Никогда не возвращайся назад

      Дождь хлещет с самого утра. Лупит по грязным листьям растущих вдоль дороги клёнов, размывает в жирное месиво обочины. Дальше десятка ярдов не видно ни черта, и небо беспросветно серое.       Как же я ненавижу дождь! И какой чёрт дёрнул меня в такую погоду ехать дальше? Нужно было остаться и найти, где переночевать. Но нет, тебе же так приспичило поскорее сбежать от малышки Фло, которая всего-то предложила перекантоваться с ней ещё недельку! А всё потому, что где неделька, там и две, и вот она уже начинает строить горы планов или, что ещё хуже, хитрить, подсовывая фальшивый тест на беременность и надеясь, что между тем, чтобы чувствовать себя мудаком или кретином, ты выберешь последнее.       Наверное, это какая-то злая усмешка вселенной, потому что кретином я чувствую себя буквально в ту же минуту, когда руль моего байка уводит в сторону, а тормоз не срабатывает, и, толком даже не успев попрощаться с жизнью, я съезжаю в придорожную канаву.       И вот теперь, лёжа в грязи под проливным дождём, я вдруг осознаю, что своим паническим бегством загнал сюда себя сам. Сначала полицейская облава, потом Фло… Каждый грёбанный раз я как тот тупой пёс, который нажимает на кнопку и получает удар током, но продолжает жать, потому что дебил.       Я стискиваю зубы. Окей, Джек, выбираться тебе самому. Мамочка не поможет.       Толкать четырёхсотфунтовый байк из придорожной канавы то ещё приключение, и под проливным дождём это получается воспринимать только как пытку. Хотя нет, я ошибся, пытка — это когда понимаешь, что тормозные колодки забились грязью, и ехать так дальше нельзя, а аварийку в этой дыре, да ещё и в такую погоду ждать часа два, в лучшем случае.       Со всей дури пнув лежащий на обочине камень, я наблюдаю за тем, как он улетает в канаву.       Сука!       Остановившись, чтобы перевести дух, я замечаю указатель на повороте впереди. Возможно, рядом какая-то ферма, где можно перекантоваться. Лишь бы там не жил какой-нибудь одинокий спятивший дед с ружьем.       Подойдя ближе, я замечаю, что старый деревянный указатель слегка покосился. На нём значится только «Особняк Ирвинг, 0.5 миль».       Не далеко, можно попытать удачу. Я слишком замёрз и дико хочу жрать, чтобы искать что-то ещё, а за кровать с тёплым одеялом так и вовсе бы отдался без раздумий.       Четверть часа, и среди старых деревьев, в стороне от дороги показывается двухэтажный кирпичный дом, местами заросший лозой так, что стен не видно. Богато. Но, если приглядеться, он кажется не то чтобы заброшенным. Скорее, неухоженным. Ограды нет, только старые раскрошившиеся столбы, на которых когда-то висели ворота. Лужайки заросли травой, и срезали её явно не вчера и не неделю назад. Света в окнах тоже не видно несмотря на грозовой мрак.       Не слишком вселяет надежду. Надеюсь, хозяева просто не любят свет. Но любят незваных гостей.       Сбоку от двери ещё одна потемневшая от времени табличка «Др. Ирвинг». Доктор? Хотя, особняк старый, от доктора тут, поди, только эта табличка и осталась.       Пристроив байк у стены, я жму на кнопку звонка, и та отзывается глухим, мелодичным перезвоном внутри. В ожидании хоть кого-то, я приваливаюсь к стене. Ноги гудят от усталости, тело потряхивает не то от перенапряжения, не то от голода. Если мне никто не откроет, я, пожалуй, сдохну прямо здесь.       Как раз в этот момент дверь распахивается, неожиданно обдавая меня ярким жёлтым светом, от которого хочется зажмуриться.       — Ну наконец-то!       За дверью оказывается девушка, которая выглядит чем-то обиженной, потому что взгляд у неё очень недобрый. Тем не менее, выглядит довольно милой. Светло-русые волосы, прихваченные на затылке заколкой, а в лице нет ни одной острой черты: всё такое мягкое, пологое, округлое.       — Я уже собиралась в издательство звонить! — она без зазрения совести хватает меня за рукав куртки и втягивает за дверь.       Ого. А внутри домина-то получше будет. Тяжёлая мебель, картины, вазы. И пахнет приятно старым сухим деревом. Никогда не бывал в таких домах. Даже как-то неуютно.       — Я страшно опаздываю! Где тебя носило? — щелчок входной двери возвращает меня с небес на землю.       Приплыли. Если эта крошка собирается уезжать, и в доме никого больше нет, то она не позволит мне остаться. Может, тут есть хотя бы какая-то хозяйственная постройка, где можно отсидеться на время дождя? Я не готов ехать куда-то ещё сегодня.       — Слушай, у меня возникли проблемы с байком, пришлось его толкать сюда от поворота, — поясняю я девушке, которая безразлично кивает с видом болванчика на приборной панели. Изобрази хотя бы немного правдоподобного интереса к несчастьям других. — Я могу…       — Ты ведь Джек, правильно? Ассистент? — перебивает она. И никакого сочувствия.       — Ну да, Джек… — говорю я, ещё толком не успев сообразить, почему девушка, которую я вижу первый раз, как бы знает моё имя. Стоп… Она сказала — ассистент? Бля, надо было слушать внимательнее.       — Думала, уже не приедешь. У нас сроки горят, за работу надо взяться как можно скорее. Можно твое удостоверение? Права подойдут, — заявляет она, пока я, медленно скрипя шестеренками, пытаюсь сложить два и два. Взгляд девушки вцепляется в меня, как челюсть питбуля.       Нехорошо. Если покажу права, то придётся объясняться, почему там написано другое, а взгляд этой училки младших классов мне уже не нравится.       — Слушай, я не… взял права. Они там снаружи остались.       Она открывает рот, но тут телефон в её руке начинает настырно и весьма мерзко трезвонить. Посмотрев на экран, девушка хмурится.       — Алло? Привет, — бросив на меня короткий взгляд, она даёт знак, разрешая пройти дальше, и отворачивается, направляясь из прихожей в гостиную. — Я тебе ещё утром сказала, что буду весь день занята. Мне нужно заехать в офис, а я ещё не уехала от Кейси! Кейси, ага… Я по привычке ставлю мысленную пометку запомнить, даже если это имя мне не пригодится. Ладно, поприкалывались и хватит. Пора уже ей сказать, что я не тот Джек.       Пока она пытается доказать своему собеседнику, насколько занята, я тихо следую за ней, и, пользуясь случаем, беззастенчиво пялюсь по сторонам. Мы идем через широкий проход в гостиную, а там: дерево, паркет, люстра вся сверкает, как дискошар. Вот бы тут переночевать. Я бы даже на диван согласился вообще без вопросов. Чего там, тут ковёр стоит, наверное, больше денег, чем я вообще когда-нибудь в руках держал.       Я останавливаюсь ровно у края этого экспоната, осознавая, что мои ботинки, в которых и без того хлюпает вода, ужасно грязные.       — А? Мама звонила тебе? — тем временем доносится из-за спины возглас. — Проклятье, я забыла про йогу! И как я теперь должна всё успеть? — стонет девушка. — Если я не пойду, она потом мне мозг ложкой выест… Ох, ладно, не важно. Пока! Мне звонят из издательства. Алло? Да, ассистент приехал, — покосившись на меня, говорит девушка. — Вы сказали, что он был соцработником, но, честно говоря, он не выглядит, как… Вы ведь заключили договор? Ладно, тогда, наверное, все в порядке.       Соцработник? Издательство? Я продолжаю таращиться на обстановку гостиной, как нищий на Букингемский дворец, делая вид, что вообще не при делах и медленно втыкая, что к чему. Тут что, живёт богатый дед-писатель, которому нужен помощник?       Воображение рисует мне старого, полуслепого старика в клетчатом халате и на инвалидной коляске. Пренепременно вредного. Решившего от нефиг делать надиктовать мемуары о своих похождениях. Интересно, смог бы я работать ассистентом? Кажется, это не должно быть слишком сложным. Сиди себе и стучи по клавишам. Точно не так отстойно, как драить полы в пивнушках и таскать тяжеленные ящики с пивом.       Всего на секунду в моей голове возникает шальная идея не разубеждать её, но потом я вспоминаю про того неудачника, что так безбожно опоздал к своему богатенькому дедуле.       Да, а мог бы пожить, как человек. Вот бы он вообще не приехал. Но я тут же одёргиваю себя. Можно было бы, конечно, попроситься на работу, но с чего бы ей брать какого-то левого чела, который даже писать без ошибок не умеет.       — Так, Джек, на чём мы остановились? — вопрос вырывает меня из потока бредовых мыслей. Девушка выглядит усталой и потирает виски, силясь собраться или, быть может, не заорать.       — На документах, как бы, — уточняю зачем-то я, стараясь не выглядеть подозрительно. — Но вооб…       — Ладно, не надо, — морщится она. — Времени в обрез, так что давай я быстро покажу тебе тут всё, завтра разберемся. Меня, кстати, Рэйчел зовут. Пока я тупо хлопаю глазами, Рэйчел разворачивается и идёт прочь из гостиной. Она сейчас реально забила?       — Слушай внимательно, Джек. Здесь — кухня, — она выходит из гостиной, но, заметив, что я завис, оборачивается. — Ты идешь?       — Да? — в каком-то полусне отвечаю я и тащусь за ней.       — Еду в контейнерах на нижней полке холодильника трогать нельзя, она для Кейси. Остальное, что найдешь, всё твоё, — она открывает дверцу, демонстрируя содержимое, и толкает её обратно.       Это слишком жестоко. Я тут же вспоминаю, насколько голоден и провожаю взглядом контейнеры с едой.       — Ключи я оставила в твоей комнате. У Кейси есть тревожная кнопка, но, пожалуйста, не забывай запирать дверь, — уже выходя из кухни роняет Рэйчел, и я, очнувшись от мыслей о тёплом ужине, ещё раз прокручиваю в голове то, что она сказала.       Звучит так, как будто этот Кейси — какая-то невероятная знаменитость. Хотя нет, вряд ли. Дом, пусть и выглядит богато, всё равно не напоминает обиталище суперзвезды. Думаю, тут одной прислуги бы тогда был целый штат. Да и зачем суперзвезде тогда соцработник, даже если и бывший?       Больше похоже, что тут почти никто не живет. Если она просто уедет сейчас, то я могу тут преспокойно переночевать и с утра пораньше свалить. Дед даже не заметит! Вот только… Она сказала про тревожную кнопку? Это та, из-за которой очень быстро приезжают копы?       — Ну чего завис? — хмурится Рэйчел, уже ступив на лестницу.       Во рту становится неприятно сухо от одной мысли о копах. Даже гипотетических. Я нервно сглатываю и иду за ней дальше.       — А зачем Кейси тревожная кнопка? Сталкеры досаждают? — я тихо хмыкаю под нос, представляя, как старому деду написывает какой-нибудь полоумный фанат, а Рэйчел вдруг останавливается и смотрит на меня так, как будто я пошутил в приличном обществе про член.       — Всякое бывает… — тихо цедит она и скашивает взгляд на выглядывающую из-за ворота моей футболки татуировку. — Ты вот на предыдущих ассистентов тоже не особо похож.       Предыдущих? Стесняюсь спросить, что с ними стало. Закопали на заднем дворе?       — Не суди книгу по обложке, — поспешно выдаю я. Кажется, это самое махровое, что можно было придумать, тем не менее, она перестаёт хмуриться и ведёт меня дальше.       — И ещё, не кури в доме. Кейси не любит табачный запах.       Сколько правил!       Теперь мы поднимается наверх по устланной ковровой дорожкой лестнице, крипово скрипящей под ногами. За парой арочных окон гудит ветер. Бля, ну ни дать ни взять — фильм про вампиров. Ещё и эти портреты на стенах пялятся. Старые, судя по нарядам. Мужик в строгом костюме и с бородой-клинышком, а рядом круглолицая дама в наглухо закрытом платье. В общем, какая-то викторианская скукотища.       — Твоя комната, — оказавшись наверху, Рэйчел толкает ближайшую дверь.       Что ж. Я ожидал интерьера в стиле богатой вдовы, обожающей шпицев, но всё оказалось не так ужасно, хоть и не без чопорности: белые стены, тяжелая, но не вычурная мебель из тёмного дерева, над кроватью висит какой-то мутно-зелёный пейзаж с озером и ивами. Спасибо, что не распятье.       Удивительно, Джек, ты всего пять минут в богатом доме, а уже воротишь нос, словно не был готов только что переночевать на ковре в гостиной, как дворняга.       — Ноутбук для работы, — Рэйчел кивает на стоящий перед окном стол. — И первая порция кассет.       Становится всё интересней. Рядом с ноутбуком и правда лежит стопка подписанных кассет и самый настоящий кассетный плеер «Сони» со старомодными накладными наушниками в придачу.       — Э… — в замешательстве выдаю я.       — Иисус всемогущий, тебе в издательстве вообще не объяснили, что надо будет делать? — Рэйчел мученически закатывает глаза.       Я молчу и наивно хлопаю ресницами в надежде, что сейчас эта деятельная женщина сама мне объяснит. Не знаю, зачем, но я уже как будто начал вживаться в роль и даже получать от этого какой-то странный кайф.       — На кассетах запись нового романа Кейси. Тебе нужно перепечатать всё это и обработать его заметки.       — А, ясно.       Ничего не ясно. Получается, выносить утку за старым маразматиком не нужно?       — В общем, займешься этими кассетами пока, а там уже и с Кейси завтра встретитесь, ну и я приеду к десяти.       — Почему только завтра? Сегодня я его не увижу? — окончательно обнаглев, спрашиваю я, чувствуя прилив азарта.       — Ну вряд ли, сейчас он ещё спит. У Кейси специфический режим дня, — пожимает плечами Рэйчел. — Он поднимается часов в семь-восемь.       — Пока как будто ничего специфического.       — Вечера.       — О-о-о. Понял.       Я, конечно, в курсе о том, что творческие люди — синоним эксцентричности, но чтобы писать роман ночами на кассеты… Хотя, если этот Кейси — старпёр с бессонницей, лучшие годы которого пришлись на допотопные восьмидесятые, то это всё объясняет.       — Умничка, — Рэйчел расцветает улыбкой. — Ванная находится в конце коридора по правой стороне. У Кейси в комнате своя, так что эта полностью в твоём распоряжении, — она выходит обратно в коридор. — А вон там двустворчатая дверь — это его спальня, не ломись туда.       Соваться в старпёрскую опочивальню у меня нет никакого желания, и я энергично киваю. Постепенно паззл в голове складывается в нечто удовлетворительное.       — Ну теперь понятно. Спасибо, Рэйч.       Иногда мне кажется, что мой язык живет отдельной жизнью. В самом деле, Джек?       Я приветливо улыбаюсь, и девушка, ненадолго замерев, снова внимательно изучает меня взглядом. От этого становится не по себе. Я слишком резко свернул тему? Она что-то заподозрила?       — Ладно, — наконец кивает Рэйчел. — Выглядишь ты, как мокрая курица. Сходи в душ, выпей чаю и будь паинькой до завтра, занимайся своей работой и не смей лезть к Кейси, ясно? Узнаю — придушу.       — Хорошо-хорошо, — примирительно поднимаю руки, — буду тихо сидеть в комнате. Лицо Рэйчел окончательно смягчается, и она — как мило — показывает мне сердечко.       — Тогда я помчала, — она бросает взгляд на наручные часы. — Проклятье, я точно опоздаю! Придётся спихнуть всё на ливень. До завтра, Джек!       Она резко разворачивается и уносится вниз, оставив меня наедине с недоумением и стучащим в окно дождём, а через несколько минут внизу хлопает входная дверь.       В повисшей тишине до меня медленно доходит, что я сейчас натворил.       — Джек, ты совсем спятил.       Внутри всё леденеет. Браслеты, обезьянник, ухмыляющиеся рожи копов. От флешбэков у меня нервно дёргается жилка под глазом. В случае чего, кому поверят — серьёзному писателю романов или недоумку без определённого места жительства? Ответ очевиден. Ты в жопе, Джек.       Внезапную панику прерывает громкое урчание моего желудка. Как же охота жрать… Ладно, придурок, проблемы лучше решать по мере их поступления. Получается, что до утра я предоставлен сам себе. Ну почти.       Мысль повисает в воздухе. Ладно, придумаю что-нибудь, когда помоюсь и поем. Это не займёт много времени.       Я стягиваю рюкзак и промокшие ботинки. Подобрав сменные вещи, выхожу из комнаты и невольно прислушиваюсь. В доме очень тихо, как будто, кроме меня, тут вовсе никого нет. Гроза, пустой особняк. Время почувствовать себя, как в хоррор-фильме, но я слишком устал, чтобы думать о подобном, и мысли снова возвращаются к насущному.       Горячая вода согревает, саднит разбитые пару дней назад костяшки и окончательно примиряет меня с тем, как ловко мне удаётся превратиться в сомнительного афериста. Переодевшись в сухую одежду, я, наконец, чувствую себя человеком и, отвернувшись от зеркала, внимательнее разглядываю ванную. Не похоже, что ей вообще пользуются: никаких личных вещей или лишних бутыльков, а те, что есть, совсем новые, и будто бы оставлены здесь специально для меня. То есть, для Настоящего Джека.       Внезапно меня прошибает пот. Надо хотя бы глянуть, как выглядит этот Кейси, чтобы не облажаться в случае чего. Пусть я и хотел просто заныкаться в комнате, вероятность встретить патруль на проселочной дороге, как говорит народная мудрость, никогда не равна нулю.       Вернувшись в комнату, первым делом лезу в поисковик, но пальцы замирают над экраном телефона. А как фамилия у этого Кейси? Не факт, что Ирвинг, но на всякий чекну.       Как ни странно, такой, действительно, существует. И это ни разу не старпёр.       Фотография чёрно-белая, профессиональная, но точно не слишком старая. Взгляд Кейси Ирвинга на ней немного странный — отсутствующий и, в то же время, вроде… кроткий? Как у семинариста. Здесь ему едва ли лет двадцать пять, и меньше всего он похож на серьёзного, прожженного опытом писателя. Должны быть ещё фотографии. Не факт, что эта свежая. Я жму на другие результаты поиска, и, что за хрень, везде используют одно и то же фото. Почему нет других? Если он писатель, то должен был засветиться где-то ещё. Нужно посмотреть профили в соцсетках.       В стекло по-прежнему тарабанит дождь. За этим стуком я вдруг улавливаю звук, заставляющий меня оторваться от экрана: едва слышно скрипят половицы. Этот скрип мне уже знаком — кто-то не спеша поднимается по лестнице.       Я прислушиваюсь, и, как на зло, всё стихает. Это заставляет меня ещё усиленней напрягать слух, пока за мерным стуком дождя не становится отчетливо слышно, как тихо открывается и закрывается дверь дальше по коридору. Это хозяин дома бродит? Значит, уже не спит?       Я опускаю взгляд на экран телефона, с которого по-прежнему кротко взирает портрет Кейси Ирвинга. Если он и правда такой молодой, то что-то тут не сходится… Зачем молодому мужику вообще ассистент. Он что, клавиатурой пользоваться считает выше своего достоинства? И что за прикол с кассетами?       Всё это выглядит настолько странно и любопытно, что я даже забываю про голод. Я перевожу взгляд на часы. Ассистента нет уже где-то часа два или что-то около того. Никто на опаздывает в первый рабочий день на два часа. Может, он уже и не приедет. А что, если… Я мотаю головой, отгоняя идиотскую идею. Лучше держаться первоначального плана — пожрать, отдохнуть и свалить. Но, с другой стороны, когда мне еще представится такой шанс…       Резко подорвавшись с места, пока решимость меня не оставила, я выхожу из комнаты и направляюсь к двустворчатой двери. На момент замерев перед ней, всё же аккуратно стучу. Ответа нет, но мне кажется, что внутри слышится чей-то голос. Проходит секунд десять, я снова стучу, но ответа опять нет. И как это понимать? Меня игнорируют? Немое пожелание убираться? Вот ведь сноб.       Вместо того, чтобы благоразумно удалиться, я надавливаю на ручку и толкаю дверь. В спальне абсолютно темно — шторы плотно задёрнуты, лампы не горят, — и свет из коридора клином вбивается в пространство, как нечто чужеродное, режет спертый, душный воздух. Посреди комнаты лежит груда, в которой, при внимательном рассмотрении, угадываются сваленные в кучу подушки. И среди этого мягкого хаоса почти затерялся человек.       — …это было всепоглощающее чувство. Не знаю, есть ли ему название хоть в каком-нибудь из языков, — тихий, но какой-то удивительно обволакивающий, неспешный голос, как мерный шум морского прибоя. — Я шёл сквозь пелену осенней мороси, оседающей на лице, как… Как что? Дым? Нет. Что-то менее приятное… Как паутина, точно. Я шёл сквозь пелену осенней мороси, оседающей на лице, как паутина, вдруг совершенно ясно осознав — это единственное, что было в моей жизни настоящего. Непреложного.       Резкий щелчок выводит меня из ступора. В полумраке мелькает рука, сжимающая диктофон, и опускается на подушки.       — Я работаю, — голос из груды звучит слишком ровно, немного устало, точно эта фраза уже приелась, и я совсем теряюсь, не зная, как реагировать. Молодец, Джек, ворвался сюда, как ведьма на именины.       Так и не дождавшись реакции, куча подушек вздыхает. В ней происходит какое-то шевеление и вскоре оттуда поднимается высокая фигура.       — Я невежлив.       Никакого приветствия, рукопожатия или ещё чего-то, что обычно делают люди при знакомстве. Похоже, социальные взаимодействия не относятся к сильным сторонам этого человека.       Пока я думаю об этом, он делает несколько неуверенных шагов и замирает. Полоска света касается его лица.       Да, это определённо Кейси Ирвинг с чёрно-белой фотографии. Он выглядит всё же старше и совершенно не похож на того аккуратно причёсанного интеллектуала в костюме с иголочки. На нём заношенный свитер, а давно не стриженные волосы свисают на глаза, как у сидящей на героине рок-звезды.       — Вы — новый ассистент?       Есть в его лице что-то неестественное. Как будто он… не моргал всё это время?       — Ну… да, — срывается у меня, пока я пытаюсь сообразить.       Услышав мой голос, он едва заметно ведёт подбородком, словно тянется вслед за звуком, но взгляд его всё такой же пустой, словно… И тут, наконец, до меня доходит. Какой же я, блять, идиот!       Кейси Ирвинг — слепой.