Никогда не возвращайся назад

      В комнате слишком душно. Кажется, это плохо влияет на мои мозги, потому как все мысли внезапно испаряются. Чувствую себя персонажем мультика, из-под ног которого внезапно исчезла земля, и теперь он висит в воздухе, размахивая своими рисованными конечностями.       И что мне делать? Снова сыграть дурачка или притвориться, что слепота — не новость для меня?       Словно почувствовав моё смятение, Кейси Ирвинг отворачивается, пряча свой пустой взгляд.       — Я хотел бы продолжить работу, пока не потерял мысль. Рэйчел должна была предупредить… — совсем тихо договаривает он.       — А, ну… вообще-то она сказала, что мы увидимся утром, но я услышал, что вы здесь… и решил…       Воу, Джек, где твой подвешенный язык, которым ты всегда гордился? Ещё немного, и станешь чемпионом мира по неловким паузам.       — Извините, что побеспокил, — окончательно одурев, выдаю я и поспешно закрываю дверь.       Только оказавшись у своей комнаты до меня доходит, что мой уход выглядел, как странный и неловкий побег после такого же странного появления. Вдруг Кейси что-то заподозрил? Невольно я кошусь обратно и, тут же одёрнув себя, прячусь в комнату.       Теперь все странности обрели закономерное объяснение, а легче от этого как-то не становится. Обманывать инвалида — новый уровень даже для меня. И это, чёрт побери, заставляет чувствовать себя никчёмным куском дерьма.       Мешком свалившись на кровать, я долго пялюсь в потолок, колеблясь между желанием сбежать прямо сейчас и мыслью, что мог бы заработать неплохие деньги чем-то приличным, как ассистент. Если бы только и правда им был.       Ассистент слепого — звучит не слишком сложно. С этим наверняка может справиться даже кто-то вроде меня.       Перевернувшись на живот, утыкаюсь лицом в подушку. От белья на кровати пахнет свежестью. В придорожных отелях такого не бывает. Там оно всегда воняет плесенью и дешёвым порошком. Я прислушиваюсь к тишине этого дома — спокойной и какой-то правильной. Она не просит давать ей ложных обещаний, давить на жалость, и не будет злиться и истерить, когда я сбегу. Слишком роскошно, чтобы быть правдой.       Мой взгляд падает на стол и оставленную там стопку кассет. Придвинувшись ближе, я замечаю, что на корешке каждой, помимо рукописных пометок, есть наклейка с записью, выполненной шрифтом для слепых. Интересно, что же все-таки пишет этот Кейси.       Достав первую кассету, вставляю её в плеер, надеваю наушники. Щелчок, и «Сони» начинает мотать плёнку, а в ушах появляется сначала шуршание, а затем и уже знакомый голос.       «Глава первая. Мёртвый час называется мёртвым не просто так. Детектив Саммерс знал, что самые отвратительные вещи случаются с четырёх до пяти утра, когда активность минимальна. Глядя на ещё не успевшее остыть тело женщины, он и без экспертов мог сказать точно, когда она была убита.       Под телом разлилась ярко-алая…       Нет… Ярко-алая или тёмная? Где-то было, что в темноте кровь почти чёрная. Она лежит на мостовой с раной в шее, кровь течёт по камням. Я помню мостовую в Лондоне. Камни неплотно прилегают друг к другу. Значит, кровь должна затекать в щели. Тогда лучше так.       Тёмная загустевшая кровь просочилась сквозь камни мостовой, образуя странный, гипнотический орнамент…»       Я ухмыляюсь. Значит, Мистер-важный-писатель промышляет детективами, продающимися на заправках за три фунта? Разве их не домохозяйки для домохозяек пишут? Это как-то… мелковато. С другой стороны, с чего я вообще взял, что он должен быть каким-то серьёзным романистом?       Но… Я щёлкнул на стоп. Голос Кейси Ирвинга замолк, но почти тут же ясно возник в голове снова.       «…это было всепоглощающее чувство. Не знаю, есть ли ему название хоть в каком-нибудь из языков…»       Да и пофиг.       Какое мне дело, даже если бы он писал сопливые женские романы с раздетыми по пояс качками на обложке.       За всем этим я даже забываю про голод, но он снова настойчиво напоминает о себе. Сунув плеер в задний карман джинсов — пусть вещает на фоне, — я спускаюсь вниз под размеренный голос Кейси Ирвинга прямиком на кухню.       В холодильнике находится половина пастушьего пирога, с которым я, не долго думая, устраиваюсь прямо на полу в уютном свете боковых ламп. Пирог оказывается безумно вкусным, а действо в наушниках — всё более кровавым, когда убийца, издеваясь над детективом, подкидывает новое тело на порог его дома ещё одним «промозглым туманным утром».       История не то чтобы блещет изысками, но всё равно чем-то цепляет внимание. Возможно, дело не совсем в сюжете. Просто интересно, как подобные вещи может «видеть» слепой. Правда, бесконечные спотыкания и правки немного раздражают. Я, конечно, понимаю — творческий процесс, всё такое, но постепенно начинает казаться, что он и сам не знает, что пишет, и дело вовсе не в том, что он не уверен, какого цвета должна быть кровь на мостовой.       В очередной такой раз, я ловлю себя на том, что снова и снова жму на стоп, отматываю, переслушиваю, и, чем дальше, тем чаще начинаю замечать, как мысли Кейси уходят поперёк сюжета, и то, как методично он возвращает их обратно в колею.       «Гнев разгорелся в недрах его лёгких, прокатился дрожью по телу до самых кончиков пальцев. Саммерс редко позволял себе злиться по-настоящему — где злость, там и ошибки, и, кто бы что ни говорил, не все из них поддаются исправлению. С годами он всё меньше верил, что вообще что-то можно…       М… Восстановить? Нет… Склеить? Да… Когда я случайно разбил одну из чашек сервиза, того красивого, с птичками… Я предложил склеить, а папа сказал, что чашка уже не будет выглядеть такой, как раньше… Её вроде бы выкинули.       Ладно, к тексту.       С годами он всё меньше верил, что вообще что-то можно склеить так, как было. Склейки…       Нет.       Швы будут видны всегда. Будут раздражать и напоминать о том, что ты когда-то просчитался до тех пор, пока не наступит смирение с несовершенством или же…       Нет, проклятье, какое ещё смирение с несовершенством? Этот абзац не годится, редактор точно попросит это урезать. Сначала.       Гнев окатил Саммерса с головы до ног. Он глубоко вдохнул и попытался взять себя в руки. Никакой злости. Где злость — там и ошибки. Иногда фатальные.»       Я снова отматываю и переслушиваю. Нет, дело не в скачущих мыслях. Просто… их слишком много. Ему будто тесно в собственной истории.       Эта догадка странным образом выбивает из колеи меня самого. Хочется переключиться на что-то другое. Я медленно тянусь за следующим куском, и обнаруживаю, что больше ничего не осталось.       Вскоре плёнка отмеряет последние секунды и «Сони» звонко щёлкает, отключаясь. Я зависаю с пустой тарелкой на коленях, и вдруг осознаю: кухня кажется слишком тихой без его голоса. Даже жужжание холодильника не перекрывает эту тишину.       «…это было всепоглощающее чувство. Не знаю, есть ли ему название хоть в одном из языков…единственное, что было в моей жизни настоящего. Непреложного.»       По какой-то причине мозг цепляется за эти слова, пережёвывает их опять и опять, как жвачку.       Сомневаюсь, что трёхфунтовые копы думают о чём-то непреложном. Непреложном! В последний раз я это слово слышал примерно никогда. Значит… что?       Меня начинает свербить: кто же он на самом деле — чувак, строчащий романы для полки у кассы, или какой-нибудь оксфордский умник, заигравшийся в дешёвые сюжетики? Хотя, какое мне дело.       Стягиваю наушники и откидываю их от себя, но сидеть в тишине после его голоса оказывается хуже, чем слушать бесконечные «исправить», и вот я уже сам тянусь к телефону. Там всё так же открыт поисковик и фото Кейси Ирвинга.       Небольшая статья на Википедии: тридцать один год, отец — уважаемый врач, мать умерла при родах. Удобно, наверное. Никаких ссор на кухне, криков за стеной или жалких отмазок. Что ещё… К тринадцати годам полностью потерял зрение. Первый и единственный роман — «Долина смерти», издал в двадцать пять. Какие-то премии, пара интервью. Потом — тишина.       Я морщу лоб. Тишина? А сколько вышло романов про Саммерса? Восемь… Ого, восемь! Под именем Итан Вейл.       Итан Вейл. Вейл. Я усмехаюсь. Отсылка «для своих»? Зачтено.       Но теперь становится понятно: Кейси Ирвингу просто неудобно марать блестящее имя, вот и пишет под псевдонимом свои детективчики, чтобы коллеги из Оксфорда не запозорили. Ну да, каждый выкручивается как может: одни живут былой славой, другие, вроде меня, живут на заправках. С другой стороны, Джек, признайся хотя бы перед собой, что издать первый роман в двадцать пять, да ещё и успешный — это сильно. Ты в свои двадцать два можешь похвастаться только тем, что перетрахал половину жителей Англии.       Я хмыкаю своим мыслям, но тут же мне становится как-то стрёмно. Мало того, что влез в чужую жизнь, так ещё и бесцеремонно покопался в грязном белье. Чувствую себя теперь не только аферистом, но и вором.       Нужен перерыв.       Избавившись от тарелки, я выхожу из кухни. Ливень успокоился, превратившись в унылый, почти осенний дождь. Несмотря на усталость, спать совсем не хочется. В огромной гостиной темно и пусто, но, вместо того, чтобы подняться в спальню, я включаю яркий верхний свет и брожу, разглядывая резные деревянные панели, бронзовый бюст мужчины, в котором узнаётся тот бородатый с портрета на лестнице, и давно не использующийся по назначению камин.       Сбоку есть ещё одна дверь, ведущая в кабинет. Там — идеальный порядок. На рабочем столе стерильная пустота. Ничего интересного, но я вдруг торможу перед полками, заставленными ровными рядами книг. Где-то здесь наверняка должен быть экземпляр «Долины смерти», даже если Кейси он без особой надобности. Я вожу глазами по разномастным корешкам, но нахожу только какое-то старьё, связанное с медициной — «Атлас наружных заболеваний глаза» и «Терминологический словарь». Весёлое чтиво, ничего не скажешь.       Внезапно в раскрытую дверь доносится трель звонка, заставляя меня настороженно затаиться. Звук повторяется. Гости на ночь глядя?       Рэйчел, взбреди ей в голову вернуться, наверняка бы просто вошла. Тогда кто? Ассистент! Мне хочется самому себе залепить по лицу. Я уже успел про него забыть.       Настоящий Джек всё-таки явился. Сейчас Кейси спустится вместе со своей тревожной кнопкой и всё, хана, мне точно придётся провести ночь в участке. Вот я дебил.       Снова звонок. Нужно срочно что-то придумать.       Я несусь к двери, попутно едва не сшибая с места бюст, угрожающе зашатавшийся на своём пьедестале.       — Тихо, мистер Ирвинг, — шикаю я на него, придерживая руками.       Короткая остановка у двери. Глубоко вдыхаю, стараясь не выглядеть запыхавшимся, вытираю вспотевшие ладони о штаны, и цепляю на лицо самое недовольное выражение, которое только могу изобразить.       — Добрый вечер.       Снаружи оказывается сутулый очкастый парень. Он оторопело смотрит, явно не ожидая увидеть за дверью кого-то вроде меня.       Нужно быстро запудрить ему мозги так, чтобы он не успел ни о чём подумать.       — Джек? — уточняю я и, получив неуверенный кивок, прибиваю: — Ты, мать твою, очень сильно опоздал.       Парень нервно дёргает плечами:       — Я немного заплутал из-за дождя, и телефон сел. Пока нашел, где зарядиться, куча времени прошла, — начинает оправдываться он и тихо добавляет: — Мама говорила взять зарядку, но я забыл.       Он вдруг хмурится и поджимает губы. Наверное, понял, насколько его оправдания выглядят жалкими, а я мысленно поздравляю себя. Мамочкин сынок, сразу видно!       — Ага, ясно, — бурчу я и уже мягче кладу ему ладонь на плечо. — Слушай, сам я бы забил, но Кейси… он ненавидит такие приколы. Опоздания, сбои, всё вот это. Ты бы видел, как он психовал — еле угомонил его. Короче, если покажешься ему на глаза, он тебе это потом будет припоминать до скончания веков. Я б на твоём месте…       Поток сознания внезапно иссякает, и я запинаюсь, пытаясь придумать, чем бы еще его дожать.       Лицо бедного очкарика оплывает, будто я сообщил, что у него нашёлся ВИЧ. Даже жаль его.       — Но что я скажу в издательстве? — бормочет Настоящий Джек. — Я договор подписал и аванс взял.       — Ну, блин, скажешь, что Кейси передумал. Творческие, они такие. Сегодня одно, завтра другое.       — Я просто… правда хотел тут работать, — шмыгает он носом. — И когда узнал, что Итан Вейл — это Кейси Ирвинг… ну, это же офигеть какая честь, кто бы что не говорил… Вот и фанбой нарисовался.       — Так, давай на чистоту, Наст… Джек, — я осторожно оглядываюсь назад, проверяя, нет ли там Кейси и толкаю пяткой входную дверь, а потом тяну его присесть на ступеньки. — Тебе деньги нужны?       — Вообще-то да.       — Тогда давай так: я тебя прикрываю перед Кейси, делаю всю работу, а деньги пополам? У тебя ещё и время на какую-нибудь халтуру останется, заработаешь больше. М?       — Это как-то… — мямлит очкастый. — А ты вообще кто?       Всё шло слишком хорошо.       — Прости, забыл представиться. Я внезапно тоже Джек, — протягиваю ему руку и улыбаюсь по возможности доброжелательно. — Вроде помощника тут. Ну, знаешь, по мелочи помочь, вопросики всякие порешать, диван с места на место передвинуть… Слушай, тёзка, надо закругляться, иначе Кейси мне башку открутит. Ты решил? Я вообще-то ради тебя это всё затеял. Мне-то оно не надо.       Он теребит край куртки, шмыгает носом.       — Ладно, давай, — выдыхает парень так тяжко, точно я подбил его ограбить банк.       — Круто, — хлопаю его по плечу, а затем толкаю в руки свой телефон. — Запиши номер, и давай разбегаться       — Я так долго сюда добирался… — бухтит парень, набирая цифры.       — Ну прости, приятель, переночевать предложить не могу, — я поспешно вытягиваю из его рук телефон. Ощущение, как будто мне вставили петарду и подожгли. — Ладно, мне пора. Спишемся.       — А ты уверен, что ничего не будет? — щурится на меня Джек.       — Да все будет окей, братан, не ссы, — я хлопаю его по плечу.       — Ладно… Э-э-э… Спасибо.       Когда Настоящий Джек, ворча и хлюпая носом, прячется в своей старой развалюхе без бампера, я закрываю дверь и выдыхаю. Сердце колотится так, будто только что из драки вылез, хотя всего-то спровадил очкарика, который даже зарядку взять не допёр. И как он собирался ухаживать за слепым, если даже за собой не может?       Задумавшись, я не сразу понимаю, что неподалёку от лестницы стоит Кейси. Он ведёт подбородком в мою сторону и настороженно прислушивается.       — Кто здесь?       Отклеившись от двери, я подхожу ближе.       — Это Джек.       Лицо Кейси меняется, как только он узнаёт мой голос, но всё равно выглядит напряженным.       — Мне показалось, я слышал снаружи кого-то ещё.       — Да, парень заплутал, и у него телефон сел. Спрашивал дорогу, — я непринужденно улыбаюсь, оказываясь всего в нескольких шагах. Кейси Ирвинг выше меня дюйма на три, если не больше, но даже при своем росте всё равно кажется каким-то… м-м-м, хрупким? Не удивительно, что Рэйчел с ним носится.       — Уже почти ночь, — отмечает он.       — Да, но я же не мог его пригласить, сам ведь тут на правах гостя.       Кейси кивает:       — Понимаю. Спасибо, Джек.       Он отворачивается, собираясь идти наверх, и я разеваю рот, чтобы предложить помощь, но в последний момент останавливаюсь: Кейси Ирвинг живет в этом доме всю жизнь, и, наверное, не слишком нуждается в костылях.       Нащупав покрытые лаком перила лестницы, он останавливается, скользит носком стопы, пока не утыкается в ступеньку, ставит на неё ногу. Наблюдая за этим, я будто бы жду, что вот-вот он ошибётся, оступится, но Ирвинг движется дальше — медленно и уверенно, всё так же чуть подволакивая стопы, чтобы находить края ступеней. Держась на расстоянии, на повороте я замечаю, что лицо Кейси, несмотря на сосредоточенность, остаётся каким-то противоестественно безмятежным.       В какой-то момент он замирает, словно что-то почувствовал. Понял, что я пялюсь? Или догадался о чём-то? Я притормаживаю, мысленно уже готовясь оправдываться, но Кейси ни о чём не спрашивает, просто продолжает подниматься.       У двери в свою комнату я снова застываю. Мне нужно что-то сказать напоследок? В душе не знаю, как себя вести с ним, но не желать же ему спокойной ночи, зная, что он будет до утра бубнить в свой диктофон.       — Кейси, на счёт кассет… — я опять начинаю тупить, пытаясь понять, не перебор ли называть его по имени, но никакой особенной реакции не следует.       — Что на счёт кассет? — он не оборачивается, лишь слегка поворачивает голову.       — Мне нужно… всё это перепечатать, правильно?       — Да. Как закончишь с ними, дай мне знать, нужно будет сделать вычитку и редактуру.       — Понял. Эм…       Кейси прячется в свою комнату раньше, чем мне приходит в голову, что сказать ещё, и я следую его примеру.       В кармане звякает телефон. Повалившись на кровать, проверяю, что там.       «Ты меня уже неделю игноришь, а сегодня я узнал в баре, что ты уехал. Если не собирался оставаться, мог бы сразу сказать. Я бы понял.»       Ну да. Все говорят, что поняли бы, но, когда доходит до дела, то оказывается, что нихрена никто не готов понимать. Поэтому проще свинтить молча, получив вдогонку несколько сообщений о том, что я мудак и конченный. Через пару-тройку раз это даже перестаёт задевать.       Телефон отправляется на прикроватную тумбочку, а я — под одеяло.       Прости, Дерек, но ответа не будет. Тебя ведь не успокоит то, что мне каждый уход тоже даётся не слишком легко? Что я начинаю думать о конце, ещё даже не переступив порог чужой квартиры? Лучше уж думай, что я — мудак, которому на всё плевать.       Перестав ворочиться, я затихаю и ещё раз вдыхаю свежий запах белья. Дождь прекратился, и в доме мертвецки тихо. Я закрываю глаза: остаётся только темнота и легкий звон в ушах. Если забыть про постель подо мной, то и вовсе как будто бы умер.       Разве это не должно сводить Кейси с ума — засыпать подобным образом каждый день?       Меня бы точно.