннамон, чтобы Лунай даже не попытался улизнуть от темы. — Будь добр, объясни, о чём сейчас шла речь?       Золотые глаза фюрката прожигали душу изнутри, ожидая правду, которой не будет. Точнее — полуправду. Лучшая тактика сейчас — просто недоговаривать. Не ложь, но и не вся истина.       Стараясь сохранить на лице удивление и рассудительность, Лунай свёл густые брови, глубоко вдохнул и опёрся локтями о стол. Дыша через кулак, он говорил сбивчиво:       — У меня несколько вариантов. Один сложнее другого. И неприятнее… — он внимательно посматривал на Циннамона, отслеживая реакцию.       Как назло, тот отставил письменные принадлежности в сторону и ловил каждое слово, каждую интонацию. Провести его — ещё та задача.       Откашлявшись, Лунай продолжил:       — То, что Вега описала… напомнило мне текст, который попадался в старых книгах. Дословно не вспомню, но примерно так: «Если представить, как выглядит внутренний мир, отражающий есприт-суть»… — он водил руками, словно вылавливая нужные слова. — Если объяснить проще… хм… Представь, что мы можем заглянуть внутрь самой души. У каждого там — свой мир. Свое пространство. Для кого-то — пустыня или бескрайнее море, для кого-то — сад или святилище. Это место, где рождаются мысли и живут чувства. Личный Храм, который хранит всё, чем ты являешься.       — Ты сейчас это придумал? — в голосе брата проскользнуло сомнение.       — Могу прямо сейчас найти… Не веришь?       — Ладно… — Циннамон развёл руками. — Допустим, она смогла визуализировать своё «я» через этот… «Храм». И что дальше?       — Напомнить тебе, что ты тоже не так прост со своим «дымом» и «рогами», которые постоянно во мне видишь? — поспешил вставить Лунай, надеясь сбить его напор.       — Не спорю… — фюркат чуть откинулся на спинку стула, но в голосе прозвучала твёрдость. — Я к этому пришёл с годами, будучи не склонным даже чувствовать потоки. Тренируясь. А Вега толком жить ещё не начала. Ей и физически рано, и морально… Вся эта ситуация, сама сила — слишком тяжёлое бремя для неподготовленной психики.       Он махнул в сторону лестницы — жест получился резким, с оттенком тревоги. И снова Циннамон был прав: объём её силы действительно мог давить и вредить психике. Та же излишняя чувствительность — одно из возможных последствий.       Лунай отметил жест, но внутри упрямо держался за другое: Циннамон видел одну сторону, он — другую. Да, избыток есприт-силы мог влиять, но… что, если Вега с рождения такая? Что, если это её суть, и попытка подавить лишь навредит ещё сильнее?              — Кхм… Допустим, объяснил. Звучит… правдоподобно. Возможно, я даже согласен, что это похоже на моё виденье ваших с Вегой есприт-тел. Но теперь давай перейдём к причинам. К тем вариантам, которые ты не хочешь признавать и озвучивать… или что ты там мне заготовил. — Спокойный голос Циннамона лишь усиливал тревогу внутри.       Лунай не понимал, то ли брат действительно принял его теорию, вполне жизнеспособную, то ли лишь делал вид, скрывая недовольство.       — «Заготовил»? — Лунай чуть дёрнул ухом. Ему и самому было неприятно врать, но скептическая нота задела. — Цинн, ты так говоришь, будто мы о сортах чая рассуждаем.       Хвост резко дёрнулся, кулак сжался. И Лунай сам удивился, как быстро его задел этот оттенок скепсиса.       — Ты не умеешь врать, Лу. Никогда не умел, — голос Циннамона прозвучал удивительно мягко. — Сейчас ты говоришь так, будто сам пытаешься поверить в свою же теорию. Я её поддерживаю. Честно. Но ты мне откровенно недоговариваешь. И твоя реакция только подтверждает это.       Лунай замер, взгляд слегка потемнел. Он хотел возразить, но понимал: любое слово выдаст его ещё сильнее.       Голос брата не был осуждающим, напротив, чересчур ровным, усталым. И именно эта сдержанность действовала хуже любого крика. Она была похожа на шаг по тонкому льду, который трещит, но пока не ломается.       Циннамон, чуть наклонившись, встретился с ним взглядом.       — Если ты не скажешь это вслух, будешь делать больнее. Себе. И ей. Надо признать хотя бы два факта. — Два когтистых пальца поднялись до уровня глаз. — Первое: с Вегой происходит нечто ненормальное. Второе: это серьёзно усложняет ей жизнь.       Фюркат тяжело выдохнул, но не отвёл глаз.       — А теперь второй момент. Из того, что мы знаем, получается три возможных вывода…       Лунай, уже предугадывая слова, опустил взгляд и сцепил руки на столе так, что побелели костяшки пальцев.       — Первое: Вега — очень одарённая девочка, тут вопросов нет, — Циннамон позволил себе короткую усмешку. — Второе: та самая Сущность, из-за которой весь этот хаос… она в ней. — Его челюсть напряглась. — И третье: она сама и есть эта Сущность. С самого начала.       По полу скрежетнули копыта.       Вот оно.       Циннамон попал в цель. Ещё не знал, во что конкретно, но Лунай сейчас готов взорваться. Как будто эти предположения резали его по живому.       Лунай поднял глаза — в них мелькнуло что-то опасное, едва заметная искра безумия и гнева.       — Как бы ты ни хотел, Лу… — голос Циннамона дрогнул, но он выдержал паузу. — Нужно учитывать и это. Если она…       — Кто? — тихо, почти беззвучно спросил Лунай. — Если она кто, Цинн?       Пальцы впились в ладони так сильно, что остались белые следы.       — Бог, — так же тихо выдохнул Циннамон, уткнувшись в руки. — За которым охотятся ненормальные фанатики.       Мысль огрела Луная по голове, как удар. Ужас, ярость, осознание — всё смешалось в такой клубок, что невозможно было распутать, что он чувствует в первую очередь.       — Мне всё равно… — прорычал Лунай, глядя прямо в глаза брату. — Мне. Всё. Равно. Кто она.       Свет голубых глаз стал почти хищным. Ярким.       — Она. Моя. Дочь. И это ничего не изменит. Я сделаю всё, чтобы защитить её.       Циннамон дрогнул, но не отвёл взгляда.       — Лу… Ты не сможешь защитить её от неё самой.       Сердце билось медленно, вязко. Разжималось с такой силой, будто вот-вот треснут рёбра.       Тишина повисла, как натянутая струна, готовая лопнуть.       Прежде чем сделать то, о чём будет жалеть, Лунай сам нарушил тишину.       Вопрос сорвался с его губ на грани хрипа:       — Даже если это так… Скажи. Что ты будешь делать?       — То же, что и ты, — ответил тот, не задумываясь. — Буду защищать её. Любой ценой.       Ещё мгновение они смотрели друг на друга, не отрываясь.       Лунай дрогнул. Впустил дрожащие пальцы под волосы, выбивая пряди из кос.       Разорвавшийся зрительный контакт принёс облегчение. Обоим.       В ушах стоял треск; кровь, прильнувшая к голове, медленно отступала.       — Честное слово, Лу… Ты как будто с чужим тебе существом разговариваешь, — прыснул Циннамон, откинувшись на спинку стула. — За восемьдесят лет-то уже мог бы это понять.       Лунай тихо застонал.       — Ладно, не убивайся, — бросил Циннамон. Он говорил тихо, на одном дыхании. — Я давно уже не обижаюсь. Просто ты сам себе всё усложняешь. Впрочем… я тебя полностью понимаю. Вся ситуация не укладывается в мыслях… Как и ты, я очень переживаю за девочку. Моё хладнокровие тает при одной только мысли, что вам двоим угрожает опасность. Так что… бери себя в руки. Будем решать проблемы по мере их поступления.       Чуть наклонив голову, Циннамон с сочувствием разглядывал Луная.       Тот опустил плечи, словно сбрасывая с них лишний груз. Медленно провёл ладонями по лицу, глубоко вдыхая, будто втягивал в себя спокойствие. Во взгляде проступила ясность, а уголки губ дрогнули в короткой, усталой улыбке.       — Да. Ты прав, — сказал Лунай, выпрямившись.       — Как всегда, — не удержался Циннамон, и в голосе его уже теплилась знакомая насмешка.       — Ладно. Пойду, посмотрю, как она там, — тихо произнёс Лунай и направился к лестнице.       — Ну… а я делом займусь. Наконец-то, — пробубнил под нос Циннамон, вновь пододвигая к себе перо и бумагу.              

***

      Лишь тонкий коврик отделял ноги и хвост от прохладного пола. Вега облокотилась спиной к стене и медленно скользила взглядом по комнате — то в одну, то в другую сторону. Покачиваясь, она сушила белоснежные кудряшки: маленькие ручки вертели прядь за прядью, пряча их между складок полотенца.       Набрав воздух в грудь, Вега пыталась успокоиться. Ничего плохого не случилось, но в душе было горько. В такт тяжёлым мыслям крылья за спиной пульсировали — нарывали болезненной усталостью от постоянного сдерживания. Она не могла позволить им расправиться. Хотя бы рога перестали так стремительно расти, требуя аккуратного подпиливания раз в два месяца.       Раздался стук в дверь. Вега вздрогнула, вырванная из потока мыслей.       Створка чуть приоткрылась, и сердце у неё дрогнуло.       — Доченька… Можно? — спросил Лунай очень осторожно. Он держал дверь на тонкой грани доверия и не хотел её нарушить, если услышит отказ.       — Да… да, конечно, — Вега чуть сжалась от неожиданности, но позволила ему войти.       Лунай обрадовался приглашению и тихо вошёл, прикрыв за собой дверь. Вид девочки, сжавшейся на полу, щемил изнутри. Он ожидал, что Вега будет грустной, но теперь корил себя за то, что их откровенный разговор вообще состоялся.       Аккуратно присев рядом, чуть на расстоянии, он скользнул по ней тёплым, внимательным взглядом.       — Свет мой, как ты? — начал он издалека.       — Я… в порядке, — тихо ответила Вега, продолжая сушить волосы.       — Понимаю, как непросто тебе было всё рассказать. И я благодарен за доверие. Мне это важно, — мягко сказал Лунай, стараясь не давить. Он хотел, чтобы она поняла: их разговор был необходим.       В ответ — лёгкий кивок. Этого было достаточно.              Они сидели в тишине. Просто рядом. Слов уже не требовалось: всё было сказано. Сейчас им нужно было лишь одно — вернуть ту лёгкость, что всегда была между ними. Без причины, без ожидания продолжения.       Вега, чуть поджав губы, наклонилась в сторону. Лунай, словно уловив это движение краем глаза, осторожно обнял её за плечи. Тёплая ладонь легла поверх полотенца, не мешая её занятию, но давая понять — он рядом. Девочка тихо выдохнула и, не глядя, прижалась к нему, будто это было самым необходимым на свете.              

***

      Фелиар сидел за своим рабочим столом, опершись лицом на руки. Последние новости холодили кровь, сковывая конечности.       На тахте напротив сидел Шань. Бледный. Задумчивый. Тонкие пальцы машинально тёрли висок, уже оставив там небольшую красную отметину. Душа болела. Зрелище, которое он увидел, оставило неизгладимый след, что будет возвращаться в кошмарах.       Никто не ожидал такого исхода…       В комнате стояла гнетущая тишина. Получив те же результаты и от других команд, Шань был вынужден связаться с Фелиаром и сообщить обо всём.       — Знаешь, доверяя тебе это дело, я не ожидал, что оно так быстро раскроется, — сказал Фелиар, пробегая глазами по отчётам.       — Да… И что я провалю его. Так же быстро, — в ровном голосе Шаня звучала колкость.       — То, что случилось… — фюркат окинул взглядом хмурого собеседника. — Этого никто не мог предвидеть. Не взваливай на себя вину за их гибель — дольше останешься дееспособным.       Церистел усмехнулся, обронив тягучее чувство горечи. Он не верил, что это было случайностью. Нет… Всё было продумано. И он попался в эту ловушку, как загнанный кирий. Марионетка в чужих руках, не в силах увидеть собственные нити.       Это открывало новый этап в многолетней игре. Более сложный. Запутанный.       И невероятно… интригующий.       Он откинулся в кресле чуть глубже, будто в попытке расслабиться, но это движение было слишком выверенным. Пальцы медленно сомкнулись на подлокотнике, и лишь лёгкое побеление суставов выдало напряжение. Взгляд стал неподвижным, застывшим, как у охотника, который уже видит цель, но ещё не делает шага.       «Кто бы ты ни был… Я найду тебя… и уничтожу…» — прорычал Шань внутри.       Ставки повышены. И теперь они ценнее, чем его собственная жизнь.