irish coffee

— Всё настолько плохо? — Где? — обиженно отзывается Юнхо, под осуждающим взглядом Уёна невольно принимаясь вертеться и осматривать себя на предмет пылинок, мелких пятнышек, развязанных шнурков, расстёгнутой ширинки, в конце концов. Нет, его вездесущему менеджеру, конечно, виднее, но он же старался, следовал мудрым наставлениям (на пятидесятом “дзынь” у Юнхо начала раскалываться голова и телефон пришлось перевести в беззвучный режим), хотел произвести положительное первое впечатление, чтобы Уён, встретив его перед входом в здание, оглядел со всех сторон, прицокнул языком и выдал вот это вот. — Здесь, — вдоволь налюбовавшись агонией своего подопечного, Уён вытягивает палец и с силой тычет в одну щёку, затем во вторую. Экзекуция заканчивается смачным щелбаном: вскрикнув от неожиданности, Юнхо трёт краснеющий лоб и широко распахнутыми глазами смотрит на Уёна так, словно тот только что нож ему в спину вонзил и провернул несколько раз. — Здесь моё лицо! — Да? — Уён пристально вглядывается в искажённые недовольством черты и задумчиво кивает, — Действительно, лицо. Прости великодушно, за мешками не сразу заметил. Ты про консилер не слышал? Юнхо, конечно же, слышал. Много раз слышал от того же Уёна, пока тот учил “этого несмышлёныша” наносить его правильно, а не как попало, правда сейчас толку от того, что наслышан и знает? С собой всё равно не взял, а дома… — Не успел вещи разобрать, — Юнхо стыдливо опускает взгляд в пол и уклончиво отвечает на ещё неозвученное “ну раз слышал так какого рожна не воспользовался?” — Ты их неделю не успеваешь разобрать, — Уён, взъерошив и без того живописно растрёпанную шевелюру, осматривается по сторонам в поисках хоть чего-то спасительного, а то не ровен час, обвинят в недосмотре за видом артиста. Глупость, конечно, но Уёну важно быть образцовым со всех сторон, а Юнхо важно своего менеджера не подводить, — Ты бы хоть кепку взял, смотреть больно. — У меня много вещей, — ладно, немного, ему просто было лень шариться по полкам в поисках тональника, и, судя по недоверчивому хмыку, знает об этом не только Юнхо. Ободряющий хлопок по плечу не улучшает положения, но Уён хотя бы перестаёт мельтешить, — И мало времени. Я с документами знакомился, тобой, между прочим, присланными. И вообще, — Юнхо мягко берёт того под локоть, увлекая к вращающимся дверям, — Головной убор в помещении носить невежливо. Волосы-то у меня в порядке. Они пришли чуть раньше, но, когда заявляются в конференц-зал, народу там уже прилично: несколько солидного вида альф пытаются выглядеть как можно более представительнее, но на фоне разношёрстной компании художников и сценаристов смотрятся скорее до карикатурного серьёзно, похоронной процессией посреди карнавала, ещё и с лицами соответствующими. Юнхо скрывает улыбку вежливым поклоном и присаживается на свободное место, сухо кивнув мужчине напротив. Уён за это время успевает перезнакомиться с половиной команды и обсудить несколько животрепещущих тем. Другого и не ожидалось: Юнхо изредка вклинивается в беседу, но слушает вполуха, проматывая в голове пункты, по которым собирался пройтись на встрече. Что там было? График, рейтинг, терпкий запах кофе, крайне невыспавшееся лицо, отражённое в дверях лифта, отвратительная звукоизоляция… Пожалуй, что-то тут явно лишнее, но что? — Не занято? Сначала Юнхо обдаёт запахом табака, следом за ним в слух просачивается металлический перезвон колец, и уже потом в поле зрения появляется их обладатель, падающий на соседнее место. — Ну, — он с интересом наблюдает за тем, как длинные пальцы выуживают из объёмной сумки пухлую папку, — Теперь занято. По лицу едва успевает пробежать улыбка. — Опаздываете, господин Ли, — грузный альфа тяжело поднимается с места и машет рукой, стоит господину Ли открыть рот для ответа, — Можем начинать. — Две минуты всего, — ворчливо шепчет Уён и тут же обращается во внимание, хотя всё — ну или почти всё — они уже знают. Новый симулятор свиданий с незамысловатым сюжетом, высоким рейтингом и огромным количеством фансервиса, таким мало кого удивишь. Типажи прописаны и распределены по актёрам, концепты персонажей и локаций отрисованы, и, в общем-то, остаются технические детали, притирание к новому коллективу и пробная запись. Всё просто, да? Предельно. До тех пор, пока не начинаются сложности. Всегда одни и те же. Юнхо искренне нравится сюжет и мысли сценаристов, он в восторге от визуальных концептов со свободными линиями и яркими цветами, увлечённо слушает, как люди с горящими энтузиазмом взглядами делятся своим видением, как вплетают свои идеи в общую канву, как раскрываются и оживают, по сути, картонные декорации… А потом кто-то из представительных мелко кашляет и добавляет своё веское “но”. Амбициозно, похвально, красиво, всё так- -но компания не может позволить себе рисковать прибылью и репутацией. -но целевой аудитории привычнее так, а не иначе. -но игрокам проще ассоциировать себя с главным героем, когда есть что додумывать. -но омеги не оценят таких сюжетных перипетий, им нужна вкусная конфетка с романтичной начинкой в красивой обёртке. Несколько конфеток на выбор, раз уж на то пошло. -но вы же всё понимаете, правда? — Впрочем, ничего нового, — выйдя наружу, господин Ли Хисын негромко звенит кольцами и, чиркая зажигалкой, вопросительно косится на Юнхо, — Не против? Он качает головой, прощаясь с успевшей сцепиться интересами группкой омег, и вдыхает сигаретный дым. Собрания выматывают сильнее работы, а от обилия запахов к концу таких оживлённых дискуссий начинает мутить, в основном из-за тяжёлых, давящих древесных нот, потому что нельзя просто так взять и обсудить волнующие вопросы без демонстрации силы. Юнхо, впрочем, тоже хорош: поддавшись общим настроениям, позволил себе лишнего, в итоге извинялся перед омегами, пока Уён подначивал спросить, нет ли среди пострадавших от его феромона кого-то в положении и бессовестно хихикал всю дорогу. Ничего смешного, между прочим! Виски, так-то, алкогольный напиток, с таким нужно быть осмотрительнее, ему папа так и говорил. Правда, хихикал потом примерно так же, как Уён. — Всё равно обидно, — Юнхо обессиленно приваливается спиной к столбу, поглядывая на собеседника, — От небольшой смены стиля никто бы не умер. — Ну да, — Хисын улыбается, хлопая по сумке с портфолио, — Кроме нерушимых принципов и, как там было? Ах да, прибыли. Репутации. Он затягивается с абсолютно безмятежным видом, но поза напряжённая, слегка зажатая. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: снисходительно-вежливый отказ на предложение чуть изменить стиль рисовки художника задел сильнее, чем тот показывает. Юнхо невольно фыркает, отказываясь от протянутой сигареты. — Своеобразный комплимент вышел, — Хисын непонимающе дёргает бровью и Юнхо спешит пояснить, — Представь, насколько сильно поражают твои работы, что способны разрушить одну из ведущих компаний на рынке. Секундная пауза сменяется тихим смехом. Юнхо с готовностью подхватывает, спустя пару мгновений добавляя: — Они и правда сильные. — Не настолько же, — отмахивается Хисын, но плечи заметно расслабляются, а во взгляд проскальзывает едва различимая хитринка, — Но ты не переживай, я и так найду, чем пошатнуть эти устои. Хочешь, гигантский член твоей модельке приделаем? — Думаешь, омегам такое понравится? Хисын прыскает и пожимает плечами, скользя взглядом по фигуре Юнхо. — Не знаю, как остальным, но мне бы, может, и понравилось. Дошёл бы, скажем, — он задумчиво проводит ребром ладони где-то в районе живота, — Примерно досюда? Юнхо разбивает кашлем, пока резкий, чистый табачный запах с неявным вишнёвым оттенком проникает в лёгкие, а от чужого внимательного прищура слегка розовеют щёки, потому что он представил. И Хисын, судя по смешинкам во взгляде, прекрасно это понимает. — Заманчиво, — он пытается отдышаться, но с каждым вдохом чужой запах застревает всё глубже и мешает довести дело до конца, — Но я бы, пожалуй, предпочёл более реалистичные размеры для своего персонажа. — Для реалистичности нужны референсы, — с притворной грустью вздыхает Хисын, отправляя окурок в урну, — Не хочешь поужинать на выходных? — Платишь едой за работу моделью? — Юнхо зеркалит хитрую улыбку. В ответ получает слабый тычок в плечо. — Плачу своей компанией за твою, — он хлопает ладонями по карманам с крайне сосредоточенным видом, наконец, выуживая из одного телефон и выжидающе протягивая его Юнхо, — С референсами по ходу дела можно разобраться, и это не ответ. У Хисына красивые пальцы: завораживает даже не столько их вид, как плавные, абсолютно ничем не скованные движения. И в работах, которые он показывал сегодня, пытаясь предложить немного изменить концепты, ровно та же плавность и отсутствие статичности. Возможно и сам Хисын тоже такой — сейчас сказать сложно, но узнать хотелось бы. Юнхо что тогда откровенно пялился на рисунки, что сейчас — на руки, с поправкой на соблюдение мало-мальских приличий и необходимость сфокусироваться на дисплее, чтобы набрать свой номер. — Я был бы рад, — зачем-то уточняет, сбрасывая чужой номер и сохраняя контакт господина Ли в адресной книге. За спиной раздаётся громкий топот и не менее громкий голос вырвавшегося на свободу Уёна, хотя, зная его удивительную способность докапываться до сути, свобода была милостиво дарована его собеседникам. Разумеется, после того как Уён добился своего, в этом Юнхо не сомневается ни разу, — До встречи, господин Ли Хисын. — Увидимся, господин Чон Юнхо, — склонившись в шутливом полупоклоне, Хисын прощается с подлетевшим Уёном и поправляет ремень сумки на плече, — И подумай насчёт референсов, работать есть с чем. — Удивительное рядом, — Уён провожает взглядом удаляющегося художника, — прошло сколько? Часов пять, а ты получил всего лишь один номер. — Так говоришь, будто мне их на каждом шагу дают, — беззлобно огрызается Юнхо, шагая к припаркованной неподалёку машине, — После сегодняшнего хорошо, что не шарахается никто. Уён закатывает глаза. — От исполнительного, которого только феромоном и получилось заткнуть? Расслабься, ты не сделал ничего плохого, возможно, даже наоборот. Юнхо не согласен, но спор не продолжает и действительно пытается расслабиться. Залезть на заднее сиденье, поздороваться с Ёсаном на водительском, привычно тяжко вздохнуть, когда Уён, устроившись на своём месте, тут же осыпает водителя беспорядочными поцелуями. — Вы ещё потрахайтесь тут, — язык он прикусывает мгновенно, заметив спокойный взгляд в зеркале заднего вида. Такой, от которого либо мурашки по спине, либо ожидание какого-то подвоха, в зависимости от ситуации. — Не при детях, — Ёсан мягко фиксирует Уёна на сиденье и щёлкает ремнём безопасности, — К тому же, не то, чтобы мы не- — Не хочу об этом знать! — Юнхо выпаливает слишком поспешно, сходу получает в ответ два смешливых взгляда и с очередным вздохом растекается по сиденью, закрыв лицо ладонями, — Я и так о чужой личной жизни узнаю больше, чем хотелось бы. — Бедняжка, — в притворной жалости всплескивает руками Уён и принимается во всех подробностях (о которых даже Юнхо был не в курсе) расписывать, как он склеил художника из новой команды и несчастным при этом совсем не выглядел, надо же какая оказия, — Ты, чем страдать, не знаю, — он выворачивает шею, чтобы укоризненный взгляд прилетел точно по адресу, — порадовался бы чужому счастью. — Спасибо, я вчера уже порадовался, — Юнхо прикрывает глаза, сосредотачиваясь на гуле машины, — Точнее, уже сегодня, но не суть. Всю-у-у ночь радовался, результат на лице, — и зря он это сказал, на самом деле, потому что Уён не отстаёт всю дорогу до кафе и продолжает допрос с пристрастием весь обед, пока Ёсан молча слушает прорвавшееся наружу недовольное ворчание Юнхо, изредка вставляя веские ремарки. Надо отдать ему должное, где-то между горячим и десертом Уён переключается-таки на обсуждение более приятных тем: возвращение Сана из командировки, как они по нему скучают (“Ёсан-и просто стесняется, готов поклясться, что он ночью плакал, ай, да за что, я ведь тоже плакал, всё по-честному!”), разборки начальства Ёсана с начальством другой конторы, разборки Ёсана с переработками начальства, новый фильм в прокате, который обязательно нужно посмотреть, только собраться всем вместе, и кстати о всех вместе, Минги снова включил режим страдальца, сколько можно, Юнхо, можешь на выходных его растрясти, ах да, не можешь, у тебя же свидание, конечно-конечно, Ю-ю, это ни разу не свидание, верим. — Кстати, — промакнув уголок рта салфеткой, вспоминает Ёсан, — когда на новоселье позовёшь? Уён активно кивает, подхватывая: — И шифроваться перестанешь, а то как адрес ни спросишь, так “ой, у меня дела, мне некогда”. — Но у меня правда были дела! И некогда, — Юнхо сконфуженно лезет в карман за телефоном, пока его сверлят в четыре глаза. Нужная заметка находится не сразу, заваленная списками вещей, напоминалками, в которых так и не возникло необходимости, и рецептами выпечки с просторов интернета, — И я сам ещё его не выучил, и вещи не до конца разобрал, — одинокая коробка с остатками обуви как стояла в углу, так и стоит, сколько бы он ни обещал себе, что вот вечером, вот завтра, вот домой вернётся и на этот раз уж точно, вот выспится, вот всучит соседу пресловутый тортик мира, и тогда обязательно позовёт друзей в новую квартиру, — И с соседями не- — он замолкает, вспомнив, что с соседями-то как раз уже не “не-”, и передаёт телефон Ёсану, продолжая бубнить оправдание за оправданием, да так увлекается, что за собственным голосом не сразу слышит тихий присвист с повисшей следом тишиной. Что что-то не так, понимает с опозданием, только вот ребята не объясняют ровным счётом ничего: просто переглядываются и то и дело посматривают на окончательно растерявшегося Юнхо. Ёсан — нечитаемо. Уён — непонятно. Это что, сочувствие или игра света? Они в шоке? Они издеваются? Юнхо не выдерживает первым. — Да что не так-то? — Ничего, — Ёсан медленно отмирает, возвращая телефон владельцу, — Район хороший. — Собирайся, Ю-ю, — изловчившись, Уён запихивает в ничего не понимающего Ю-ю остатки чизкейка и заботливо вытирает рот салфеткой. Со стороны наверняка смотрится как семья, вытащившая в кои-то веки ребёнка-переростка за пределы квартиры, а тот ещё чем-то и недоволен, вон, бухтит и смотрит исподлобья, — Подбросим тебя до… эм-м-м… нового дома. С соседями… познакомимся. Прежде, чем вернуться в салон автомобиля, Юнхо берёт с обоих друзей непреложную клятву, что те ни при каких обстоятельствах не будут приближаться к его соседям ближе, чем на десять метров. Ему в этой квартире ещё жить, и он надеется, жить спокойно, не считая незначительных неудобств в виде активной личной жизни жильца из пятьсот третьей. Безбожно красивого и, по-видимому, крайне скупого на проявление участия к соседям в целом и Юнхо в частности. Но тортик-то взял! (Не то, чтобы в два ночи у него был выбор). Своим маленьким достижением Юнхо неосмотрительно делится с Уёном уже по пути, таким тоном, будто один тот факт, что его сосед забрал несчастное кондитерское изделие, перечёркивает все колоссальные неудобства, доставленные ему ночью, и разбитое состояние днём. Недосып сказывается остаточно, Юнхо сладко, до хруста в челюсти, зевает и тянется к ручке двери, чтобы выползти из машины навстречу мягкой кровати и вечернему сну (идея так себе, но усталость перевешивает здравый смысл), по привычке выглядывая в окно. Так быстро он ещё не просыпался. — Блядь, — Юнхо со скоростью молнии отскакивает от двери за водительское сидение и пытается слиться с обстановкой. Желательно, сползти вниз, но машина для этого не приспособлена. — Всё нормально? Всё ли нормально, Ёсан? Давай подумаем. Его сосед возвращается домой, он возвращается домой, они совершенно точно пересекутся в лифте, а это означает минуту неловкой тишины или, если у Юнхо случится приступ словесного поноса, оживлённого выяснения, в рамках скольких децибел приемлемо ебаться, чтобы не тревожить соседей. А, и ещё он, кажется, чувствует запах кофе через пол-улицы, но это так, мелочи. Правда, вместо того, чтобы разразиться пламенной речью, Юнхо просто умоляюще смотрит на Ёсана. — Не разговаривай со мной, — он отворачивается к окну, невольно раздувая ноздри. И почему ветер в его сторону? — Меня здесь нет и не было. — О! — Уён, в отличие от Ёсана, на выкрутасы Юнхо внимание обращает постольку-поскольку, потому что высовывается из окна и агрессивно машет рукой подходящему, — Сонхва! Следующие пять минут, что Уён болтает с, как выясняется, Сонхва, Юнхо с преувеличенным интересом смотрит на одинокое дерево на противоположной стороне и пытается понять, а какого чёрта, он, собственно творит. Объективно ведь не случилось ничего, они друг другу никто, и не то, чтобы ссорились этой ночью, хотя пару ласковых Юнхо очень бы хотел высказать. В голове всплывает, что синяки под глазами он так и не замазал, что рубашка точно помялась после долгого дня, что между зубов наверняка застряла предательская веточка съеденной за обедом зелени, что вид у него сейчас тоже далёк от презентабельного, что- — Уён, ты что, пил? Юнхо беззвучно воет в сжатый кулак и, не рассчитав силу, пинает спинку водительского. — Нет, — Ёсан невозмутимо склоняется к окну, у которого всё ещё стоит Сонхва, — Пил я, он рядом стоял. Привет, Сонхва. — Очень смешно, — судя по шершавому звуку, Сонхва разворачивается на каблуках, — Не налегай, а то будет как в прошлый раз. — Хорошо, мамочка, — счастливо пропев на прощание, Уён влезает обратно и тут же всем корпусом разворачивается к Юнхо, — И что это было? Гормональный всплеск? Юнхо в ответ лишь жалобно смотрит. — Он перенервничал, — спокойно объясняет Ёсан. Святой человек, Юнхо в моменте его заобнимал бы, если бы тот от чужой тактильности нос не воротил. С единичными исключениями. — Ну я рад. Феромонить на весь салон обязательно было? — Я это не контролирую, — ладно, обычно очень хорошо контролирует, просто появление Сонхва не ожидал вообще, вот и подорвался. Стыдно, конечно, но что поделать, — И вообще, мне пора. Он почти выбирается из машины, когда Уён окончательно складывает все детали паззла и начинает трястись от смеха. — Подожди, — он пытается вдохнуть побольше воздуха, но тот тут же вырывается обратно в приступе хохота, — Это и есть твой сосед? Нарушитель тишины? — Уён складывается пополам, — Как же тебя так угораздило, — он лупит ладонью по бедру Ёсана, — Ты ему ещё и торт в два часа ночи всучил. Прими мои соболезнования, Ю-ю. Ю-ю не смешно вообще. Ему даже неинтересно, откуда Сонхва знает Уёна с Ёсаном (на самом деле очень интересно, но расспросы вполне могут подождать). У последнего выражение лица каменное, но Юнхо видит, как дёргается уголок тонких губ, и ему это совершенно не нравится. — Тебе пора, Юнхо, — Ёсан звучит на удивление мягко и ровно, — Постарайся отдохнуть. Уже захлопывая за собой дверь, он слышит прилетевшее вдогонку “Если сможешь” вместе с новым взрывом смеха и тяжко вздыхает, потирая переносицу. Уровень дружеской поддержки — десять из десяти, спасибо что хоть из машины не вытащили на глазах у соседа, было бы совсем уж неловко. Собственное иррациональное поведение заставляет хмуриться всю дорогу до своего этажа. Нет, во всём определённо виноват недосып. В желании запрыгнуть обратно в лифт, заметив знакомую спину перед дверью в пятьсот третью квартиру, тоже недосып виноват, кстати, сто процентов, но тут уже спрятаться негде, поэтому Юнхо, как и полагается бесстрашному альфе, выходит из лифта и здоровается. В ответ — молчаливый кивок, сосредоточенный, очень уставший, взгляд и приподнятая бровь. Ну и пожалуйста. Может, у Сонхва такой взгляд в порядке вещей, мало ли, люди разные бывают, не все, как Уён, запрыгивают с разбегу. Переживёт, думает Юнхо, сонно ковыряясь в замке и лишь с третьей попытки понимая, что ключ ему, по сути, не нужен. Замок-то кодовый. — Вы, кстати, во сколько планируете подойти в пятницу? — он какое-то время очень тупо моргает, глядя на Сонхва, и, видимо, выглядит совсем уж безнадёжно, поэтому тот решает сжалиться и уточнить, — За контейнером. — А, — Юнхо прочищает горло, силясь вспомнить своё расписание на эту неделю, — Часов в семь? С пару секунд Сонхва молча что-то прикидывает, медленно кивает, делает глубокий вдох, морщит нос и скрывается в своей квартире, негромко хлопнув дверью. А Юнхо, запоздало поняв, что именно вызвало недоумение его соседа, прикладывается лбом о дверь. Дурацкий виски.