Я сказал тебе убить злобного мастера, зачем ты его поцеловал?!

В Линсяо воцарилась мертвая тишина. Которую вдруг пронзил отчаянный вопль одного из старейшин. Он был словно капля воды, упавшая в раскалённое масло — вокруг мгновенно вспыхнуло бурное волнение. Первым пришёл в себя Е Шао. Он в панике бросился на арену, с дрожью в руках потянулся к Е Сюаню и приложил ладонь к его носу. Ни малейшего дыхания. Мёртв. Совсем. Тут и высшие силы бессильны — не воскреснет. — Он... мёртв... — колени Е Шао подогнулись, он повалился на землю и попятился назад, не заметив, что прямо за ним — край арены. Резко и нелепо он свалился вниз. После падения он даже не попытался подняться. Голос его был полон ужаса, он твердил себе под нос: — Е Сюань... мёртв... И тут старейшина тоже осознал, что произошло. Е Шао и Е Сюань были его дальними родственниками. Теперь один из них погиб на арене секты Линсяо — как он объяснит это родителям Сюаня? С глазами, налитыми кровью, он повернулся к единственной оставшейся в сознании на арене — Минчжу: — Минчжу, что тут вообще произошло? Ты же всё видела? Минчжу, услышав своё имя, подняла растерянный взгляд и в панике замотала головой: — Н-ничего! Я правда ничего не видела! И это была чистая правда. Пыль и дым от взрыва были такими густыми и едкими, что даже зрение подвело. Не только зрители ничего не разглядели — она и сама почти ничего не видела. Единственное, что она помнила — глаза заслезились от песка и пыли, она уже тянулась, чтобы их протереть, как вдруг прогремел взрыв, от которого её чуть не сдуло с арены. Она вцепилась в край помоста изо всех сил, чтобы хоть как-то удержаться. Следующее, что она увидела — труп Е Сюаня. Взгляд Минчжу невольно снова и снова скользил к его телу. Она с трудом сглотнула. За все свои годы она впервые столкнулась с настолько ужасающим зрелищем. Её желудок сжался, всё внутри перевернулось, её буквально подташнивало. А вкупе с полной утратой сил... Минчжу просто закрыла глаза и тут же потеряла сознание. Вот так и вышло — смерть Е Сюаня осталась загадкой. Один из старейшин всё ещё не унимался. Он почтительно сложил руки перед собой и обратился к Шан Цинши: — Глава, прошу позволения взять под стражу Юнь Хэна, Минчжу и Се Лююаня — до тех пор, пока не выяснится истинная причина смерти Е Сюаня! — По-моему, тут всего лишь несчастный случай, — встал перед Шан Цинши старейшина Фэн Ян с невозмутимым выражением лица. — Взрыв как раз подбросил лежавший на земле меч, и тот... случайно убил Е Сюаня. В конце концов, в правилах секты Линсяо сказано: на арене — жизнь и смерть не считают. Старейшина, примите соболезнования. Случайно? Да откуда в этом мире столько "случайностей"?! Если бы "Заиндевелый рассвет" лежал хоть чуть-чуть в стороне — Е Сюань бы остался жив. Но всё произошло так, как произошло: меч взлетел в воздух и точно пронзил сердце, мгновенно убив Е Сюаня, не оставив тому ни малейшего шанса даже вскрикнуть. — Глава... Е Сюань был мне племянником. Что бы ни случилось, я должен добиться для него справедливости. Ради него... и ради его родителей! — голос старейшины стал тише, проникновеннее. Он смотрел на Шан Цинши с отчаянной мольбой. Он говорил с таким смирением, что Шан Цинши не мог ответить ему прямым отказом. Он опустил взгляд, немного подумал, затем произнёс: — Сначала пусть лекарь осмотрит Се Лююаня и остальных. А когда они очнутся — мы вместе зададим им вопросы. Хотя это было не совсем то, на что надеялся старейшина, настаивать он уже не решился. Подавив ярость, он с мрачным лицом кивнул. Шан Цинши приказал отнести троих потерявших сознание — Се Лююаня, Юнь Хэна и Минчжу — и лично подошёл, чтобы прочитать над телом Е Сюаня заклинание успокоения души. Он вытащил "Заиндевелый рассвет", и красная кисточка на рукояти закачалась на ветру, но белоснежного фарфорового кролика на ней больше не было. Шан Цинши хотел было собрать осколки и попытаться его склеить, но обшарил всю арену и так ничего и не нашёл. Наверное, в момент взрыва те разлетелись куда-то за пределы помоста. Он не стал зацикливаться на этом, распорядился убрать тело Е Сюаня и направился в лечебный павильон. Возле входа уже толпились ученики, пришедшие поглазеть. Но стоило им заметить Шан Цинши — разлетелись, как воробьи. Он не стал обращать на них внимания и спокойно вошёл внутрь. — С учениками всё в порядке, — доложил лекарь. — Просто истощение: магическая сила на нуле, сил не осталось, вот и потеряли сознание. Немного отдохнут — и всё пройдёт. — Понятно, — коротко ответил Шан Цинши и поднял взгляд на внутренний дворик, где над тремя котлами вились тонкие струйки пара — воздух наполнялся горьковатым запахом лекарственных трав. Отведя взгляд, он сказал: — Продолжай присматривать за ними. Я сам подброшу дров и досмотрю за варкой. Лекарь чуть было не рухнул перед ним на колени от ужаса: — Глава! Это... так нельзя! Вы же сама драгоценность нашего клана, как можно вам заниматься чёрной работой?! Но Шан Цинши, словно не слыша его, спокойно вышел во двор, сел у котла и начал поддувать пламя соломенным веером. Лекарь только вздохнул и поспешно ушёл в переднюю часть павильона. Лечебный корпус располагался в самой солнечной части всей территории секты Линсяо, чтобы удобно было сушить травы. Сейчас зима, солнце мягкое, не греет — только клонит в сон. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Се Лююань медленно пришёл в себя. Открыв глаза, он уставился на балки потолка, увешанные успокаивающими травами, нахмурился, затем приподнялся и сел на кровати. Правая рука всё ещё не слушалась, он слегка шевельнул левой, чтобы призвать обратно "Заиндевелый рассвет". После ритуала признания хозяина по капле крови магический артефакт должен был вернуться в любую точку по зову. Он был уверен, что меч остался на арене, но тут услышал лёгкий звон и, повернув голову, увидел — "Заиндевелый рассвет" лежал на тумбочке рядом с кроватью. Кто-то приходил? Се Лююань замер в растерянности. Но затем, словно почувствовав нечто, он встал и подошёл к окну — и сразу заметил силуэт Шан Цинши. Тот опёрся спиной на тонкую деревянную колонну, одной рукой подперев щёку, в другой лениво держал соломенный веер. Колонна была тонкой, но его талия — ещё тоньше. Солнечные лучи заливали двор, придавая всему вокруг мягкий золотистый оттенок. На Шан Цинши был свободный синий халат, поверх — тончайшая прозрачная накидка, словно сотканная из облаков. Полы одежды ложились в несколько слоёв, текли, как вода, лёгкие и эфемерные, словно облака в небе. Его белоснежные волосы были собраны сзади, а на ленте покачивались тонкие цепочки с крошечными драгоценными камнями и разноцветными подвесками. Эти украшения играли на солнце, отбрасывая мерцающие блики. Похоже, Шан Цинши и впрямь любил всё, что сияет. В зыбкой пелене лекарственного пара его спокойное лицо казалось неземным — как будто он и впрямь был посланцем небес, на которого можно лишь смотреть издали, но ни в коем случае не прикасаться. Се Лююань замер под навесом, взгляд скользил по изящным бровям, по прямой линии носа... и задержался на губах. Светлые, чёткой формы, они выглядели... ...слишком притягательно: вызывающе поцелуйно. Се Лююань сам не понял, почему в голове всплыла такая мысль. Будто бы желая её прогнать, он резко кашлянул, хрипло и шумно. Услышав шорох, Шан Цинши вздрогнул и вышел из лёгкой дремы. Веер выпал из его пальцев и мягко упал на пол. Он уже потянулся было, чтобы поднять его, но Се Лююань опередил — бесшумно шагнул вперёд, наклонился и протянул веер обратно. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Лёгкий холодок от этого касания будто отпечатался на коже — и после того, как рука отдёрнулась, ощущение не исчезло. Се Лююань слегка сглотнул и негромко произнёс: — Учитель... — Очнулся? — откликнулся Шан Цинши спокойно, как ни в чём не бывало. Он взял тряпку, снял котёл с огня и аккуратно перелил отвар в чашу. — Тогда сначала выпей лекарство. Се Лююань принял чашу. Но взгляд его всё ещё то и дело невольно скользил к губам Шан Цинши.