Papercut.

За пределами школы, небо кажется лишь статичной картинкой, если смотреть на него через единственное не закрытое противным лимонным тюлем. Как бы он не сочетался с внутренними стенами душного кабинета - безумно раздражает. Погода в этот раз была облачной. Даже прохладной для мелкого Мичиганского городка. Но если сравнивать с Нью Джерси, где конец мая ощущался как апрель здесь - этот день ещё можно вписать в рамки 'тёплого'. В колеблющихся от глухого привкуса паники руках лежал листок. В бланках ответов красовались черные надписи кривым почерком. Решения, формулы, ещё раз решения и окончательный ответ. А в классе всё такая же тишина. Щелчки пальцев и клацанье ручек в пальцах безнадёжных учеников - вот, что действительно отвлекало от работы. Даже хуже, чем грустные вздохи тех лентяев, что даже не пытались подготовиться к итоговому тесту. Периодически за пределами класса возникали медленные шаги, эхо с невероятной лёгкостью достигало молчаливого помещения. За предпоследней партой сидел юноша, едва ли не в обнимку со своим экзаменационным листом, и параллельно с этим оглядываясь по сторонам. Отдалённо чем-то напоминал сову, но на деле же просто хотел убедиться, что он был единственным, кто завершил тестирование досрочно. Возможно, сравнение этого мальчишки с совой было максимально точным. Один нюанс: у сов внешне не особо отражаются их бессонные ночи, в отличие от этого мальчика. Помимо "Совёнка", ему прекрасно подходит прозвище "Чудак из Лейквуда", откуда он, собственно, и приехал. Но как бы его там не звали за спиной, с рождения нарекли его Тимом. Тим, Тимоти, снова Совенок; Райт из-за его фамилии. Слухи тут отлетают, как обойма в пулемёте. Первое время кто-то даже думал, что Совёнок резал себе голени, когда не мог найти друзей. Не осмеливался отыгрываться на запястьях, мол боялся, что осудят. Но это место, - школа N-ного городка в Мичигане, - чуть ли не точка зарождения сарафанного радио. Абсолютно все слухи держатся на фразе "зуб даю". И никого не волнует, правда это или нет. Их долг - пустить слух дальше. За пределы школы, в редких случаях даже за пределы города. Его прозвали Совенком из-за его поворотливой башки и растрепанного вида. Из-за его цепких, вечно потных лап и синяками под глазами. Ходят слухи что он режет себе голени, может даже ржавой булавкой или хорошо наточенной связкой старых ключей; ловит мышей и других грызунов по ночам, потому на утро выглядит как моль в обмороке. У него нету друзей кроме пары-тройки фриковатых чудиков, как он. Прыщавые гики и зануды с плохим чувством юмора и рисунком Усаги Цукино, тщательно вклеенном под кожаную обложку их бумажника. Забавно, что эти рисунки им подарил непосредственно Тим. Пускай и не питает страсть к дружбе с подобными. А любит он лишь свою предпоследнюю парту, Camel с ментолом, чай с молоком и могильную землю. Считать созвездия и коллекционировать "особенно красивые камни" с побережья около Y-ной стрит и ещё не открытого Уолмарта. Если память не подводит, строят его уже порядком года или двух. Любит три часа дня и недосып.

***

Лист в руках дрожит, как одинокий зеленый собрат на старой осине. Райт неловко поднялся со своего места. В глубине души терзала легкая грусть от того, что на какое-то время ему придется покинуть это место. Стоит оставить его без присмотра, как колюще-режущие взгляды стремятся тебе в спину. Ползут и крадутся до тех пор, пока не рассыпаются в едва слышный шёпот, струящийся по классу. О, а это уже напоминает лес. С вечным шорохом листьев и хищным шипением голодных змей. Тиму ли не знать эти звуки и запах сырой земли под ботинками. Сырой и грубой, даже слишком грубой для того, чтобы кого-то хоронить в ней. Это по-своему странно, да кому в голову вообще придет выбрать такое место для кладбища? Но обыватели N-ного не жалуются. Такие странные ребята. Не страннее Чудака из Лейквуда, городского сумасшедшего с выбитыми тремя зубами (если верить слухам, их даже больше), придурка Крэйли, который, опять же по слухам, бесследно и до странности внезапно пропал, а может даже и скончался. Свел счеты с жизнью, как это на днях сделал мальчишка-хорошист из класса Алекса. А кто-то поговаривает, что это он его и убил. От этих мыслей, потрёпанный временем ламинат под старыми кедами с развязанными шнурками, как-то неожиданно стал приобретать оттенок могильной земли. Хрустящей и колюще-режущей, как взгляды на школьнике. О, право, как по щелчку пальца эти хищные взгляды ринулись к бланкам ответов. Или это был не щелчок пальца, а возглас учителя в просьбе о тишине. Тим хрустнул большим пальцем, тем, на котором красовался детский пластырь с собакой. Исписанная бумага с тихим шелестом приземлилась на стол учителя. По взгляду преподавателя, по строго сведенным густым бровям к переносице и впалым морщинистым щекам; по уставшему взгляду, прикрытому седыми ресницами и обвисшими веками - Тим понимал в этих чертах кое-какое смирение с натурой ученика. Он отличался. Он старался и учился. Он хотел видеть себя кем-то в ближайшем будущем. Но не стремился стать выскочкой или "любимчиком учителей", которого даже за тотальный провал будут гладить по головке и лелеять. Но остаётся всё тем же лузером-отличником. С друзьями-гиками и странным прозвищем среди сверстников. Он не одарён талантом к рисованию, не рисует на ногах шрамы - нет. Он не любит громкую музыку, бессонные ночи, резкий рёв машин за окном, горячую с обеих сторон подушку в странной сиреневой наволочке. Как ни странно, но его даже в самом жарком континенте мира будет тянуть к теплу. Пускай он и бесится, касаясь рукой нижнюю сторону подушки. Горячую, как конец его любимых сигарет - Camel с ментолом. Или песок в Африке. А он и сам не заметил, как уже торопливо шагает по пустому коридору школы. В уборную. Да, точно, в уборную возле лестницы на второй этаж, перекурить и начать моральную подготовку к результатам теста. Хотя.. И без того ясно, что оценка будет положительной. Проще простого, до этого даже идиот бы додумался. Все равно тест уже позади. Райт снизил скорость, теперь обдумывая своё решение перекурить. Идти обратно, цепляя на себя змеиные взгляды? Чушь. Бред. Шаг ускорился. А в коридоре гробовая тишина. В точности как на минуте молчания в память о погибшем подростке у мемориала в спортзале. О подростке, терзаемом душевными муками и пулями старшеклассника-культиста Крэйли. Версия с неким культом звучит странно. Даже страннее самого Крэйли и нашего Совёнка вместе взятых. А ведь о первом говорят больше всего. Все молчат про Чудака из Лейквуда, с его вечной паранойей и слабым запахом дешёвого цитрусового парфюма, вперемешку с церковным ладаном и ментолом от сигарет. Его помешанная тётя-католичка почти каждое утро омывает одежду подростка ладаном. Поговаривает, мол это поможет от злых духов. Который год на языке вертится мысль, а точнее слово "может мне ещё чеснок и кол осиновый в школу носить? Это уже на случай напасти утварей-вампиров, как в каком-нибудь дешёвом ужастике". Ах, было бы неплохо увидеть лицо тётушки Мэрлин, если на школу нападут кровопийцы, а при себе не будет спасительного чеснока. Тим бы тут же стал бессмертным мертвецом с ужасно длинными клыками и черным плащом за спиной. Вдоль и поперёк бы искусал школьников, пока не утолит жажду крови и не исчезнет во мраке, в поисках подходящего гроба для сна. Ну уж точно не тот, что погребен в сырой и грубой, даже грубейшей на свете земле. В школьном туалете казалось даже тише, чем в коридоре, по которому проходил Райт. Серый, приторный и ментоло-табачный дым струился из-под щели двери кабинки. В полнейшей тишине и одиночестве, как ни странно, восприятие лишних звуков работает лучше. Далеко в коридоре слышен шаг. Второй. Третий. Они умножаются на.. Примерно на трое и.. Ускоряются! Боже, правый, сердце уже где-то в пятках. Тим судорожно пытается потушить сигарету, втянув последние остатки табака с привкусом ментола (это было зря). А обладатель этих шагов всё ближе и ближе. Тим успел вспомнить все молитвы, которые только помнил. Которые только вызубрил из-за своей тётки-католички. Неужто какая-то шестипалая утварь? Огромный мутант с другой планеты? Или.. ..В небольшую комнатку, пропахшую хлоркой и, теперь ментоловыми сигаретами, влетает юноша, что мальчик в кабинке понял по тихим и судорожным ругательствам. Да, конечно. Шестипалая и семиглазая тварь не смогла бы забраться в этот узкий дверной проход. Видимо, эта уборная была сделана по принципу "заполнить лишнее пространство", ибо при строительстве никто не учитывал габариты этой скромной комнатушки. Да любой маленький кабинет со второго этажа выглядит внушительней и больше, тут даже развернуться спокойно трудно. На кабинках сломаны замки - их либо нельзя открыть, что безымянный школьник уже проверил на двух абсолютно свободных кабинках, либо же в ином случае нельзя закрыть. А вот последнее он уже проверил, распахнув кабинку Тима. В неё он запрыгнул с такой же скоростью как с той, с которой он прошмыгнул прямиком в тесное пространство уборной. Пропахшей хлоркой и ментолом. - Молчи, и только попробуй меня сдать, - от бега сдавливало грудь, так что эта фраза стала почти единственной, что он мог произнести сквозь хриплый шёпот. Школьник забрался на сливной бочок, удерживаясь руками за стенки кабинки по обе стороны от него самого. Лишь бы издавать поменьше звуков. А разглядеть нарушителя у Чудака из Лейквуда времени не было. Сигарета, так и не потухшая от бесполезных попыток потушить её, теперь покоилась во рту, зажатая тонкой линей губ. Райт полетел к дверце кабинки. Раз уж этот придурок смог её отпереть без особых усилий из-за сломанного замка - тот, кому Тим мог "сдать" незнакомца со сто процентной вероятностью попытается сделать то же самое. И он не придумал ничего лучше, кроме как держать ручку двери руками. Сам же сел на крышку закрытого унитаза, на котором, как выяснилось в тот же момент, стояли ноги неизвестного. Этот тоже не блещет умом, раз решил закинуть ноги на плечи своего спасителя. Это было странное положение для обоих, ситуация со стороны выглядела ещё более комичной. Хотелось преувеличить, сказать, что секунды уже тянулись в вечность, но буквально тут же, вслед за вихрем матов и этой острой, горячей агрессией, в уборной оказались ещё двое. Теперь подглядеть через щель между дверью и стеной кабинки кто это - проблематично. Зато по голосам легко определить, что это кто-то из старших классов. У Тима есть пачка Camel с ментолом, старая зажигалка, ебаная паранойя и полное отсутствие безопасности рядом с этим безымянным придурком. А ещё молитва, погребённая в самых тёмных уголках его разума. Та, что он часто выслушивал от своей любимой тётки-католички Мэрлин, когда вместе, шагая с церковной службы, к примеру видели черного кота, рассекающего обоим дорогу прямо перед носом. Плохая примета, между прочим. И, боже упаси, пусть только этот кот ещё раз осмелится подойти к её пропахшим старым сезоном и дешёвой кожей туфлям на низком каблуке - тут же отлетит на край города. Туфли были чистыми до блеска, Тим иногда думал, что в них можно смотреть, словно в зеркало, и видеть собственное отражение. Два голоса за дверью смешивались в один грубый рокот. Как раскат грома в майскую ночь. Оба школьника в кабинке несогласованно, но почти одновременно решили пригнуть головы на всякий случай. Ибо пока незнакомец ещё знал, что ему может грозить, если попадётся этим на глаза, то Тим был вообще без понятия, что происходит. Как быстро и неожиданно для обоих парней очередь дошла и до кабинки, в которой они сидели. - Занято, - Райт ответил грубо и без лишних комментариев, стиснув зубы для того, чтобы удержать сигарету и сдерживая дым, набранный ранее, во рту. Вместе с этим прикладывая чуть больше усилий, чтобы удержать дверь. Она не была такой уж и надёжной защитой от двух враждебно-настроенных нарушителей спокойства за пределами кабинки. Такое себе укрытие, по правде говоря. Разочарованный вздох перетёк в пассивно-агрессивный. Единогласный со стороны двух парней-громил в уборной. Чужой голос, (вернее говоря не тот, что им был нужен), даже как-то огорчил обоих по-своему. И снова вихрь ругательств на кого-то. Не такой яростный и резкий, как при первой встрече с ними. Полон рухнувших надежд набить кое-кому морду в этот раз. Тишина, щелчок двери в уборную и снова неловкая пауза. Как булыжник с души. Тим отпустил дверную ручку и, наконец, потушил эту злоебучую сигарету, поднимая свою тушу на ноги. Ватные от ещё не ушедшей паники в них. Сборник молитв на три странички в его голове, запах ладана и чего-то ментоло-табачного его не спасли. Наверное. Если бы он каждую секунду не твердил в уме молитву, обошлось бы все иначе? Дверь бы распахнули?.. - Травмпункт, снятие побоев, заявление и спокойная жизнь. Возможно, без пары-тройки зубов. Как тебе такой исход, Совёнок? - из-за спины послышался юношеский голос. Ещё не до конца сломавшийся, скрипучий и надломленный. С каким-то медово-пряным привкусом, - а в моём случае.. Наверное.. Реанимация, кома и смерть под нытье предков и какой-нибудь CD-диск моего брата. Скажем так.. Fallen? Идеально. Райт обернулся. О, да, как же он мог забыть. Теперь, пора высказать всё этому ублюдку в лицо. И прежде всего, конечно, разумеется. Он потратит секунд восемь, стоя с лицом полного недоумения, раздражения, да в мире нет такого слова, чтобы описать его состояние сейчас! Вместе с этим потратит десять секунд на осмотр. Может чуть больше, но времени у них ещё предостаточно. Взгляд не был похож на тот змеистый, хищно-шипящий и колюще-режущий. Скорее щенячий. Да, точно, он похож на какого-то пса. Дворняга. Или какой-нибудь лабрадор-ретривер.. Точно! Прям в точку, Совёнок, умница. Ему только хвоста не хватает. Который сейчас бы уже в конвульсиях бился. Он был с какой-то почти нелепой короткой стрижкой. Русые, слегка вьющиеся волосы. Куда более была заметна горбинка на носу, острая линия челюсти и морщинки в области широчайшей улыбки. Боже правый, да Тим в жизни таких счастливых людей не видел ни разу. Особенно после того, как этому "счастливчику" попытались размазать лицо в щепки. На нём были какие-то широкие спортивные штаны, прости господи футболка с какими-то неразборчивыми каракулями (очевидно, сделанными собственноручно), и спортивные кеды. А, не забыть бы про красную кепку, сдвинутую набок. Вот и подвох. Очередной придурок-репер. Красная кепка - какой-то отличительный знак для всех ему подобных. Повернутые на Дёрсте и на всей этой индустрии. Какая прелесть. Чудак из Лейквуда на его фоне походил на прилежного ученика. Или на кого-то из своих знакомых-гиков. В этой клетчатой красной рубашке и черных джинсах. Просто и удобно. Зато учителя за внешний вид не ругают. В отличие от ученика напротив, наверное. И да, небольшая ошибочка, ему хватило не десять секунд. Скорее.. Двадцать четыре или около того. И к тому времени до Тима еще и слова оппонента дошли, браво. - ..Как ты меня там назвал? - Совёнок. Тебя ведь так все называют, ты не знал? - Юноша говорил, на удивление непринужденно. Хороший контраст между Райтом, у которого вот-вот пар из ушей пойдет, - а меня можешь звать Брайан. Приятно познакомиться. Совёнок. Финальная фраза. Точка невозврата. Хотелось швырнуть в него чего-нибудь, да под рукой одна единственная пачка сигарет, которую он украл в каком-то ларьке. Зажигалка? Не-а, жалко. Спереть кепку и бросить в унитаз? Порча имущества, плюс сделать это трудно. Даже труднее, чем кажется. Брайан быстрее ему шею свернёт.

***

У Тима есть странное прозвище Совёнок, связанное с его постоянным недосыпом. Есть прозвище Чудак из Лейквуда, место, где он рос до какого-то момента. Есть пропитанная ладаном и ментолом одежда, хорошие оценки в школе. Он не любит громкие звуки, не слушает музыку и не пьёт химозную газировку. Любит пересматривать диски со старыми фильмами, что хранятся у его тёти Мэрлин, с которой он живет. Странная, но заботливая католичка. Есть слухи о том, как он занимался самоповреждением, как ел чужих грызунов, словно сова. У Райта есть цитрусовый парфюм, который щиплет нос, если наносить больше одного раза. Есть компания лузеров, с которыми он активно старается оборвать связи два последних месяца. Есть комнатный кактус без имени, всегда горячая вторая сторона подушки, опровергнутая теория о культистах в этом городе.. ..И новая проблема, которую он прозвал Лабрадор-ретривер. Брайан Томас, ученик с параллели. Он действительно выглядит счастливее любого человека, что не осмелишься сказать о других обитателях этого учебного заведения и города N в целом. По его словам, это лишь "кучка серых и безмозглых баранов. Почему не белых? Да это уже оскорбление для бедных парнокопытных!" Если бы Тима попросили подобрать синоним к слову "счастье", безусловно, сие же секунду слетело бы имя Брайана. Раздражающий ублюдок с красной кепкой, щенячими глазами и IPod'ом, торчащим из кармана разукрашенного им же портфеля. Он не был художником, не умел рисовать. Но делал это со всем свои ублюдским щенячьим счастьем, как это явление прозвал непосредственно Тим. С морщинками в уголках губ, горбинкой на носу и побитыми костяшками пальцев. 05.**.2005