Опасное притяжение.

Хотя Чейн и пытался объяснить, куда идти, толку от этого было мало. Лайнесс всё равно пришлось плутать по школьным коридорам, словно по лабиринту без намёка на логичную развязку. И как назло — толпа учеников, как живая стена, расступалась только тогда, когда она уже почти врезалась в кого-то плечом. Каждый шаг — как бой за выживание. Она злилась. Нет, она была в бешенстве. Утро началось с того, что она не позавтракала, не выпила даже глотка кофе, а Чейн так и не смог уделить ей пару минут в кафе. А теперь вот — голодная, уставшая, раздражённая — она решала кучу чужих проблем. Почему-то всегда всё скидывают на тех, кто и так держится на честном слове. Секретарь оказалась тем ещё чудом. Сначала не нашла документы, потом перепутала расписание, потом снова что-то там «забивала в систему» с лицом полного равнодушия. Всё это время Лайнесс стояла и наблюдала, как взрослый человек медленно, но верно теряет связь с реальностью. — Если честно, — сухо бросила она, — вы свою работу выполняете... ну, так себе. В голосе — холод. В глазах — лёд. А в животе — пустота и гнев. Секретарша вскинулась, уже готовая к спору, но не успела — в кабинет вошёл какой-то ученик, что-то спросил, и момент был упущен. Лайнесс забрала своё грёбаное расписание и вышла, тихо прикрыв за собой дверь, словно ставя точку в этом фарсе. Коридоры уже опустели. Тишина. Ни шума, ни шагов — будто школа вымерла. Звонка она не слышала, но, если честно, ей было плевать. Бежать сломя голову в класс? Спасибо, не сегодня. Особенно ради математики — предмета, который она и так знала лучше многих учителей. В конце концов, иногда нужно делать вид, что у тебя есть выбор. И сегодня — именно такой случай. Лайнесс решила исследовать школу. Всё равно Чейн сейчас, скорее всего, торчит на уроке. Она открыла расписание. Математика. Ну вот и славно — на неё можно не идти. Вместо этого — прогулка. Она помнила, что где-то видела кафетерий. Ага, вот он. Минимализм. Воздух. Свет. Ни лишних деталей, ни людей. Уроки идут — значит, здесь можно спокойно выдохнуть. Она подошла к прилавку, взяла себе чашку кофе с молоком — без сахара, как любит. И пирожное. Иногда надо позволить себе слабость, чтобы потом вернуться к силе. Села за столик у окна. Сделала глоток. Губы коснулись горячего напитка, аромат мягко ударил в нос — и вдруг: вибрация телефона. Мама: Милая, привет. Как первый день в школе? Лайнесс: Привет. Всё отлично. (Отлично? Ну да, если не считать хаос, пустой желудок и нервных баб в приёмной.) Мама: Лайнесс, напиши, как закончишь. Папа тебя заберёт. Лайнесс: Мам, не надо. Я сама. Мама: Как сама?! Мы не знаем этот город. Ты не знаешь. А если что-то случится?! Это не обсуждается. Папа тебя заберёт. Лайнесс: (вздохнула, глядя в чашку, где отражались её упрямство и усталость) Хорошо. Я поняла. Она выключила экран и отложила телефон. Один глоток кофе, другой. Она снова была одна. И это — единственное, что сейчас казалось по-настоящему правильным. Иногда гиперопека родителей выводила из себя до дрожи в пальцах. Лайнесс не переносила этого ощущения — будто ты не человек, а проект, который они с любовью и фанатизмом оберегают от «неправильных» решений. Да, новый город, новый этап… но зачем раздувать из этого трагедию века? Раньше всё было иначе. Хевенфилд, штат Айова — пусть крошечный, но настоящий. Там осталась её жизнь: запах вечерних улиц, звонкий смех друзей, адреналин первых мотоциклетных заездов, первая кровь, первая победа, первая влюблённость. Всё — часть её, теперь вырванная с корнем. Она вздохнула с нажатием, почти сквозь зубы. Ничего, прорвусь. Как всегда. Её не тянуло начинать всё с нуля. Особенно — по чужим правилам. Да, здесь тепло, красиво, светло. Рейалис, Калифорния — город огней и вечерней магии. Но душа скучала по настоящему, а не по глянцу. Родители устроили ей элитную гимназию — "Сент-Флэйм". Название громкое, как драгоценность, а по факту — просто очередная витрина, где все улыбаются, но никто не живёт по-настоящему. Причесанные дети, вылизанные коридоры, педантичные правила. Всё по линеечке, как в витрине бутика. Лайнесс сделала последний глоток кофе, сладко выдохнула, облизнула ложку от крема — вкусный, с лёгкой ноткой горечи. Как её настроение. Становилось легче. Но, к сожалению, в этой школе были расписания — такие же бездушные, как и всё остальное. Пришлось вставать и идти искать кабинет химии и физики. Пропустить бы, конечно, с удовольствием — но у школы есть свои методы расправы. Например, болтливая секретарша с нервным смехом, которая мигом нажалуется родителям. А те — включат старую заезженную пластинку: «Образование — твой путь в будущее! Без него ты никто! Учись, старайся, старайся, учись…» Серьёзно? Сколько можно? Она уже выучила все мамины нотации наизусть. Мама почему-то думала, что если повторять одно и то же 100 раз — дочка вдруг проснётся с гениальной мыслью «А не стать ли мне послушной пай-девочкой?» Но Лайнесс не из тех, кто склоняется. Её характер — смесь огня и стали. А родители всё ещё надеялись увидеть свою "принцессу" — милую, открыто-социальную, скромную. Вот только принцесса у них получилась не по плану — с дерзкой походкой, острым языком и собственным мнением. А конфликт был всего лишь вопросом времени. Она ещё немного посидела, глядя в окно, позволяя солнечным бликам коснуться её лица. Потом поднялась и вышла в коридор. Школа — будто из фильма: всё чисто, стерильно и по линеечке. Ни одного человека без дела. Все ученики, как по команде, сидели в классах. Ни болтовни, ни смеха, ни души. Только гул тишины и слабый писк маркера по доске. Вот она — дисциплина. От этого становилось тошно. Её выдернули из жизни, в которую она верила, и забросили сюда, в стерильный аквариум с идеально вырезанными рыбками. Все одинаковые. Форма, разговоры, взгляды. Где свобода? Где настоящие? Лайнесс остановилась у нужного кабинета и облокотилась на холодную стену. До звонка оставались считаные минуты. Рядом — ни души. Только её отражение в стекле и мысли, которые не умолкали. И среди всей этой серости — он. Чейн. Хулиган. Улыбка с намёком. Взгляд, будто читает тебя насквозь, а потом нарочно игнорирует. С ним — как на пороховой бочке. Именно это и цепляло. Губы Лайнесс чуть приподнялись в лукавой улыбке. Всё же не так уж скучно здесь будет. Звонок. Затем почти сразу — другой. Начался следующий акт этой скучной пьесы. Лайнесс зашла в кабинет, не спеша, как будто сама была хозяйкой этого пространства. Её холодный взгляд скользнул по классу — равнодушно, с лёгкой усмешкой. Искать место? Пф. Она выбрала парту в самом конце — идеальное убежище от чужих взглядов и лишнего шума. Стратегически выгодная позиция: наблюдать, но не участвовать. Села, как королева на трон. Уверенно, чуть вызывающе. Парни с первых рядов скользнули по ней глазами — сверху вниз и обратно, явно не ожидая такого появления. Девчонки — кто с завистью, кто с подозрением. Но никто не посмел подать голос. Атмосфера ожидания повисла в воздухе, но Лайнесс её прервала своим молчанием. Ни приветствий, ни улыбок, ни “Привет, я новенькая!” — у неё не было желания играть в эту примитивную социальную игру. “Я здесь не чтобы вливаться. Я здесь, чтобы просто выжить. Или взорваться. Посмотрим.” — скользнула мысль. Она достала тетрадь, бросила её на парту, скрестила ноги и уставилась в окно, будто все происходящее здесь — слишком ничтожное, чтобы тратить на него своё внимание. Звонок. Вошёл учитель. Сухой, как вчерашний тост. Даже не представился. Сразу начал что-то монотонно бубнить про законы Ньютона, будто его слова могли кого-то всерьёз зацепить. Он объяснял — непонятно, неинтересно и совершенно без огня. Лайнесс скривила губы и закатила глаза. "Вот это — ваша элитная гимназия? Ну-ну. Спасибо, что не уснула на месте." Класс сидел тихо. Чересчур. Никто не задавал вопросов, никто не возмущался, не спорил. Только вяло кивали. Либо тут всех зомбировали на входе, либо это место убивало индивидуальность на корню. Она уже почти открыла рот, чтобы вставить колкое замечание, но передумала. "Позже. Ещё успею разбавить эту пресную кашу." Физика закончилась. Лайнесс едва не вылетела из класса. Не потому что спешила — просто иначе бы точно уснула от этой нудятины. Она любила физику, по-своему — за логику, за структуру. Но не тогда, когда её превращают в лекции мертвеца. Следом — химия. Хоть и недалеко идти, но энтузиазма это не прибавляло. Опять новый кабинет, новые лица, новый спектакль. Она снова села в конце, не желая вписываться в чужие правила. И — о чудо — химия оказалась чуть живее, чем её предшественница. Опыт, реакции, пара ярких вспышек на доске — наконец-то хоть что-то живое. Учитель — женщина в годах, но с интересом в глазах — обратила на неё внимание: — «Ты у нас новенькая? Откуда приехала?» Голос был мягкий, не давящий — редкость для взрослых, особенно тех, кто обожает поучать. — «Айова. Хевенфилд.» — коротко, как выстрел. — «Если будут трудности — подходи. Помогу, разберёмся.» Лайнесс медленно подняла глаза, оценила её, и, неожиданно для самой себя, кивнула. Коротко улыбнулась — почти незаметно. Может, эта женщина ещё не потеряла человечность. Или просто умела говорить с огнём внутри. "Посмотрим. Пока ты — единственная, кто здесь звучит по-настоящему." Толпа. Опять эта давящая, шумная, бесформенная масса тел и голосов. Лайнесс вышла из кабинета химии и сразу почувствовала, как волна раздражения медленно, но верно поднимается от пяток к затылку. Они шевелились, смеялись, сталкивались друг с другом плечами, как стадо слепых. Её передёрнуло. Хотелось исчезнуть. Исчезнуть — или сбежать. Хотя нет… сбегать — это не в её стиле. Презрительно дернув плечом, она лавировала между телами и, наконец, нашла чуть более тихий угол у шкафчиков. Прислонилась к холодному металлу и, не глядя, выдохнула. "Только бы ни один не тронул. Хотя пусть попробуют." Раздался короткий звук уведомления. Резкий, как выстрел. Она уже знала, кто это, — её губы тронула тонкая, почти ленивая улыбка. Телефон отозвался вибрацией в руке. Незнакомый номер? Формально — да. Но она знала точно: это Чейн. Только он знал её номер. И только он мог позволить себе писать в такой момент. Чейн: Привет. Лайнесс: О, привет. — Она будто невзначай бросила ответ, но в глазах у неё промелькнул живой огонь. Она не любила делиться настроением, но сейчас — ей это нравилось. Чейн: Уже скучаю. Он хмыкнул, полуулыбка скользнула по губам, и он, не отрывая взгляда от экрана, отправил сообщение. Лайнесс: Надо же… какой нетерпеливый, — её пальцы бегло скользнули по клавишам. Интонация — с лёгкой насмешкой, почти дерзко, но именно так, как он уже начинал привыкать. Чейн: Да. Я скучал. Он не стеснялся. Не играл. Не делал вид. И это подкупало. Лайнесс: Я уже всё. Наконец-то. Ты ещё долго? Она глянула на часы. До приезда отца оставалось не так много. А ей, откровенно, не хотелось сразу ехать домой. Ни вопросов, ни семейных ужинов, ни притворных улыбок. Ей хотелось вырваться, хотя бы на немного — туда, где её никто не держит. Чейн: Скоро освобожусь. Дай мне 10 минут. Он откинулся на парту и закрыл глаза. Звонок уже прозвенел, но учитель всё ещё грузил класс какой-то нудной информацией, как будто никто не заметил, что урок давно окончен. Он не слушал. В его голове была только одна сцена — Лайнесс. Как она идёт, как смотрит, как не боится. Ни его, ни других. Именно это цепляло. Она не просила прощения. Она его не боялась. Она поцеловала его в щеку и исчезла — как шторм, оставив за собой только хаос и желание. Лайнесс: Я не знаю школу… Где встретимся? Чейн: Не беда. Я найду тебя сам. Лайнесс: Окей. Тогда я — у спортзала. Чейн: Хорошо. Скоро буду. Он отправил сообщение и выпрямился. На себе чувствовал взгляды. Полкласса будто затаило дыхание. Его видели с ней. Видели, как она касалась его. Не как подружка или одноклассница. И уж точно не с покорной мольбой в глазах. Уверенная, смелая, своенравная. И — по-своему — опасная. "Пусть пялятся. Мне плевать. Это между мной и ею. Остальные — просто зрители. И билеты им никто не продавал." Лайнесс стояла у спортзала, опершись на прохладную стену, как на барьер между собой и этим вычурным мирком. Сквозь шум школьных коридоров и хлопанье дверей она ловила каждый звук — шаги, голос, что-нибудь от него. Ей было наплевать на всё, кроме момента, когда появится Чейн. Но вместо него к ней направились две куклы из школьного глянца. — Приветик, новенькая, — сладким, как сироп на зубах, голосом пропела одна из них, блондинка с идеальными локонами, которые, казалось, укладывались сами по мановению руки. — Я Мелинда, это Флора. Ну что, как тебе наша чудесная школа? Впечатлена? О боже, да мне достаточно на тебя взглянуть, чтобы захотелось срочно сменить место учебы, — мысленно скривилась Лайнесс, но снаружи осталась ледяной и безэмоциональной. — Школа как школа, — отозвалась она, даже не посмотрев на девушек. Интонация её была ровной, но в ней чувствовался холод, как у лезвия ножа. Мелинда, как ни странно, не уловила намёка. Или сделала вид. Продолжила говорить, жуя жвачку с томной надменностью. — Ты быстро нашла себе занятие... Наш Чейн, да? Хочу просто по-дружески тебя предупредить: он сложный. Опасный. Рядом с ним можно влипнуть. Это всё не игрушки. И вот мы подошли к сути. Лайнесс подняла на неё взгляд — спокойный, но острый, как хищный взгляд перед прыжком. — Серьёзно? — она чуть склонила голову. — С нашим Чейном? Или, может, с твоим? Насколько я поняла, он мальчик взрослый и умеет сам решать, кто ему интересен. А ты, милая, явно ревнуешь. Она слегка улыбнулась — вызывающе, почти дерзко. — Но не переживай. Твои советы… мм… — она сделала театральную паузу, будто пробует на вкус жвачку той самой Мелинды, — оставь для тех, кто в тебе нуждается. Я в список не вхожу. Флора, та, что стояла сбоку, замерла, как марионетка, забывшая реплику. Мелинда прикусила губу, хищно сощурилась, цокнула языком, развернулась и пошла прочь, нарочито виляя бёдрами, будто от этого что-то зависело. — И да, — бросила Лайнесс им в спину, — дорога вам была явно в другую сторону. Бегом марш! Флора поспешила за подругой, как тень, лишённая собственного мнения. Лайнесс провела их взглядом, ощущая на губах привкус победы. Удовольствие, словно после удачно сыгранной партии. Даже не начинали играть, а уже проиграли. Достав телефон, она быстро набрала сообщение Чейну: Лайнесс: «Прикинь, стою тут, никого не трогаю, и вот — появляются две школьные феи. Начали втирать, что с "нашим" Чейном опасно связываться. Я, как воспитанная леди, дослушала… и культурно послала. Теперь обиженные плетутся обратно. Это было чертовски приятно.» Ответ не заставил себя ждать. Чейн: «Ахах. Ну, ты дала! Я же говорил — у меня целый фан-клуб хейтеров.» Он, прикрыв лицо рукой, тихо рассмеялся, чувствуя, как сердце стучит быстрее. Его губы снова коснулись зубов — он прикусил их, будто пытаясь скрыть собственную реакцию. Но не получилось. А Лайнесс, глядя на экран, вдруг поймала себя на мысли, что ей нравится эта игра. Опасная. Завораживающая. И явно не для всех. Лайнесс была уверена, что проведёт остаток дня спокойно: немного пофлиртует с Чейном, дождётся отца и укатит домой. Но нет. Спокойствие явно сегодня не входило в её расписание. К ней приближался высокий, худощавый парень. Шёл прямо на неё. Лайнесс изо всех сил надеялась, что он просто мимо, но — увы. Остановился рядом, как будто на его лице написано было "буду раздражать тебя целенаправленно." — Привет. Я Маркус, — начал он с каким-то глупым самодовольством. — Угу, — даже не удосужилась поднять взгляд. Голос у неё был ленивый и холодный, как лёд по позвоночнику. — Ты ведь Лайнесс, да? — не унимался он. Она медленно подняла голову и смерила его таким взглядом, от которого у нормального человека испарина бы выступила. — И?.. — голос с нажимом. В нём не было ни намёка на интерес. Только холодная брезгливость. Он всё ещё стоял. Что за идиот? — А ты чего такая… грубая? — дерзнул Маркус. — Чего тебе надо? — Лайнесс скрестила руки, явно начиная закипать. — Ты с Чейном… типа дружишь, да? Вы там весь урок болтали. Он обычно не такой. С ним, знаешь, лучше не связываться. Плохая репутация, девчонок как перчатки меняет. И… ты его, ну, поцеловала… Вы раньше были знакомы? Она встала в полный рост. В голосе — язва и огонь. — Ты, случаем, не слишком много на себя берёшь, а? Что, дневник Чейна ведёшь или отчёт директору готовишь? Поцеловала — моё дело. Захочу — и разденусь. Хочешь тоже прокомментировать, или только в тени шептаться умеешь? Парень опешил, но всё же, как назло, продолжил: — Я просто… хотел предупредить. Он может принести тебе неприятности. Лайнесс издевательски улыбнулась, склонив голову: — Как мило. У нас тут, оказывается, кружок добрых советов. Только вот я на ваш кружок не записывалась. Так что — свободен. Он всё ещё стоял. Лайнесс закатила глаза: — Ты чё, глухой? Или мне рисовать тебе схему ухода? — Ты почему такая агрессивная? — Всё, ясно. Хочешь, объясню на языке, который поймёшь? Он замер в ожидании слов. Но слов не последовало. Только молниеносный жест — правая рука взлетела, изгиб запястья, и шлёп! — сочная пощёчина ладонью в нос. Не кулаком — пока она великодушна. Маркус схватился за лицо, задохнулся, глаза вытаращены, как у перепуганной рыбы. Что-то бормотал сквозь ладони, но разобрать было невозможно. Лайнесс лишь хмыкнула и прищурилась, наслаждаясь моментом. Ну наконец-то тишина. Она уже хотела вернуться к привычной роли — загадочной девушки, ожидающей кого-то особенного у спортзала, — как вдруг на плечо опустилась чья-то рука. Её развернули. Секретарь. Ну вот и началось. Та самая, с которой Лайнесс уже успела поругаться. Глаза женщины полыхали, как красная тревога на пульте ядерного запуска. — В кабинет. Живо, — процедила она сквозь зубы. Лайнесс фыркнула, но подчинилась. Вариантов было немного. Если директор позвонит родителям — домой можно не возвращаться. Мать превратится в сирену, а отец — в прокурора. Села, достала телефон и написала единственному человеку, которому сейчас могла довериться: Лайнесс: Ты знаешь такого Маркуса? Фамилию не помню. Странный. Подошёл, начал выпытывать, чего это мы с тобой разговаривали. Типа ты опасный и все дела. Чейн: Маркус? Не помню такого. Наверное, очередной идиот из параллели. Лайнесс: Короче. Я влепила ему по роже. Не удержалась. Это увидела секретарь. Сейчас сижу у неё в кабинете, жду директора. Если наберут родителям — мне конец. Можешь вытащить меня? Чейн: Ахахахахахах. Чёрт, ты бешеная! Обожаю! Лечу. Он мигом соврал учителю, что у него ЧП, и вылетел из класса, как будто за ним гнались. Он ещё не знал, как именно собирается её вызволять, но одно было ясно: пропустить такой момент он просто не мог. У двери секретаря раздался стук. Чейн не спеша заглянул внутрь — и сразу уловил её взгляд. Лайнесс сидела на скамье, как кошка перед прыжком: хищно-спокойная, но готовая рвануть в любую секунду. — Здравствуйте, — Чейн был предельно вежлив, но голос его звучал слишком уверенно, почти вызывающе. Секретарь посмотрела на него так, будто ожидала чего угодно… кроме этого парня. — Можно с ней поговорить? Пять минут. Она хмыкнула, но отказывать не стала. Чейн вошёл и, не спрашивая, сел рядом с Лайнесс. Она даже не сразу повернулась, но потом бросила на него взгляд, в котором было всё: облегчение, злость и искра веселья. — Привет, — выдал он, склонив голову чуть набок. — Привет, — сухо, но губы её дрогнули. — Давно сидишь, тигрица? — он обвёл её взглядом, будто запоминал каждый изгиб. — Пару минут. Но если не вытащишь меня отсюда до прихода директора, мои родители меня заживо закопают. Первый день в новой школе — и я уже на ковре. Угадаешь, за что? — Не скажи мне, что ты просто слишком эффектно вошла в кабинет, и потолок не выдержал? — он улыбнулся шире. — Почти. Дала одному идиоту в нос. Он лез со своими вопросами — я помогла ему вернуться к реальности. А если директор начнёт копать, может всплыть… кое-что. — Кое-что? — Ну... поджог школы. Совсем другой, прошлой. Мелочь. Я не специально, — она беззаботно пожала плечами и посмотрела на него, будто ждала аплодисментов. — Поджог? Серьёзно? — Чейн рассмеялся. — И ты мне нравишься всё больше и больше. — Был урок химии. Скука. Учитель бубнит, мы варим зелья в пробирках. Ну я чуть добавила, чуть перемешала, капельку фокуса — бац, взрыв. Только он вышел немного... за пределы кабинета. И снес половину крыла школы. Меня, конечно, быстро вычислили. Полицию не звали — повезло. Но школу пришлось покинуть в экстренном порядке. — Ты бомба замедленного действия, Лайнесс, — Чейн чуть наклонился ближе. — И родители что сказали? — Хотели на домашнее обучение. Но потом решили, что пусть школа мучается. Нашли город, школу — и вот я. Один день. ОДИН. И уже в кабинете директора. Ну не талант? — Честно? Я восхищён, — Чейн с трудом сдерживал смех. — Завидую твоим родителям. — Не стоит. Они до сих пор спорят, кто испортил мою карму. Каждый валит на другого. Ни один не хочет признаться, что сделал из меня эту… — она провела рукой по воздуху, как будто рисовала собственную ауру. — ...гремучую смесь. — А на кого ты больше похожа — на маму или на папу? — На дядьку. Мамкин брат. Чистая копия. Он в юности такого натворил, что мне ещё расти и взрываться. Мама в ужасе. Папа — в шоке. А я — в кайфе. — Слушай, ты огонь. А родители твои, я так понимаю, святейшие? Спокойные, миротворцы? — О, они просто душки. Всё решают разговорами, компромиссами. А я — их противоположность. Если дверь не открывается — выношу с ноги. Мнение? Выскажу. Не спрашивали? Всё равно скажу. Иногда идём с ними по улице, а они делают вид, что просто прохожие. Им проще притвориться, что я — соседская девчонка. — Ты невыносима. Но чертовски интересная, — Чейн рассмеялся, не отводя от неё глаз. — Внешность у тебя ангельская, но внутри — ураган. — Пятьдесят на пятьдесят: мамина нежность и папина строгость... но с огоньком от дяди. Гремучая, говорю же. — Слушай, я даже захотел познакомиться с твоими родителями. — Если ты сейчас меня не вытащишь, то такой шанс у тебя появится очень скоро — они тебя лично отпоют. Сначала меня прибьют, потом тебя за компанию. — А вот тут ты недооцениваешь меня, — он подмигнул. — Сейчас всё решу. Есть план. — Ну-ка, герой, удиви меня. — Как всегда. Сначала улыбка, потом немного обаяния, и вуаля — ты снова на свободе. Главное, держись поближе. А то вдруг сбежишь — и подожжёшь тут что-нибудь ещё. Она усмехнулась и чуть придвинулась к нему, едва заметно коснувшись его плеча. — Только попробуй меня не вытащить. Тогда я подожгу не школу… а тебя. — Вот теперь я точно сделаю всё быстро. Не хочу сгореть раньше, чем мы куда-нибудь вместе выберемся. Он подмигнул, а Лайнесс следила за ним взглядом, полный интриги и напряжения. И, пожалуй, впервые за день, ей было интересно, чем всё закончится. Прошло всего несколько минут, и Чейн, усмехнувшись, повернулся к ней: — Пошли. Двери открыты. Мы неспешно встали, будто не нарушали никаких школьных законов, и прошли мимо секретаря с видом самых невинных учеников на свете. Я уже почти почувствовала вкус свободы, но тут на повороте, словно вынырнув из воздуха, перед нами выросла директриса Саманта Рейвен. В чёрной приталенной блузе и с идеальной укладкой, она больше напоминала персонажа из психологического триллера, чем директора школы. Её голос был холодным, но в глазах сверкал интересный, даже хищный огонёк. — Так-так... А вот и вы, — тихо, почти с улыбкой, произнесла она. — Мисс Леоне, можете быть свободны. А вот ты, Чейн… задержись. Я приподняла бровь, не скрывая скепсиса. — Разве не со мной вы хотели поговорить? Вроде как я тут главная нарушительница, — сказала я, чуть склоняя голову и пристально разглядывая её. Но Чейн, не давая мне ни шанса на продолжение, резко приблизился. Его дыхание ощутимо коснулось моего уха, а голос был низким и обволакивающим: — Иди, всё под контролем, — сказал он, и его рука мягко, но уверенно подтолкнула меня под локоть к выходу. Этот жест — нечто между заботой и командой — разрядил меня сильнее любого кофеина. Я метнула взгляд на директрису, потом на Чейна. Подозрительно всё это. Но… пошла. Хотя внутри всё кипело от любопытства: что за странный "контроль", и с каких это пор директрисы вызывают не нарушителя, а его "спасителя"? Я медленно шла по коридору, время от времени оглядываясь. Видела, как Саманта Рейвен и Чейн скрылись за дверью приёмной, которая вела к её кабинету. Она открыла дверь сама. Он зашёл следом. Хм… уж больно это всё выглядело как начало какого-то таинственного спектакля, в котором я — явно не единственная актриса. Сколько времени займёт их "разговор"? Загадка. Чтобы не терять ни секунды свободы, я написала отцу, что уже свободна. Он ответил, что будет через пятнадцать минут. Внутри школы сидеть не хотелось — стены казались слишком пропитанными недосказанностями. Я вышла на улицу, на газон перед зданием, впитывая солнце и ветер, но мыслью всё ещё возвращалась к кабинету и тем двоим за закрытой дверью. Что между ними? Почему только он? Почему она отпустила меня так легко? И главное — насколько мне это всё нравится?.. Кабинет директрисы. Теплый свет лампы, запах кофе и кожаной мебели. Атмосфера — напряжённая и… странно возбуждающая. Миссис Рейвен: — Чейн, признаться, я удивлена. Обычно это ты устраиваешь тут хаос. А сегодня… девочка. Новенькая. И, судя по тому, как ты стоишь передо мной, ты с ней уже успел «познакомиться». Верно? Чейн (спокойно, с лёгкой полуулыбкой): — Верно. Миссис Рейвен (взвешивая каждое слово, пристально глядя в глаза): — Что ты знаешь о ней? Чейн: — Мы не успели много пообщаться. Пока. Миссис Рейвен (вальяжно откинулась в кресле, голос стал лениво-хищным): — Всего половина дня в школе — и уже конфликт с секретарём, потому что та «не умеет выполнять свою работу», стычка с двумя девочками, которым она якобы «не дала шанса» познакомиться... и, по слухам, одна из них чуть не полезла с кулаками. И разбила нос парню. Девочка с характером. Ты в курсе? Чейн (усмехается, голос с оттенком удовольствия): — Она переплюнула даже меня. Миссис Рейвен (взгляд становится острым, тон — стальной): — Тебя это забавляет? Чейн (чуть подаётся вперёд, глядя прямо в глаза): — Она просто... осваивается. Не вижу в этом проблемы. Миссис Рейвен (холодно): — А я вижу. Её знакомство со школой уже перешло все границы. И мне рассказывали, как именно прошло ваше знакомство. Чейн (не отводя взгляда): — Мы просто разговаривали. Я показал ей, куда идти. И всё. Миссис Рейвен (прищурилась, как кошка перед прыжком): — И всё? Чейн, ты никогда не бросаешься кого-то спасать. Никогда. А тут — как по команде. Она особенная. Таких, как она, давно не было. Уверенная. Дерзкая. Опасная. Привлекает внимание, как магнит. И чётко понимает, как этим пользоваться. Особенно на мальчиках вроде тебя. Она медленно подошла к сейфу, грациозно нагнулась и достала тонкую, но явно насыщенную содержимым папку. Шлёпнула её на стол. Миссис Рейвен: — Вот, что я знаю о твоей новой подруге. Кто она, откуда, и чем так "прославилась". Открой. Полюбуйся. Чейн (поднял бровь, подался вперёд, но не открыл. Его взгляд скользнул по обложке папки, пальцы сцепились в замок. Он чуть прикусил нижнюю губу): — Что именно вы считаете в ней опасным? Миссис Рейвен (подошла ближе, почти вплотную, её голос стал низким и тихим): — Я даю тебе доступ ко всей информации, а ты отказываешься. Это… трогательно. Похоже, она зацепила тебя сильнее, чем ты хочешь признать. Пауза. Затем голос стал снова холодным, но с каплей восторга: — Она агрессивна, её легко спровоцировать, но почти невозможно успокоить. Нападения на людей — были. Но дело замяли. Две школы позади. В одной — поджог, устроенный, по слухам, именно ею. В другой — драка. Её фигура всегда в центре. Она — не просто проблемная. Она — стихия. Кулаки у неё не для понта. Она — чемпион. Опасная, красивая, неудержимая. Лайнесс Леоне. Запомни имя, Чейн. Это девочка, способная разрушить всё. Или всех. Чейн (улыбнулся, почти с вызовом): — Думаю, она вам понравилась. Миссис Рейвен (сухо): — Это не имеет значения. Главное — чтобы ты был осторожен. Она может быть хуже, чем ты. Намного. Чейн (ровно): — Учту. Могу идти? Миссис Рейвен (с прищуром): — Уверен, что не хочешь хотя бы взглянуть? Любопытство — не твой грех? Чейн (не отводя взгляда, медленно и с вызовом): — Нет. Гораздо интереснее — узнать всё лично. От неё. Миссис Рейвен (наконец усмехнулась, отступая назад): — Как хочешь. Тогда передай мисс Леоне, чтобы не устраивала цирк из школы. Впрочем… ты ведь тоже не ангел. Чейн (поворачиваясь к двери, с лукавым полуобертом): — Тогда, может, мы друг друга и стоим. И вышел, оставляя за собой густую тень интриги, дерзости и чего-то куда более опасного, чем просто школьные разборки. Чейн молча кивнул и покинул кабинет. Он не был уверен — осталась ли Лайнесс в школе или уже ушла. Ответ он получил сразу, как только вышел на территорию. На газоне, в тени старого клёна, сидела она. Лайнесс. Нога на ногу, локоть на колене, взгляд где-то между скукой и терпением. Телефон в руке погас — отец написал, что задержится. Она обернулась, уловив движение. Чейн приближался к ней — лениво, расслабленно, как будто всё происходящее ничуть его не тревожило. Он сел рядом, опёрся руками сзади и посмотрел на неё снизу вверх, с той самой полуулыбкой, в которой то ли насмешка, то ли интерес. Лайнесс (выжидающе, чуть прищурившись): — И что это было? Чейн (невинно, с ноткой насмешки): — Что именно? Лайнесс: — Твои… отношения с директрисой. Довольно тёплые, как я поняла. Чейн (ухмыляясь): — Ну, мы с ней знакомы. Можно сказать… на одной волне. Лайнесс (вкрадчиво, но с ядом): — Заплатил? Чейн (рассмеявшись, но чуть отворачиваясь): — Ну ты даёшь… Просто поговорили. Без лишних формальностей. Лайнесс (криво усмехаясь): — Интересно, что ты узнал. Наверняка она показала тебе досье. Раз уж выгнала меня из кабинета — не для чаепития же вас там оставила. Чейн чуть приподнял брови. Она бьёт в точку — хладнокровно, уверенно, как будто читает его насквозь. Он понял — её сложно переиграть. Чейн (спокойно, но серьёзно): — Я не открывал папку. Лайнесс (едва заметная ухмылка): — Не поверю. Удержался? Ты? Интерес был — и не поддался? Чейн (наклоняясь чуть ближе, взгляд скользит по её губам): — Зачем читать чужие слова, когда могу просто спросить у самой героини? Лайнесс (в тон, с вызовом): — И что именно тебя интересует? Чейн: — Что за тайны она хранит? Почему в папке столько страниц? Лайнесс (играя голосом — почти флирт, почти угроза): — А она сказала тебе, что я опасна? Чейн (коротко): — Да. Лайнесс (с тихим хмыканьем): — Ну что ж, пусть так. В первой школе был пожар. Да, я устроила. Меня выкинули, несмотря на блестящую учёбу и олимпиады. Родители, как обычно, всё порешали. Новая школа — топовая, элитная, с камерами в коридорах и учителями, одетыми с иголочки. Но школа есть школа. Я там была как волк среди овец. Она чуть улыбнулась, глядя перед собой. Голос её звучал спокойно, но в словах чувствовалась сдержанная энергия, как будто всё это — просто затишье перед бурей. Лайнесс: — Мне не нужно было зубрить. Я читала один раз — и хватало. Учителям я не мешала, они мне — тоже. Олимпиады, грамоты, первые места. Школа ликовала, а я просто… существовала. Она перевела взгляд на Чейна — колючий, дерзкий, внимательный. Лайнесс: — Но с одноклассниками — увы. Слишком разные. Я не искала друзей. И они это чувствовали. Чейн (тихо): — А потом? Лайнесс (спокойно, как будто речь не о ней): — Потом была драка. Громкая. Жесткая. Вторая школа дала трещину. И я снова ушла. Чейн смотрел на неё, не мигая. Она была как пламя — ироничная, холодная и одновременно теплая. Девушка, которая не нуждается в защите. Девушка, которая сама — угроза. Но чертовски притягательная угроза. Чейн (тихо): — Ты мне интересна. Лайнесс (ухмылка, глаза горят): — И это — твоя самая опасная ошибка. — А теперь, внимание, — голос у неё стал ледяным и при этом безумно притягательным, как перед бурей. — Что же лежит в той самой чудо-папочке? Она уселась поудобнее, скрестив ноги, словно собиралась рассказывать байку у костра. Только костёр этот был из пороха. — Была одна школа, где я училась. Вроде обычная. Но в ней обитала одна... тварь. Помощница директора. Сладенькая такая тётечка на вид, с улыбочкой и фразами "всё ради детей". Ага. Только ради своего одного, жирного, самодовольного ублюдка, за которого она бы горло перегрызла каждому, кто не дай бог осмелится сказать ему правду. — И что, сынок золотой? — усмехнулся собеседник. — Сынок? Он был помесью таракана и слизняка. Пятнадцать лет — а нюни пускал при каждом удобном случае. Чуть кто косо посмотрит — бежит к мамочке. "Меня обидели... Меня унизили..." И что ты думаешь? Она влетала, как фурия в стерильном пиджачке, и начинала мстить. Учителям, ученикам, даже уборщица потом плакала в подсобке. Потому что её гнида нельзя было трогать. Никому. Она взглянула в сторону, как будто снова оказалась там. — И вот однажды, обычный день. Последний урок — литература. Все уже в полукоме от скуки. И тут... Крик. Пронзительный, отчаянный, такой, что кожа моментально покрывается мурашками. Девчачий. Из коридора. Все замерли. Один встал, выглянул — и сел обратно. С каменным лицом, как будто услышал чириканье птицы. И никто. Ни один сука не встал. — Почему? — Потому что это значит одно: маменькин подонок где-то рядом. А с ним — смерть социальной репутации. Все боялись, как огня. И я тоже сразу поняла, кто кричит. Соня. Тихая, как мышка. Родителей у неё нет — разбились. Воспитывали бабушка с дедом. Старая школа, никакой агрессии. Отличница. С медалью, с будущим. Такой светлый ребёнок, что на неё смотреть было больно. Она перевела взгляд на собеседника — и в глазах её уже не было ни тени улыбки. — А теперь она кричит на всю школу. А эти... Эти ссыкуны — сидят. Слушают. Поглощают её боль. Я видела их лица. Кто-то делал вид, что читает. Кто-то уставился в окно. Учительница, чтоб её, просто продолжала писать на доске. Спокойно. Будто ей плевать. — А тебе не было? — Мне? — Она усмехнулась. — Я знала: всё, что у меня было, — медали, колледжи, карьера — всё летит к чертям. Но я собрала сумку. Пошла на крик. Без пафоса. Просто знала — если сейчас не встану, жить потом с этим не смогу. Она выдохнула. И продолжила, чуть медленнее, но с тем же огнём в голосе. — Туалет. Запах хлорки и дешёвого страха. Их было четверо. Сынок этой твари и трое его шакалов. Прижали Соню к стене. Она боролась, но — куда там. Маленькая, хрупкая, а эти — мясные клоуны. Ублюдки уже были готовы сорвать с неё форму. Прямо там. На глазах у всех. И никто бы не остановил. Никто. Потому что страх сильнее совести. — И ты? — Я? — Лайнесс ухмыльнулась, склонив голову. — Я не из тех, кто смотрит в пол. Я тренировалась не ради красивой фигуры. Удар — один в челюсть, второй — в живот, третий — по колену. Гнида главный даже не понял, как сел носом в плитку. Всё быстро, чётко, по схеме. Они скулили, катались по полу. А Соня... Соня смотрела на меня как на ангела в чёрном. Потом просто кинулась на шею. И шептала: спасибо, спасибо, спасибо... — И? — И я ушла. Просто вышла. Без драмы. Камеры всё записали. Мамаша подняла визг на весь район, звонила в отдел образования, угрожала судами. Но, чёрт побери, было поздно. Шоу закончилось. Меня, конечно, убрали. По-тихому. С позором. Но я бы сделала это снова. Снова. Без колебаний. Она посмотрела ему в глаза. В голосе была сталь. — Теперь ты знаешь, что в той папке. Вопрос только один... Ты уверен, что готов открывать её дальше? Он молча кивнул. И впервые за всё время у него по спине пробежал холодок. Лайнесс не просто рассказала — она разложила перед ним свою душу, как на блюде. Только вместо серебра там был огонь. И пепел. — И тогда, Чейн, я поняла: назад дороги нет. Моя жизнь уже никогда не будет прежней. Всё. — Она щёлкнула пальцами. — Мамочка сразу просекла, что я приложила её золотого мальчика. Слёзы, истерика, заявление в полицию, истошные вопли: "Она психопатка! Спасите моего ангелочка!" Чейн резко подался вперёд. — Твою мать… Эта сука сломала тебе жизнь из-за своего ублюдка… — его голос дрожал от гнева. — Но школа? Администрация? Хоть кто-то вообще рот открыл? — Нет. — Голос Лайнесс был ледяной. — Все просто исчезли. Пластом легли, как только меня отпустили. Все то время проводили тесты, допросы и кучу всего.... Потом оставили в покое. Я пришла за документами, а они отворачивали глаза. Прятались за фальшивыми улыбками, как крысы. Даже те, кто раньше хотя бы притворялся дружелюбным — молчали. Учителя проходили мимо, будто я была пустым местом. Единственная, кто шла рядом — Соня. Она не сдалась. Ей было плевать, что подумают. — Соня… — Чейн покачал головой. — Она настоящая. А вот остальные… — Жалкие трусы. — Лайнесс усмехнулась, но в её взгляде пульсировала боль. — Потом и Соня забрала документы, мы перевелись в другие школы. С тех пор она — единственная, кому я могу доверять. Моя подруга. Моя семья. Чейн сжал кулаки. Он кипел, как вулкан на грани извержения. — А эти тесты… Психологи… Всё это дерьмо — зачем? — Хотели доказать, что я неадекват. Хотели упечь. Повесить ярлык. — Она усмехнулась. — В характеристике написали, что я потенциально опасна для общества. Даже указали, что я проходила реабилитацию в психушке. Хотя я там, сюрприз, ни разу не была. А в папке, что лежала с моими документами — вся эта грязь. По полной программе. Красочно, с выдумками и приправой из страха. — Жесть… — выдохнул он. — Они ведь знали, что ты спасала Соню. Почему никто не заступился? — Потому что все дрожали за своё будущее. — Она посмотрела прямо в его глаза. — Боятся потерять свои крошечные жизни, даже если на кону чужая. — Прости, Лайнесс… — он опустил голову, голос стал тише. — Я не читал эту папку… не знал. — Верю, — она наклонилась к нему ближе, дыхание коснулось его уха. — Иначе ты бы не подошёл. Он вскинул взгляд. — Подошёл бы. — Ха, — её глаза сверкнули. — Ну что, адреналина не хватает? Он усмехнулся, прищурившись: — А если так? — Могу устроить тебе тур, — хищно произнесла она, — если не передумал. — Не смеши, — Чейн резко выпрямился, — мне с тобой хоть в ад. Назови время — поехали. — Ладно… — она кокетливо закусила губу. — Я тебе напишу. Проведу экскурсию на байке… если заслужишь. — Заслужу, — он выдал с напором. — Я жду. И в этот момент у школьных ворот остановилась чёрная иномарка. Словно по щелчку, магия момента рассыпалась. Лайнесс вздохнула, взгляд стал чуть тяжелее. — А вот и батя… — с притворной усталостью закатила глаза. — Повезло ему, что ты у него есть. — Чейн усмехнулся. Она встала с травы, протянула руку: — Я на связи. Пока. — И подмигнула. Он поймал этот взгляд — игривый, смелый, с намёком на нечто большее — и почувствовал, как сердце сделало кульбит. — Пока… — произнёс он тихо, не сводя с неё взгляда. Лайнесс грациозно подошла к машине, села на пассажирское сиденье. Дверь закрылась. Иномарка сорвалась с места и растворилась в потоке. А Чейн остался сидеть на газоне. Один. С её запахом в воздухе, с её голосом в голове и с желанием, которое не отпускало. Она ворвалась в его жизнь, как ураган. И сносила всё на своём пути. И он был готов — к каждому удару ветра.