irish coffee

Два часа ночи. Юнхо, конечно, округляет — резанувший зрение дисплей показывает 02:22 — но тут в какую сторону ни крути, факт остаётся фактом, который ему очень, очень, очень не нравится. Чреват разбитым на куски состоянием нестояния наутро и разжижившимся от недосыпа мозгом. Он уже предвкушает, как буквы сценария на записи будут расплываться в нечитаемую кашу, как собственный язык будет заплетаться в попытке выговорить простейшее слово из одного слога, как режиссёр будет хвататься за голову, как Уён притащит в студию литр крепкого кофе в термосе и заставит пить, пока Юнхо не эволюционирует хотя бы в подобие чего-то прямоходящего и с членораздельной речью. Отвратительно. Даже не то, что не выспится (опять), а то, что конфликты с соседями ему ни к чему, равно как и знать подробности их личной жизни. Какой бы замечательной та ни была, судя по мерному стуку спинки кровати и громким стонам, которые и относительно плотная стенка не останавливает: Юнхо, по ощущениям, долбят прямо в голову, а его третьим никто не приглашал. Он жильца из пятьсот третьей за две недели вообще ни разу не видел, раз уж на то пошло. Ну, бывает, люди могут годами жить почти что бок о бок и не знать, как выглядит сосед. Так, догадываться по хлопку входной двери, что он вернулся с работы, и по утрам, ковыряясь в замке, краем глаза улавливать исчезающий в лестничном пролёте кусочек чёрного пальто. Уже что-то. Нет, он бесконечно рад, что у его соседа с либидо всё в порядке. Правда. Очень, до зубовного скрежета, счастлив. Но узнавать об этом Юнхо хотелось бы не в два часа ночи накануне рабочего дня. А, уже в половину третьего. И стоны не прекращаются, а дебильный глухой стук, кажется, становится только громче, вынуждая распрощаться с надеждой на быстрое завершение пытки. Он стимуляторов там навернул или что? Юнхо тяжко кряхтит, принимая сидячее положение. Ёжится, когда босые ноги касаются холодного пола: включать подогрев ещё рано, не сезон пока, да и по утрам немного бодрит. Тянется к выключателю ночника, смахивая по дороге книжку, которую так и не дочитал перед сном, и кряхтит снова, сгибаясь в три погибели, чтобы подтянуть её к себе и вернуть на место. Тапочки приходится выковыривать из-под кровати: он торопливо суёт ноги в тепло, принимает вертикальное положение и нехотя шаркает к выходу с левой ступнёй в правом тапке, а правой — в левом. Неважно. Всё равно скоро обратно снимать. По пути к прихожей заглядывает в холодильник, захватывая небольшую коробочку: узнав примерный распорядок, хотел вручить ещё вечером, но увлёкся чтением и упустил момент. Может, и к лучшему, раз сосед вернулся с компанией. Сейчас момент тоже не ахти, но хотя бы сгладит впечатление. Никому не нравится, когда в дверь барабанят, отвлекая от куда более интересного занятия. В ночи, к тому же. В коридоре прохладно: Юнхо в пижаме с щеночками весь скукоживается, жалея, что не накинул сверху какой-нибудь кардиган, переминается с ноги на ногу и стучит ещё раз, громче и настойчивее, когда первая попытка остаётся без ответа. После третьей задумывается о том, чтобы пихнуть с утра под дверь записку с убедительной просьбой блюсти тишину, но дверь наконец-то распахивается. А у Юнхо отвисает челюсть. Его сосед, оказывается, красивый. Нет, не так. Прекрасный. Растрёпанные волосы, припухшие от поцелуев губы, сияющая кожа, и наспех накинутый халат, который не скрывает яркие следы засосов на шее. Он невольно сглатывает и часто-часто моргает, во все глаза пялясь на мужчину, который терпеливо молчит, вопросительно глядя в ответ этими своими антрацитовыми глазами-омутами. — Вы что-то хотели? Юнхо прокашливается, пытаясь вспомнить, чего он, собственно, хотел. Вспоминает, что пялиться неприлично, и отводит взгляд. Вспоминает, что он, в отличие от неземной красоты создания, всё ещё в своей идиотской пижаме, что штаны ему настолько коротки, что торчат не только щиколотки, а ещё и часть икр, что тапочки надеты неправильно и заставляют косолапить, хотя, пока он стоит, это вообще не то, о чём стоит волноваться. Вспоминает, что лицо у него слегка помято, а на щеке, скорее всего, отпечатался след от подушки. Вспоминает, что раздувать ноздри, втягивая вырывающиеся из квартиры запахи — тоже, так-то, мове тон, его не так воспитывали. О, точно. — Я из пятьсот четвёртой, — он шевелит пересохшими губами, с трудом облекая мысли в слова. Запах мешает. Обволакивает крепким кофейным шлейфом и оседает горьким послевкусием на языке, проваливаясь в лёгкие. Он не сразу различает второй, тяжёлый, древесный, совершенно не сочетающийся: когда слышит и его — невольно морщит нос, встряхивая головой. Невежливо. — Ваш новый сосед, — Юнхо давит извиняющуюся улыбку. С самооценкой у соседа проблем наверняка нет, но всё равно неприятно, наверное, когда мало того, что отрывают от дел, так ещё и рожи корчат, а он тут даже не виноват. — И? — нетерпеливо и категорично. Ладно, возможно, улыбка была лишней. — И я всё понимаю, правда, — он пробует ответить в тон, но хриплый после прерванного сна голос звучит слишком мягко, — Но не могли бы вы трахаться потише? Два часа ночи, завтра будний день. Ну, Юнхо больше не улыбается. Уже прогресс. Заторможенно моргает, глядя в глаза и представляя, как уже совсем скоро вернётся в кровать, досыпать с надеждой на лучшее. — Это всё? Его подмывает сказать, что нет. Что он припёрся к незнакомому человеку в ночи предложить в дженгу поиграть. Что нажимать кнопку закрытия дверей, когда к лифту явно идёт кто-то ещё, невежливо. Что парковаться следует в специально отведённых для этого зонах даже когда забегаешь домой на пять минут. Вместо этого Юнхо вручает соседу аккуратный пластиковый контейнер с кофейным тортиком внутри. — Вот. Приветственный подарок, — не зная, куда деть освободившиеся руки, он неловко мнёт край пижамы, — Выглядит, может, не очень, зато вкусный. В ответ удостаивается медленного кивка и щелчка закрывшейся перед носом двери. Очень по-соседски. Ну, может, хоть теперь прислушается и облегчит его страдания. Кровать остыть не успела: Юнхо довольно ворчит, забираясь под одеяло и смеживает веки, готовясь отбыть в страну прекрасных снова. Пусть недолгих: какие есть, он не привередливый, лишь бы поспать. На часах 03:56, на лице у Юнхо плотно прижатая подушка, а стук о стенку и стоны такие отчётливые, что создаётся впечатление, будто ебутся не в соседней квартире, а прямо на его постели. Прислушался. В экстремальных условиях, говорят, можно выспаться и за полчаса — организм мол мобилизирует какие-то скрытые глубоко в недрах дополнительные ресурсы и ускоряет процесс перезагрузки не до привычного бодрого состояния, но хотя бы приемлемого. Вменяемого в достаточной степени, чтобы функционировать как надо. Так вот, врут нещадно — не хватает и двух часов, и даже две почти пол литровые кружки крепкого кофе не спасают. Во-первых, он не Уён, чтобы хлестать американо литрами без последствий, во-вторых, кофе у него дома такой себе, и даже пахнет… не как кофе. Не тот ароматный до одури, отдающий благородной горечью, бодрящий, обволакивающий- стоп, это уже про другой кофе. Юнхо недовольно тянет носом — нет, совсем не то. Не вчерашнее, с порога сбивающее с ног. За стеной, не в пример беспокойной ночи (что там по отличной звукоизоляции, господин арендодатель?) тихо, из звуков в его собственной квартире — шорох одежды, стук посуды и тихие чертыхания под нос, пока он в одном тапке шаркает по комнатам в поисках адекватной рубашки и любимых джинсов, кляня плохо изученную планировку на чём свет стоит. Спешить, вроде бы, и некуда, но он обещал приехать пораньше для уточнения некоторых деталей нового проекта до начала встречи, а чесать, судя по маршруту на картах, предстоит через полгорода, и хорошо, если транспорт не подведёт. Уён его сожрёт, если тот опоздает хотя бы на десять минут. Перспектива такая себе, вот Юнхо и пытается, искренне, изо всех сил, оправдать возложенные ожидания. В конце концов, пунктуальность в его резюме идёт далеко не последним пунктом. А сосед, наверное, сейчас сладко спит в обнимку со своим партнёром, и в душе не чает, на какие страдания обрёк несчастного Юнхо. Нашаривая на тумбочке спутавшиеся наушники, он злорадно думает, а не врубить ли что потяжелее на всю громкость, чтобы стеклопакеты в пластиковых рамах дребезжали, но в последний момент втыкает-таки штекер в разъём. Мало ли, начнёт мстить, а им ещё жить под одной крышей. К тому же, Юнхо всё ещё надеется на то, что с господином из пятьсот третьей удастся наладить тёплые соседские отношения. Теплее тех, когда искренне стараешься не пересекаться без веской причины, ограничиваясь сухим приветствием, если уж совсем не повезло столкнуться на лестничной площадке. Наивно, возможно, но он, так-то, старается верить в людей. Ну, по возможности. Если ещё есть шанс. Как папа с дядей учили. Стоит ли ставить крест на пятьсот третьей квартире только из-за слишком громкого секса и явного нежелания прислушиваться к окружающим в половину третьего ночи? Сложный вопрос. Ответит на него, когда придёт за контейнером, пожалуй. В наушниках — блаженная тишина. Хватает, чтобы собраться с мыслями, прогнать в голове сценарий в ожидании лифта и широко, от души, зевнуть. Утреннего кофе явно было мало, по пути придётся захватить ещё: запись пробная, но приходить невыспавшимся в новый коллектив — не очень-то вежливо. Подумают, что несерьёзно относится к работе, что рассчитывать выехать лишь за счёт приятного тембра и щенячьего взгляда. Не рассказывать же всем, что омега (вроде бы) из соседней квартиры слишком хорошо проводил ночь и тем самым помешал хорошо провести ночь ему. Юнхо, конечно, хочется поворчать, но никак не подставлять незнакомого человека перед не менее незнакомыми людьми. Двери лифта открываются плавно, практически бесшумно. Непривычно по сравнению с вечно дребезжащей металлической коробкой в старом доме: Юнхо даже не сразу понимает, что может зайти, отвлёкшись на пролистывание контракта. В частности, тех его пунктов, которые обычно идут мелким шрифтом и всплывают, когда уже слишком поздно, и, хотя тут всё довольно прозрачно — он, в конце концов, знал, на что подписывается, едва ознакомившись с рейтингом проекта — обновить в памяти не помешает. И предъявить, например, за то, что специфика работы прописана недостаточно детально, что фраза “контент 18+” вмещает в себя слишком много, что ненормированный рабочий график — это, конечно, привычно, но- Он по инерции придерживает закрывающуюся дверь ладонью, уловив приглушённые наушниками торопливые шаги. -стоит всё же обозначить рамки, хотя бы примерную длительность рабочего дня, не учитывая форс-мажоров. — Спасибо. Юнхо рассеянно кивает и отодвигается чуть в сторону, увлечённый повторным пересмотром пунктов договора, пока в нос не ударяет навязчивый кофейный аромат. Совсем неявный по сравнении с тем, что он чувствовал ночью, но этого достаточно, чтобы оторваться от увлекательного чтива и поднять взгляд на, кто бы мог подумать, соседа из пятьсот третьей. Ладно, возможно, он был неправ насчёт сладкого сна без задних ног. — Доброе утро? — звучит неуверенно: Юнхо удостаивается недоумённого взгляда и сухого кивка, прежде, чем его попутчик отворачивается, вперив взгляд в закрытые двери. Возможно, он даже про уютные объятия с партнёром был неправ, потому что сейчас, в ярком свете ламп, его сосед выглядит заёбанным, и далеко не в положительном смысле. Слегка раздражённым, потому что запах, пусть и слабый, горчит вполне себе ощутимо, настолько, что Юнхо, кажется, просыпается окончательно: широко распахивает глаза и заталкивает язвительное “Хорошо ли спалось?” подальше в глотку. Что-то ему подсказывает, что вместо ответа Юнхо как минимум откусят нос, а он ему, так-то, ещё нужен. Красивый нос, к тому же, жаль с таким расставаться. Но сказать хоть что-то так и подзуживает: тишина не то, чтобы неловкая, но всё равно какая-то… неуютная. Возможно, дело в холодном металле стенок лифта, возможно — в отстранённой фигуре в тёмном пальто, выглядящей идеально настолько, насколько возможно, не считая отрешённой сосредоточенности во взгляде и горьких кофейных ноток. Рано или поздно им придётся поговорить. Например о том, что, возможно, трахаться действительно стоит потише, что неплохо было бы здороваться при встрече, что банальную человеческую вежливость никто не отменял, что с соседями, так-то, желательно поддерживать хотя бы нейтральные отношения на случай, если действительно понадобится какая-либо помощь, что- Нет, это как-то по-детски. У них обоих явно нет времени выяснять отношения и устанавливать свод правил для эффективного сожительства в пределах одной лестничной площадки. Сейчас, по крайней мере, его точно нет. — Вы попробовали торт? — он тихо кашляет, чтобы привлечь внимание. В ответ — всё тот же сухой кивок. — Спасибо. За контейнером зайдите сами на неделе, желательно, вечером, — и отчёт с внесёнными правками захватите, из-за ваших, Чон Юнхо, ошибок, весь отдел рискует не уложиться в дедлайн, так что извольте выполнить свою работу как должно, будьте так любезны. Юнхо тяжело выдыхает. — Можно в пятницу? — и, удостоившись третьего, после мимолётной паузы на раздумья, кивка, воодушевлённо продолжает, протягивая руку ладонью вверх, — Меня зовут Юнхо, приятно познакомиться, а вас- — точёная спина выскальзывает из лифта, стоит дверям немного приоткрыться, и со скоростью молнии исчезает из виду, — -как? Кстати, мне даже удалось немного поспать, спасибо, что обеспокоились, господин, и вам тоже хорошего дня. Юнхо тяжело вышагивает из лифта, с лёгким восхи- возмущением глядя в сторону растворившегося в воздухе соседа, и разворачивается в противоположную, ускоряясь, чтобы успеть на автобус. Сложно, когда машина в ремонте, зато по дороге взбодрится, утренняя давка в транспорте, говорят, даёт заряд энергии на весь оставшийся день. Хотя он и так уже, вроде как, взбодрился. Даже зевать больше не тянет. Куда лучше, чем от двух чашек растворимого.