Опасное притяжение.

В салоне пахло чем-то привычным и родным — кофе с ванилью и легкими нотами его одеколона, такого же мягкого, как он сам. Джордж Леоне сидел за рулём, как всегда расслабленно — рука на руле, взгляд спокоен, губы тронула едва заметная улыбка. Он не задавал лишних вопросов. Он вообще никогда не лез с расспросами. Просто ждал, пока Лайнесс будет готова говорить. Или не будет — и это тоже устраивало его. Он выглядел так, как всегда: аккуратно зачесанные назад тёмные волосы с благородной сединой, тёплые карие глаза, в которых пряталась вечная доброта и искорка озорства. Рубашка — глубокого тёмно-синего цвета, ворот слегка расстёгнут, пальто лежало на заднем сиденье. Джордж Леоне не был человеком, который стремится впечатлить. Но впечатление он производил всегда. Это был тип мужчины, с которым хотелось говорить всю ночь напролёт — о звёздах, книгах, жизни и боли. Он повернул к дочери голову, слегка прищурился, как будто изучал, но без тени осуждения. Улыбнулся. — Ну что, агент Хаос, обошлось без разрушений? — мягкий голос с каплей иронии пробил тишину салона. Лайнесс скользнула по нему взглядом. Уже на лице отца было видно: он знает, чувствует, но не лезет. Не как мать — не требовал отчётов, не считал, что может командовать её жизнью. Он просто был. Опорой. Теплом. Тем, к кому хочется вернуться, даже если весь остальной мир сгорел. — На удивление, без жертв и взрывов, — фыркнула она, расслабляясь. — Разве что одна дверь чуть не пострадала. Но это секрет. Он усмехнулся и покачал головой. — Однажды ты всё-таки попадёшь в сводки, я уверен. Но хоть в этом случае, надеюсь, ты будешь на стороне спасателей, а не поджигателей. — Пап, не будь таким оптимистом, — она улыбнулась краем губ. Он кивнул, а потом снова замолчал. Без давления. Без допросов. Просто рядом. — Интересный мальчишка был рядом с тобой… — Джордж искоса взглянул на дочь и ухмыльнулся. — Уже обзавелась знакомствами? Лайнесс фыркнула, откидываясь на спинку сиденья. — Ну, мальчишка и правда… специфический. Чейн. Столкнулись утром на лестнице, он мне потом с кабинетами помог. Я бы без него до сих пор бродила как привидение между этажами. — Ну вот, родная, видишь — не всё так уж и мрачно. Первый день, а уже союзник. Она резко повернулась к нему. — Пап, давай без вот этих "ну вот". Вы меня вырвали с корнем, выдернули из моей жизни и перекинули чёрт знает куда, — её голос был спокоен, но внутри уже закипало. — Я же сразу сказала: я не рвусь в новую стаю. Чейн… он просто такой же. Мы похожи. Вот и всё. Не надо приписывать этому вес и драму, — она отвернулась к окну, рассеянно водя пальцем по стеклу. Джордж кивнул, но не отступил. — Милая, я знаю, что тебе непросто. И я не прошу заводить толпу фанатов. Но быть одной — это совсем не путь. Мы… с мамой… хотели, чтобы у тебя был шанс. Новый. Лучший. — Он тяжело вздохнул, как будто снова проживая тот день, когда всё изменилось. Потом, сменив интонацию, предложил с лёгкой улыбкой: — А давай сегодня… забудем обо всём? Пикник, кино, ресторан — выбирай. Или просто дома, уютно, по-семейному. Новый город, новая жизнь — нужно же это отметить. — Прекрасная идея, — Лайнесс не моргнула. — Только я уже договорилась с Чейном. Он покажет мне город. Джордж оживился: — Так это ещё лучше! Может, пригласишь его потом к нам? Познакомимся. Вместе посидим, я поджарю свой фирменный стейк, ты же знаешь… — Ты серьёзно? — Она приподняла бровь, глядя на него как на сумасшедшего. — Пап, я знаю его пару часов. И ты же понимаешь, если он попадёт под прицел мамы — ему конец. — Знаю я тебя, Лайнесс, — Джордж усмехнулся. — Ты можешь притащить кого-то домой даже через пять минут после знакомства — если почувствуешь, что стоит. Но сейчас ты боишься не его мнения, а маминых прожекторов. Угадал? Она замерла, потом тихо выдохнула: — Я не хочу, чтобы она превращала знакомство в допрос с элементами пыток. Джордж стал серьёзным. — Она переживает. Да и я тоже. Просто по-своему. Мы оба хотим, чтобы ты была в безопасности, счастлива. Но мама… она любит тебя с избытком, это правда. Иногда этот избыток душит. — Душит? — её голос срывался на язвительность. — Контроль, запреты, постоянные нотации, которые звучат как ультиматумы. Всё должно быть по её правилам. Даже мой выбор — это её выбор. А ты просто смирился с этим. — А ты забыла про байк? — голос отца стал ниже. — Лайнесс, каждый раз, когда раздаётся звонок с неизвестного номера, мы с матерью замираем. А вдруг это полиция. А вдруг ты… — он не договорил. — А вдруг я просто живу своей жизнью, пап. Эти тренировки, спарринги, гонки — мне это важно. Ты думаешь, я бы таскала себя на это каждый день, если бы это было просто из-за упрямства? А вы даже не пытались это увидеть. Соревнования на питбайках проходят — вы хоть раз пришли? Хоть раз? Он молчал. И это молчание злило её больше, чем слова. — Знаешь, что больше всего бесит? — она повернулась к нему, глаза блестели от сдержанной ярости. — Мама наверняка и в Чейне что-нибудь найдёт. Не так посмотрел, не так дышал. Как Соню она приняла — для меня вообще загадка. — Лайнесс… — Джордж говорил спокойно, но твёрдо. — Нам важно знать, кто рядом с тобой. Не для того, чтобы мешать, а чтобы вовремя подставить плечо, если ты оступишься. Да, спорт — это круто. Но и опасно. И ты не мальчик. Ты хрупкая, даже если сама этого не видишь. А байк — это уже перебор. — Хрупкая? — она хмыкнула. — Видел бы ты меня на трассе, ты бы не сказал «хрупкая». Если бы вы с мамой хоть раз пришли, вы бы поняли, что я умею. Но легче считать, что меня «вынесут вперёд ногами», чем поверить в меня. — Лайнесс… — Пап, всё. Мне хватит. Я слышала это уже миллион раз. Оставшиеся минуты давай доедем в тишине. Пожалуйста. Джордж медленно кивнул и замолчал. Он не хотел снова заходить в эту бесконечную спираль, но всё как всегда сводилось именно к ней. Доехали в гробовой тишине. Папа, видно, решил, что и так наговорился на ближайшие десять лет — даже не попытался выдавить из себя ни слова. Когда они вошли в дом, мама встретила их с каким-то странным выражением на лице — словно ожидала, что за её спиной вот-вот взорвётся ядерная бомба. Лайнесс окинула её холодным, цепким взглядом, как будто разгадывала очередную задачку с подвохом. Сказала? Нет. Но в её молчании было больше сарказма, чем в тысяче слов. Папа зашел следом и, как мимоходом, бросил: — Всё нормально. Этого оказалось достаточно, чтобы мать сначала выдохнула… а потом, как по команде, вспыхнула Лайнесс. Лайнесс (вскинулась, как пороховая бочка): — Серьёзно? Я полдня торчала в школе, вам никто не звонил, ни одна истерика не поступила, но вы всё равно готовы поверить, что я там устроила революцию? Мам, вот скажи: если бы я вошла одна и сказала, что всё прошло идеально, ты бы мне поверила или стояла бы с секундомером, пока папа не подтвердит? Мама (растерянно, переходя на оправдания): — Лайнесс, да ты что… Я просто вышла вас встретить… Лайнесс (резко, не давая ей шанса оправдаться): — Встретить? Ну да. Как террориста из аэропорта. Я для вас сплошная катастрофа, да? У вас в голове только одно: если там Лайнесс — значит, где-то рядом пожар, полиция и вызов психолога. Спасибо, родители. Приятного аппетита, я — сыта по горло. Она резко развернулась и ушла к себе, громко хлопнув дверью. Остатки настроения растворились в воздухе, как дым после выстрела. Переоделась в свободные шорты и футболку, наушники в уши, включила ноутбук. Соня ответила на видеозвонок почти мгновенно. Соня (радостно): — Лайнесс! Боже, я так соскучилась! Думала набрать вечером, вдруг ты занята… новая школа и всё такое. Лайнесс (пытаясь говорить спокойно, но голос всё выдаёт): — Привет, солнышко… Соня (мгновенно напряглась): — Что-то случилось? У тебя голос как после драки. Лайнесс (отводя взгляд, мрачно): — Родители, как всегда. Добавили бензин в костёр, который даже ещё не загорелся. Соня (с твёрдостью): — Так, выкладывай. Я сегодня твоя до утра. Только с перерывами на кофе. Улыбка появилась на лице Лайнесс, несмотря ни на что. Лайнесс (ехидно): — И как я вообще без тебя выживала? Соня (смеясь): — Сама судьба нас свела! Давай, говори всё. Не щади меня. Лайнесс (вздохнув): — Окей, поехали. Город… не плохой. Даже солнечный. Людей — как на чёртовом концерте. Школа... Ха. Это не школа, это дворец. Деньги туда вбухали, будто там будут учить спасать планету. Ага, спасать нервы бы научили. Я предлагала начать с понедельника — мама взвилась, как будто я предложила бросить учёбу и стать байкером. В общем, после переезда — никакого отдыха. Голодная, злая, без кофе — стою перед этой школой. Но есть один плюс: шикарный кафетерий. С тобой туда обязательно пойдём. В школе? Ну… сначала хотелось просто сбежать. Даже не поверишь, насколько сильно. Потом — врезалась в какого-то типа. Не самый дружелюбный. А потом… оказался совсем не тем, кем казался. С матеши я слилась — ну а что? Жизнь одна. Зато покайфовала в кафетерии. Потом мама опять с этой мантрой: «Не ходи одна, а вдруг...» В общем, отец забрал. А дома... классика. Мама опять ищет, где я успела поджечь мир. Соня (удивлённо): — И это всё только первый день? Лайнесс (смеясь): — Ага! И это ещё не всё! В школе мне «доброжелательно» посоветовали держаться подальше от того парня, в которого я врезалась. Чейн его зовут. Говорят, он — главный хулиган. А мне что? Он интересный. Потом ко мне пристал другой — хотел «предупредить». Я ему — в табло. И всё, прямая дорога в кабинет директора. Написала Чейну, он появился как призрак из тумана и вытащил меня. Да, пришлось рассказать пару байек о себе. Секретарша тупила — я ей намекнула, что не на ту нарвалась. Короче, обычный день в стиле «Лайнесс». Соня (смеётся, восхищённо): — Ты просто огонь. Я говорила тебе, что обожаю тебя даже с твоими «чудесами»? Лайнесс (сквозь смех): — Раз двести. Но можешь повторить. Соня: — Окей, но давай серьёзно. Чейн тебе понравился, да? Только не ври — я вижу это по твоей ухмылке. Лайнесс (не отнекиваясь): — Да. Он наглый, дерзкий... в этом что-то есть. Соня (вздохнув): — Я знаю, ты обожаешь адреналин. Но, может, стоит быть осторожней? Лайнесс: — Соня, у меня всё под контролем. Я не из хрупких. Если он опасен — значит, нам по пути. Вечером мы катаемся. Соня (в шоке): — Катаетесь? На чём, на байке? Лайнесс (гордо): — На байке. Да, на байке. Соня: — Твои родители, если узнают, либо запрут тебя, либо отберут мотоцикл. Лайнесс: — Пусть попробуют. Я не собираюсь жить по их шаблону: вот это можно, а это нельзя. Не их жизнь. Соня: — Ты играешь с огнём. Мать твоя уже на грани. Лайнесс (с усмешкой): — Она вообще будто ждет, что я взорвусь. И верит только папе. Если бы я сказала, что всё хорошо, — не поверила бы. Соня: — С отцом тоже не айс? Лайнесс (устало): — Он молчит. Значит, устраивает. Соня (грустно): — Мне кажется, ты только школу закончишь — и рванёшь куда глаза глядят. Лайнесс: — Потому что они меня душат. Я — не робот, не проект. Я — человек. У меня свой путь. А им плевать. Только и слышу: «Ты ещё мала, ничего не понимаешь». Соня (тёпло): — Если решишь сбежать — ты знаешь, где моя дверь. И даже байк твой приючу. Лайнесс (улыбаясь): — Именно за это я тебя и люблю. А ты? Как ты? Соня (смеясь): — Боюсь отвечать, а то ты рванёшь меня спасать. Лайнесс (внимательно): — Соня, серьёзно. Кто-то обижает? Соня (быстро): — Нет-нет! Всё нормально. Класс норм, ну, пара идиотов, как везде. Учителя даже прикольные. Иногда кажется, что учёба — не пытка. Лайнесс: — Как Генри? Соня: — Колледж, проект, видимся редко. Но всё стабильно. Он передавал тебе привет. Слушай, а может, ты к нам приедешь? Мы бы классно провели время. Даже Чейна бери. Хотя... кажется, он от тебя уже без ума. Лайнесс (с усмешкой): — Возможно. Но пусть не расслабляется. Игра только началась. Девушки ещё немного поговорили о мелочах и отключились. Лайнесс растянулась на кровати, будто королева скуки, глядя в потолок с выражением полного презрения ко всему, что не вызывает адреналина. До вечера оставалось вагон времени, и мысль выйти к родителям вызывала только раздражение — не хватало ещё слушать их вечные нравоучения и "добрые советы". Хотелось чего-то острого, живого... взрывного. Может, включить фильм? — мелькнула мысль, но тут же испарилась, как капля воды на раскалённой сковороде. Завтра, чёрт возьми, ещё и уроки. Учиться? Сейчас? Да уж, мечтай дальше. С досадой Лайнесс схватила планшет и открыла карту города — пальцы скользнули по экрану лениво, почти с вызовом. Она искала... не места, нет — возможности. Возможности вырваться, сорваться, раствориться в ночи. Но с ней будет Чейн. А этот парень знает толк в острых ощущениях. С ним всё — как на лезвии бритвы. Опасно. Интригующе. Чертовски заманчиво. Заняться было решительно нечем. Лайнесс закатила глаза, пробежалась взглядом по списку завтрашних заданий. Одно только их количество вызывало приступ внутреннего бунта. Но делать их придётся, чёрт бы их побрал. С тяжелым, демонстративным вздохом она села, откинула волосы и, глядя на экран, сказала вслух, будто вызывая судьбу: — Хорошо, реальность, сыграем по твоим скучным правилам... пока. Но только до вечера. Её голос прозвучал как обещание — себе и миру. Вечером всё изменится. Вечером она сожжёт этот день.

***

Чейн сидел на газоне, вытянув ноги и опираясь на руки. Его взгляд был пуст, но в голове гремела одна – Лайнесс. Эта девчонка ворвалась в его мир, как буря, и перевернула всё к чертям. Она бесила его. Заводила. Не отпускала. Никто раньше не пробуждал в нём ничего похожего. Никто. Он запрокинул голову, подставив лицо солнцу, глаза закрылись сами собой. На секунду он растворился в тепле... до тех пор, пока не услышал шаги. Грубые, тяжелые. Он даже не шелохнулся. Если им что-то нужно – пусть подходят. Он никому ничем не обязан. К нему подошли трое: Эрик Стоун – напыщенный клоун с папиной кредиткой, Тревор Блейк – вечный пижон с пустыми глазами, и Дэйв Харрис – хохмач без мозгов. Троица с налётом «элитности» – жирные коты без характера, мечтающие лишь прожить на родительские деньги. Они завалились на газон рядом с ним, будто им кто-то разрешал. Эрик (с ухмылкой): – Йо, старик. Чё такой грёбаный мечтатель? Неужто обжёгся? Чейн приоткрыл один глаз. Лениво. Холодно. Но внутри уже закипало – они выдрали его из мыслей о ней. – Что вам, блядь, надо? Тревор (с ироничной усмешкой): – Слышь, ты про ту новенькую думал? Про ту, что с Мелиндой сцепилась? Я слышал, она ещё и Флору послала. Наглая сучка. Мне уже нравится. Дэйв (с видом знатока): – Это фигня. По слухам, она чуть не угодила к директрисе, и угадай, кто за ней побежал? Наш герой Чейн. Тревор (презрительно): – Чейн? Да бросьте. Он ни за кем в жизни не бегал. Тем более за какой-то сучкой, у которой даже фамилия ещё не известна. Эрик (поддакивая): – Ну чё, Чейн? Скажи уже, всё правда? Или слухи опять впереди реальности бегут? Чейн открыл глаза полностью, устало, но взгляд стал острым, как лезвие. – Её зовут Лайнесс. И да. Она послала Мелинду. И Флору. И уронила какого-то ботана. Почти дошла до разборок у директрисы. Она не девочка – она шторм. Дэйв (ухмыляясь): – Ты за неё вписался? Серьёзно? Чё, потянуло на острое, а? Тревор (вкалывая с грязной ухмылкой): – Ну давай, признайся, Чейн. Чем она отблагодарила? Села на колени? Или ротиком, как Мелинда поработала? Чейн мгновенно сел ровно. Лицо стало каменным. – Закрой пасть, пока язык не проглотил. Он говорил спокойно. Но в этой тишине ощущалась буря. Убивающая. Эрик (насмешливо, не понимая, с кем играет): – Ох, ну всё. Втюрился. Ты глянь. Прям любовь с первого удара. Хотя, чёрт, она такая… Сама бы себя влюбила. Тревор (грязно смеясь): – Слышь, мужики, ну если Чейн уже занялся этой кошечкой – норм. Но когда наскучит, свистни. Мы проверим, насколько она мурлычет под другими. Ржали. Как шакалы. Громко. Нагло. Чейн не выдержал. – Ебальник закрой, пока цел, – он уставился на Тревора, но бил в следующую секунду – кулак врезался в его лицо . Тот рухнул на газон, как мешок с дерьмом. Молчание. Мгновенное. Они не ожидали. Ни слова. Чейн встал. Голос был спокойным, но ледяным: – Ещё хоть один из вас глянет на неё не так – закопаю. И похуй, кто папа и сколько у него денег. Он развернулся и ушёл, не оборачиваясь. Парни молчали. Они не просто не смеялись – они увидели, что случается, когда Чейну действительно кто-то важен. И что Лайнесс – не просто девочка. Она – его граница. И тот, кто попробует её пересечь, больше не встанет. Чейн подошёл к своей чёрной Camaro ZL1 — зверь на колёсах, такая же дерзкая, как и он сам. Машина блестела, как свежая кровь на солнце, вызывала зависть у каждого, кто имел наглость даже просто взглянуть. Он плюхнулся за руль, включил двигатель, и салон наполнился низким, хищным рычанием. Всё. Больше ему никто не нужен. Он выехал с парковки, вжав педаль в пол, и улицы поплыли мимо — размытые, серые, скучные. В отличие от него. Дом встретил тишиной и мрамором. Ни криков, ни смеха, ни жизни. Только дворецкий с вылизанным пробором и прислуга, молча исчезающая за углами, как призраки. Всё выглядело идеально: просторные холлы, дорогие ковры, мебель из каталогов, будто декорации чужого спектакля. Шик, глянец, пустота. Чейн бросил ключи на тумбу и молча поднялся наверх. Его комната — единственное место, где он хоть как-то чувствовал себя собой. Он рухнул на кровать и прикрыл глаза. Снаружи — идеальная картинка. Богатенький сыночек, у которого есть всё. Девчонки мечтают быть с ним, парни — быть им. А по факту? Глянцевая иллюзия. Отец — Мартин Райден, холодный, как лёд в вискаре, хозяин империи бетона и стекла. Сын для него — просто инвестиция с диким нравом, которую периодически нужно корректировать. Мать — Ванесса Райден, вечно с бокалом шампанского, на показухе сияющая, дома пустая. Организует светские вечера и улыбается, как будто родила не сына, а модный аксессуар. Им до него нет дела, но зато он обеспечен — с головой. Сотни тысяч на счёте, ключи от любой тачки, но вместо тепла — холод глянцевых стен и пустые слова вежливых отчётов. Любовь? Это слово здесь звучало как оскорбление. Но теперь была Лайнесс. Она ворвалась в его жизнь, как ураган — наглая, дерзкая, настоящая. И вот это настоящее зацепило Чейна. Ему вдруг захотелось не просто кататься, а кататься с ней. Не просто касаться руля — чувствовать ветер вместе. Она перевернула его голову, и, чёрт возьми, ему это нравилось. Он достал телефон, открыл поисковик и начал рыскать по сайтам с мотоциклами. Мощные, быстрые, опасные — такие, как она. Он представил, как Лайнесс, в облегающей куртке, садится за руль, а её волосы взлетают от ветра. У него по спине пробежали мурашки. Девчонка — огонь, не подчиняется никому, даже ему. И именно это разжигало интерес. Вечер приближался. Он считал минуты. Сегодня будет их первая ночь, пусть и не в кровати, но в скорости, в ревущем моторе и взглядах без слов. И если кто-то попробует встать между ними — он сметёт, не моргнув. Потому что Лайнесс — это уже не просто интрижка. Она — его новая зависимость. Опасная. И он намерен сгореть в этом до конца.

***

В спальне семьи Леоне витало напряжение, словно перед бурей. Мария нервно щёлкала ногтями по стеклу бокала, а Джордж, сжав губы в тонкую линию, смотрел в окно, будто пытался найти ответы где-то там, в темноте. — Мария, она уже не ребёнок. Она — пуля без глушителя. Подросток с характером. Может, мы действительно перегибаем палку? — голос Джорджа звучал глухо, но с ноткой опасной решимости. Мария резко обернулась, её взгляд — как удар кнута. — Ты хоть понимаешь, что несёшь? — прошипела она. — Я годами терплю её выкрутасы. Ты помнишь первую школу? "Скучно", сказала она. А потом устроила пожар. И всё — баста! А во второй… — …Она дала в рожу ублюдку, который трогал девочек, — перебил Джордж с ледяной ясностью. — И я не собираюсь стыдиться этого. Пока все стояли и смотрели, она действовала. Громко, грязно, по-своему. Но правильно. Мария тяжело выдохнула, сжимая бокал так, что стекло жалобно хрустнуло. — Я знаю… я всё это знаю. Бедная Соня… если бы не Лайнесс, кто знает, чем бы всё закончилось. Но, чёрт возьми, Джордж, это ведь не конец! Мотоциклы? Гонки в три часа ночи? Спорт, от которого синяки неделями не сходят! Она ведёт себя как анархистка в юбке! — Ты слышишь, как ты звучишь? — Джордж повернулся к ней, в голосе стальной надлом. — Может, она такая потому, что нас не слышит. Потому что мы её не слышим. — Не неси чушь! — вспыхнула Мария. — Я слышу каждое её слово. Каждую дерзость. Каждое "отстаньте". Она будто провоцирует нас! — А ты не думала, что мы — её провокация? — Джордж подошёл ближе. — Ты хочешь девочку с бантом и улыбкой? А получила взрыв. И вместо того чтобы понять, что у тебя в руках динамит, ты пытаешься завязать на нём розовый бантик. Мария вскинулась, но ничего не сказала. Только смотрела на него с болью и злостью, вперемешку с растерянностью. — Она умна, Мария. Я вижу это. Предметы щёлкает, как семечки. Не пьёт, не курит, не лезет в грязь. Но ты же даже не уверена в этом, так? Уже подозреваешь. — Джордж покачал головой. — В тебе живёт страх. В ней — бунт. А мы стоим посередине и всё больше отдаляемся друг от друга. — Она нуждается в контроле, — выдохнула Мария, словно молитву. — Ты сам знаешь, что её импульсивность — это не игра. Она может наделать ошибок, от которых не отмоется. И если не направить её сейчас, потом будет поздно. — Поздно будет, когда она вообще перестанет с нами говорить, — тихо, но резко бросил Джордж. — Когда в её жизни не останется ни нас, ни смысла слушать. Я не хочу, чтобы мой ребёнок вырастал в войне. С нами. Он отвернулся, руки сжались в кулаки. Мария долго молчала, а потом почти беззвучно прошептала: — Она ведь не ненавидит нас, правда? — Нет, — твёрдо ответил он. — Она просто не чувствует, что её любят. По-настоящему. И я не виню её. Снаружи, за окном, что-то хлопнуло — ночной ветер рванул шторы. А внутри, в этой роскошной клетке, между двумя родителями всё так же витала недосказанная правда. Их дочь была бурей. И пока один хотел понять, другая пыталась приручить шторм.

***

Лайнесс захлопнула ноутбук — уроки закончены. На часах — всего лишь 18:00. Для настоящих ночных покатушек слишком рано. Золотое время — ближе к восьми-девяти вечера, когда улицы становятся опасно притягательными, и город дышит свободой. Байк, сверкая агрессивным металлом, дожидался её в гараже. Экипировка — в шкафу, всё чёрное до последнего шва. Даже второй шлем был — будто заранее знала, что кататься одной скучно. Естественно, посвящать родителей в свои вечерние развлечения она не собиралась. Они не дремали в это время, а значит — либо выскользнуть тихо через входную, как тень, либо — через окно. Второй этаж? Пф. После всех лет в зале, это было плевым делом. Она уже не раз спрыгивала без единого звука — тихо, как кошка, дерзко, как бунтарка. Схватила телефон, пальцы быстро пробежали по экрану: Лайнесс: Готов? Сообщение мигом долетело до Чейна. Он открыл его моментально, будто ждал. Чейн: Всегда. А ты думала, я передумаю? — его губы растянулись в ухмылке. Лайнесс: Было бы обидно. Где тебя ловить, боец? Чейн: У парка, рядом с твоим домом. А то заблудишься, и мне придётся спасать тебя в зарослях. Она усмехнулась. Ему хотелось её видеть. Ей хотелось — чтобы он жаждал встречи. Лайнесс: Буду там к восьми. Не опаздывай… А то, вдруг найдётся другой пассажир? Пауза. Она ждала. Чейн: Не найдётся. Сегодня — только ты и я. Он, без сомнения, ревновал. Её это забавляло. Отвечать больше не стала. Теперь надо было выбираться — незаметно, желательно до рассвета. Она понимала: скандала не избежать. Но если бы родители позволяли ей жить, а не выживать — разве приходилось бы хитрить? Мечтать о том, чтобы байк был не "грехом", а нормой? Решила перекусить. К удивлению, на кухне было пусто. Подозрительно тихо. Словно дом затаил дыхание. Она, напротив, старалась шуметь как можно меньше. Перекус — и обратно наверх. Взгляд на часы: 19:15. Время пришло. Открыла шкаф, вытащила экипировку. Вся — в чёрном: чётко, дерзко, как вызов. Шлемы — оба. Быстро и слаженно — спуск через окно, затем к гаражу. Ключи — при ней. Осталось только выкатить зверя... И вдруг — как гром в ясном небе — на пути возник отец. Скрещённые на груди руки. Молчание тяжелее железа. Отец: — И куда это ты собралась? Лайнесс (не моргнув): — Покататься. Не волнуйся, без жертв. Отец (вздохнул, как будто считал до десяти): — Мы уже сто раз это обсуждали. Ты всё равно творишь, что хочешь. Лайнесс (губы в ухмылке): — Ну так вы ж не даёте мне иначе. Это вы всё усложняете. Отец смотрел в глаза — долго, будто пытаясь прочитать, что внутри. Отец: — Одна? Лайнесс: — Нет. Отец: — Чейн? Лайнесс (насмешливо): — Ага. А что, хочешь прокатиться с нами? Отец: — Нет. Но хочу, чтобы ты была дома к полуночи. И будь осторожна. Он отступил в сторону, открывая ей путь. Она замерла, не веря. Лайнесс: — Ты… правда отпускаешь? Отец: — У тебя есть голова. И я знаю, что ты умеешь ею пользоваться. Она молча подошла и крепко обняла его. Лайнесс: — Спасибо… Буду не позже двенадцати. А мама? Отец: — Ну… допустим, ты устала и легла спать. Завтра контрольная. Лайнесс (улыбнулась): — Обожаю тебя, пап. Быстрый поцелуй в щеку — и вот она уже надевала шлем. Вывела байк, прикрыла гараж и выкатила его подальше от дома. Мотор пока молчал, но в её голове он уже ревел — как голодный зверь. Она запрыгнула в седло и завела. Гул ударил в грудную клетку. Время — 19:47. Город ждал. Или боялся. Через девять минут — ровно в 19:56 — она въехала в парк, будто влетела в киношную сцену. Вся в чёрном: кожа, металл, холод и пламя. Чейн уже был там. Сидел на лавке, как модель с рекламного щита: безупречно одет, расслаблен, но взгляд — хищный. Она притормозила прямо перед ним. Он поднялся, улыбка на лице — ленивая, самоуверенная, чуть насмешливая. Чейн: — Ну вот и ты. Мото-муза. Я уж думал, ты въедешь сюда через стену. Лайнесс (глухо смеясь, снимает шлем): — А ты выглядишь, как будто собирался заказывать латте, а не мчаться на скорости 150 в час. Живой, Чейн. Хоть притворись. Чейн: — Я в шоке. Не знал, что влюбиться можно на слух — в рёв байка. (подходит ближе, разглядывая её байк) — Что за дьявол у тебя под седлом? Лайнесс: — Kawasaki Ninja ZX-6R. Если хочешь подробности — сначала заслужи. А пока просто молись, чтобы не вылететь из седла. Чейн: — Смело. (берёт у неё шлем) — А ты всех так… катаешь? Лайнесс: — Только тех, кто не орёт, не дергается и умеет держать равновесие — хотя бы моральное. Он усмехается и надевает шлем. Чейн: — Мораль у меня гнётся, но не ломается. Поехали, дерзкая. Она взметнула бровь. Лайнесс: — Обнимай крепче, философ. Но не забывай, что ты сзади. Главная — я. Он взобрался, прижался к ней, руки замкнулись на её талии. Она почувствовала его тепло сквозь кожу — и плотно, и почти интимно. Он слишком близко. А она — слишком быстрая. Полетели. Они слились с ночью. Улицы размывались. Светофоры мелькали, как отблески молний. Город остался позади, остался внизу. Она летела, и он знал: он попал в вихрь. Он попал к ней. Минут сорок спустя — остановка. Уличная кофейня, неоновый свет, усталые огоньки города. Она сняла шлем, взъерошила волосы. Он следил за каждым её движением. Лайнесс: — Выжил. Даже не орал. Удивлённа. Чейн: — Я вообще в шоке. (глоток кофе, пристальный взгляд) — Ты... это как запрыгнуть в чужую жизнь и понять, что твоя — просто скучный сериал на фоне. Лайнесс: — У тебя дар — пафосно выражаться. Кто-нибудь вообще верит в этот бред? Чейн: — Может быть. Но тебе я верю. И вот ещё… (делает шаг ближе) — Я хочу повторить. Только… без байка. Без скорости. Просто ты. И я. Где-то, где можно тебя наконец поцеловать. Он смотрит на неё в упор. Слишком близко. Пауза. Напряжение. Она не отступает, не моргает. Улыбка у неё — медленная, убийственная. Лайнесс: — Секунду. (подходит ещё ближе, голос тихий, почти ласковый) — Ты правда подумал, что я лечу по ночному городу, вывожу байк, рискую кожей ради… поцелуя? Он молчит. Чуть хмурится. Лайнесс (в глаза): — Поцелуй надо заслужить, сладкий. Я не бонус после уровня. Я — весь чёртов квест. Она отступает на шаг, надевает шлем, заводит байк. Лайнесс: — Довезти до дома или справишься сам? Чейн (улыбаясь, голос хриплый): — Проводи. Я хочу быть с тобой, пока можно. Даже если ты — адреналиновый кошмар. Лайнесс (уже на байке): — Запомни это. Потому что даже кошмар может быть лучше сна. Он снова взбирается позади. Уже молча. А в голове у него — одна мысль: Она сожгла его гордость и сделала это красиво. Они ехали обратно молча. Ветер остыл, улицы пустели, но между ними что-то оставалось — невидимое, напряжённое, почти хрупкое. Когда Лайнесс затормозила у его дома, он не спешил слезать. Чейн (тихо): — Я не хочу, чтобы это кончалось. Лайнесс (глядя вперёд): — Ничто не вечно. Даже ночь. Даже ты на заднем сиденье. Он мягко коснулся её плеча, но не настаивал. Спрыгнул, снял шлем и передал ей. Чейн: — Спасибо за полёт. (короткая пауза) — И за то, что не поцеловала меня. (усмехается) — Это… даже горячее, чем если бы поцеловала. Она прищурилась, словно оценивая. Лайнесс: — Ты быстро учишься. Это... почти сексуально. Он кивнул, сделал шаг назад. Она уже завела мотор, но вдруг: Чейн: — Лайнесс. Она повернулась. Чейн (спокойно): — Я не хочу быть одним из. Я хочу быть тем, кого ты сама захочешь рядом. Лайнесс (улыбаясь): — Тогда не пытайся быть удобным. Будь дерзким. Но настоящим. И с этими словами — газ, вспышка фары, звук уходящего байка. Он остался стоять на обочине, глядя ей вслед. Она добралась до дома в 23:54. Шлем подмышкой, шаг тихий, как у тени. Перед домом — притормозила, сняла куртку, чтобы не шумела, и выдохнула. Отец стоял в коридоре. Скрестив руки, но глаза — с тёплой искрой. Отец: — Шесть минут в запасе. Новый рекорд? Лайнесс (улыбаясь): — Почти разбилась, почти поцеловалась, почти опоздала. Почти идеальный вечер. Отец: — Иди. Ванная свободна. Твоя мать думает, что ты спишь уже час. Лайнесс: — Она всегда так думает. Она бесшумно прошла в комнату, сняла остатки экипировки, бросила одежду на стул, упала на кровать. Улыбка всё ещё была на лице. Смс от Чейна пришла в 00:01: “Спокойной ночи, буря. Я всё ещё ощущаю тебя на своей спине.” Лайнесс: “Ты умеешь красиво прощаться, Чейн… Мне понравилось, как ты держался. И как молчал, когда нужно. Спасибо за вечер.” Потом, спустя пару секунд, она всё-таки дописала: “Спокойной ночи. И… не теряй ощущение. Оно было взаимным.” Ночь была идеальной.