Потерянный хранитель

      Гнетущая тишина — редкое состояние этого дома. Но если она однажды случилась — это не значит, что не повторится вновь.       Её нарушали лишь биение двух сердец, томное дыхание и шуршание пера по бумаге.       Циннамон всеми силами пытался сосредоточиться, чтобы дописать указания для команд Симона и Лэя. За одной строчкой шли пять минут раздумий и десять — пустоты. Он не мог поверить, что так облажался. Но с другой стороны, кто вообще мог это предвидеть? Это означало лишь одно: у них слишком мало информации о том, что происходит на самом деле.       Если всё случилось из-за отправленного письма… Могло ли оно попасть не в те руки? Получается, их всех обманули и вели за нос с самого начала. Ведомые. Слепые.       А если письмо дошло куда надо, выходит, Шань провернул всё идеально, не оставив следов. Но тогда его действия — переворот в семье, бегство — не имеют смысла. Придётся внимательнее следить за ним.       Ситуация на нижней границе разлома усугублялась. Мародёры совсем обнаглели: грабежи, насилие, территориальные войны — всё ожесточилось. Добровольцев не хватает, радикальные меры невозможны.       Добавилось и религиозное помешательство. Когда обычное поклонение Свету и мифической Сущности успело перерасти в это безумие? Теперь всё сводилось к поиску высшего и аномального — любой ценой.       «Ещё и эта реакция…» — мелькнуло внезапно. — «Почему ты так отреагировала? Вега…»       Перо скрипнуло — Циннамон непроизвольно надавил слишком сильно. Чернила капнули, медленно поглощая буквы. Пропитав бумагу, они испачкали стол.       С раздражением он смял исписанный лист, протёр им пятно — и сжёг в руках.       Новый лист — новая попытка сосредоточиться. Но даже то, что уже было написано, теперь не удавалось повторить. Мысли снова и снова возвращались туда, где всё куда важнее политических интриг. Туда, что уже неотделимо от него самого.       Краем глаза Циннамон взглянул на Луная. Тот, вытянув ноги, продолжал сидеть на полу, прислонившись к креслу. Ему тоже приходится несладко. И, несмотря на текущее расследование, он только начал немного раскрываться кому-то, кроме брата.       Циннамон чувствовал себя гадко из-за срыва. Он сам стал источником недопонимания. Отмалчиваясь о том, что знал о Веге, он хотел уберечь Луная от лишнего беспокойства. Но по итогу — каждое новое проявление в поведении девочки становится сюрпризом, а не ожидаемым исходом.       Лунай наверняка что-то чувствует. Даже видит. Не может быть иначе — его уровень есприт позволяет это. Вопрос лишь в том: он сознательно игнорирует происходящее, не признавая проблемы, или просто не считает это важным?       Он куда сильнее в есприт-теории, чем в практике. Циннамон — наоборот: всё познаёт через действие. Через внутренний отклик. Когда Циннамон лишь догадывается, что видит — Лунай может определить это по одному точному признаку.       И подход к Веге тоже разный. Один — говорит, направляет. Второй — слушает. А по итогу? Лунай лишь плывёт по поверхности. Циннамон — тонет в откровениях. Но оба, как оказалось, слепы.       Послышался протяжный вздох и шуршание. Пустота внутри отступила, и Лунай вернулся в реальность — только затем, чтобы снова утонуть в потоке мыслей.       Циннамон прав: он не знает всего. А ведь Лунай хранит главную правду. Вега — не церистел. И пусть он давно это принял, всё реже задумывается, что это по-настоящему значит. Для него она — просто Вега. Со всеми странностями, недостатками, внутренним светом. Но для окружающих… для неё самой — это может быть слишком. Слишком опасно. Сложно. Страшно.       Да, Вега — нечто иное. Но в первую очередь — ребёнок. Первый в жизни Луная. И, по сути, он не знает, что значит быть родителем. Он не успел им побыть… до трагедии. До неё.       Пытаясь быть защитником, наставником, стал ли он отцом на самом деле? Достаточно ли мудрых слов, поддержки, просто заботы?.. Что вообще значит быть «отцом»?       Ему не с кем посоветоваться. Не у кого спросить. Единственный, с кем он хотел бы поговорить об этом, — давно не здесь. И даже тогда это был бы лишь личный опыт. Лунай в детстве был другим. Циннамон — другим. Всё это слишком личное, слишком индивидуальное. Нет универсальной формулы. Нет той самой «истины».       Истины нет, но… они есть. Есть друг у друга. А значит, будет и решение. В конце концов… он любит её. И сделает всё ради неё.       — Кхм… — в горле запершило. Затянутые косички, что Вега наплела, уже давили на голову.       Так не пойдёт. Лунай потянулся расплести хотя бы часть — убрал ряды по бокам, и сразу стало легче.       Поднявшись, он медленно подсел к Циннамону за стол. Тот всё ещё держал перо, но, в итоге, просто застыл, не в силах выдавить ни строчки.       — Цинн… — спокойно начал Лунай. — Объясни, что ты имел в виду? Вега тебе что-то рассказывала? Жаловалась?       Глубокий вздох Циннамона означал только одно — да, рассказывала.       — Да… По мелочи. Ничего серьёзного. Просто… — он задумался, как лучше выразиться. — Лу, поговори с ней. Если она продолжит открываться только мне… и то — не так давно перестала… Вы можете отдалиться. Несмотря на ваши чувства друг к другу.       — Проще сказать, чем сделать, — Лунай тяжело выдохнул сквозь зубы. — Не хочу на неё давить. Не хочу спугнуть. Она такая ранимая… Нет. Скорее — чувствительная.       — Вся в свою бабушку, — машинально прошептал Циннамон.       Лунай усмехнулся, но не сразу уловил суть. Сравнение показалось ему забавным, но… в нём было что-то.       Послышались шаги у входной двери. Оба мужчины обернулись. Похоже, момент для разговора наступил сам собой.       Не успела Вега выйти из коридора, как Лунай, заметив её, тут же подманил к себе.       — Свет мой… подойди, пож… — он осёкся, вглядываясь внимательнее. — Ты почему вся мокрая? — в голосе уже слышалось беспокойство. Он осторожно коснулся её плеча и руки, проверяя, не ранена ли.       С кончика её хвоста на пол капала вода, а волосы липли к щекам.       Циннамон тоже изменился в лице: перед ними стояла Вега, промокшая с головы до кончика хвоста, с порванной на боку одеждой.       — С обрыва скатилась в воду. Всё хорошо, правда, — её ровный голос прозвучал так буднично, что это только сильнее задело обоих.       — Слишком спокойно для того, кто только что свалился с высоты, — заметил Циннамон, чуть прищурившись.       — Ну… я не первый раз падаю с большой высоты, — ответила она с лёгкой усмешкой, будто говорила о пустяке.       Лунай и Циннамон переглянулись — в этом ответе было куда больше, чем хотелось бы.       — Так… — Лунай мягко провёл рукой по её плечу. — Ты хочешь нам что-то рассказать?       Вега кивнула и придвинула к себе стул.       — Мы выслушаем тебя с удовольствием, — спокойно добавил Циннамон, — как только ты переоденешься и согреешься.       На секунду она задумалась.       — Нет… лучше сейчас. Не хочу упустить момент. Иначе передумаю… — грустный вздох выдал, что для Веги это непросто.       Даже когда желание говорить есть, начать всё равно трудно. Робкий взгляд в сторону, скользящий по предметам в поисках опоры. Слова застревают в горле.       Но никто не торопит. Не давит. Ждут — с теплом в глазах и тихим волнением в сердце.       — Для начала… я хочу извиниться, — прозвучало тихо. Эти слова были самыми лёгкими, чтобы начать.       Подняв виноватые зелёные глаза, Вега поискала отклик у своей семьи.       — За что? Ты же ничего не сделала, — сразу подхватил Лунай.       — Я тебе чуть клок волос не выдрала, — Вега хмыкнула, поправляя свисающие мокрые локоны, — и ещё… резко высказалась. Без объяснения причин.       — Кстати, о причинах, — Циннамон чуть наклонился вперёд. — Почему ты сказала: «Не надо меня жалеть»? Это же… очевидно, что наоборот. Разве нет?       Лунай подхватил брата:       — Если мы о чём-то молчим, это не значит, что не доверяем тебе или думаем, что ты не поймёшь. Ты очень умная девочка. Всё, что мы делаем, — для твоей защиты.       — Ты сама понимаешь… — начал Циннамон, подбирая слова. — Мне даже Лунаю трудно было сказать это вслух. А ты ещё слишком мала для… такого. У тебя ещё вся жизнь впереди. И горю… ещё найдётся место.       — Смерть может настигнуть в любой момент. Любого из нас. Может, не стоит бояться говорить о ней? — спокойно предположила Вега.       Слишком серьёзный разговор. Даже не переглядываясь, оба решили — пора чуть смягчить тему, чтобы она не давила на девочку.       Было ясно: нужно продолжать, пока разговор не свернул в сторону.       — Просто… я это почувствовала. Поняла, когда вышла из дома. Стоило сказать вслух — и всё встало на место.       Вега говорила уверенно, подбирая каждое слово. Но, не находя себе места, то и дело растирала ладонями колени, будто их ломило от нарастающей тревоги и правды, рвущейся наружу.       Сейчас шла борьба. Внутренняя, беспощадная. Каждая фраза — и Веги, и взрослых — ложилась на чашу весов. Шёл торг за правильное восприятие, за то, чтобы она не закрылась окончательно. И только от того, как сама девочка воспримет этот разговор, зависело, дойдёт ли он до самого сложного и самого терзающего. Сможет ли она рассказать обо всех изменениях, что претерпела. О боли, которую испытала.       — Такой всплеск… словно воздух начал дрожать. Или как среди спокойной воды вдруг пройдёт невидимое течение. Не знаю, как объяснить… Но знаю одно: их души не вернулись в Поток. Нет воспоминаний о них. Ни отклика… ни света… И это страшнее самой смерти. Просто — исчезнуть.       Неудивительно, что она тогда так отреагировала на упоминание инцидента.       Теперь это уже было неважно. Куда больше братьев тревожил сам факт её чувствительности. И та точность, с которой она описывала произошедшее.       Тревога стала почти ощутимой — Вега почувствовала её кожей, словно воздух внезапно потяжелел и обжёг. По спине пробежал холодок, сердце сделало резкий удар — и она поймала себя на том, что задержала дыхание. Ещё не было слов, но ей уже стало боязно продолжать.       — Мышонок… — Циннамон мягко помог ей подхватить мысль. — Это как-то связано со снами, о которых ты рассказывала?       Фюркат говорил певуче, осторожно — без намёка на упрёк, без давления. Просто, как будто между делом.       Лунай, не отрывая взгляда от дочери, придвинулся ближе. Нежно накрыв её руки своими, он слегка сжал дрожащие пальчики. Такие холодные…       — Я… не знаю, — её голос едва слышно надломился.       — Не торопись. Всё хорошо, родная. Никто не осудит тебя за твою особенность, — тихо подбодрил Лунай.       Верно. Они никогда не осуждали её — ни за сны, ни за способность к есприт-техникам.       — Правда в том… что это не совсем сны, — начала она чуть тише.       Впервые она сама призналась себе в этом. Не стала отрицать, что два образа, которые видела, — это одно и то же.       — Я и сейчас это вижу… Пространство, полное воды. И я — маленький свет. Пламя. Среди бесконечности.       Циннамон чуть выпрямился. Он слышал такое впервые — и невольно взглянул на брата.       Лунай же, напротив, не шевелился. Лицо его оставалось мягким и внимательным. Он не знал, о каком пространстве идёт речь. Но пламя… Она видела себя именно такой, какой он впервые нашёл её. В этом он не сомневался.       — Ты это сейчас видишь? — шёпотом спросил Лунай.       — Да… Раньше — только ночью, когда засыпала. Тогда это была маленькая поляна с чёрными кристаллами и деревьями, закрывающими небо. Мне не удавалось уйти оттуда… Словно деревья не пускали. Но недавно… — она замялась.       По привычке хотела ухватиться за кулон, но заботливые горячие руки держали крепко. Она снова набрала в грудь воздуха.       — Во время белых ночей… я будто через кристалл смогла заглянуть внутрь себя. Место сменилось бескрайностью. Оно заполнилось. Воспоминаниями. Мыслями. Я словно чётче вижу и себя, и мир вокруг. Намного ярче. Чище. Особенно… если не прячусь от этого.       Наконец-то… она смогла сказать правду. Но ведь произошло не только это. То была лишь часть. В горле пересохло от внутреннего жара.       Лунай позволил себе обернуться. Взгляд Циннамона говорил сам за себя — взволнованный, непонимающий. А увидев спокойного Луная, он вскинул брови в немом вопросе: «И что нам с этим делать?»       Церистел уже продумывал, как объяснит её рассказ. Но… сложность будет зависеть от того, что Вега скажет дальше. Сумеет ли он всё замять или придётся лгать? На одних недомолвках не выкрутиться.       Правду он сказать не сможет.       Нет…       Его чувства были настолько яркими, что Вега ощутила их безошибочно: замешательство, страх, паника… Через касание это чувствовалось почти физически. Они сдавили её, словно капкан.       Она боялась именно этого — что напугает, оттолкнёт… И даже лёгкая, почти незаметная дрожь его рук, пусть и мимолётная… она тоже не ускользнула от неё.       Вот только Вега и не знала, что эти чувства никак не были направлены на неё лично. Не были попыткой ограничить или подавить. Наоборот — сейчас он больше всего хотел, чтобы она доверяла ему. Чтобы в конце концов набраться смелости самому. Чтобы однажды сказать правду, которая всё объяснит…       Одно дело признаться брату.       Другое…       Как он мог сказать ей, что она — приёмная? Что она ему не кровный ребёнок?..       Рано.       Слишком.       Осталось последнее. Самое сложное. И…       Она не смогла. Всё нутро кричало остановиться. Слишком рискованно. Уже сказала больше, чем следовало.       Тёплые руки мягко легли ей на плечо. Лунай заметил, как Вега поникла, и поспешил утешить её. Без слов показать, что он рядом. Что она не одна. Что они справятся с любым испытанием, что бы ни случилось.       Он обнял её.       Прижав крохотные крылья плотнее к спине, Вега молила Поток, чтобы они исчезли из виду. Слились с ней. Стали неосязаемыми.       Но тонкая мембрана под кожей дрожала — то ли от страха, то ли от нехватки воздуха — и предательски тянулась расправиться, словно ткань, связывающая их, вот-вот развяжется.       Она затаила дыхание, боясь, что это движение почувствует он.       Лунай крепко прижимал её к себе, и в какой-то миг его ладонь скользнула чуть выше, туда, где под тканью рубахи проступал неровный рельеф складок…       Секунда — и он бы понял.       И…       Ничего. Крылья оставались на месте — она ощущала их ясно. Но даже держа её так близко, отец не заметил подвоха.       — Спасибо, что открылась мне… Нам обоим. Это очень важно, — прошептал Лунай ей на ухо.       Маленькое световое сердце сжалось. Не от страха — от обиды. Она не могла сказать самого главного. И этим словно предавала отца.       Её плечи дрогнули. Не в силах скрывать чувства, Вега поспешила завершить разговор:       — Та… Ты сейчас вымокнешь. Отпусти меня, я переоденусь.       — Да… Да, конечно. Беги скорее. Ты вся продрогла, — Лунай торопливо отпустил девочку.       Он почувствовал взгляд Циннамона в спину и тут же обернулся.       Раз Лунай выглядел так, будто всё понял, — значит, тот ждал объяснений.       А Вега… сорвалась с места. Бегом в спальню. Поспешила скрыться из виду. Спрятаться.       Она не смогла. Не смогла рассказать самое важное.       И… уже не сможет.