Я сказал тебе убить злобного мастера, зачем ты его поцеловал?!

Отвар в чаше был черней ночи и источал резкий, насыщенный аромат трав. Выглядел он так, словно его варили на семилетних проклятых корнях. Можно было себе представить, каким он будет горьким и противным на вкус. Се Лююань принял чашу, но долго не пил, лишь сжал губы, будто хотел что-то сказать, но не решался. Шан Цинши, словно что-то вспомнив, произнёс: — Я помню, ты ведь любишь сладкое? И правда, Се Лююань всегда считал, что жизнь и так достаточно горькая — почему бы не подсластить её хотя бы едой? Но Шан Цинши обшарил все свои карманы — ни одной конфетки. Что поделаешь, он сам не любил сладкое. Те конфеты, что он раньше давал Се Лююаню, остались от предыдущего владельца тела, который хранил их в пространственном браслете. Немного подумав, он достал из аптечной корзины с лекарственными травами пару кусочков лакрицы, бросил их прямо в отвар и сказал: — Теперь должно быть хоть чуть-чуть приятнее. Попробуй. Честно говоря, Се Лююань не особенно верил в это. Но всё же поднял чашу и одним глотком выпил всё до дна. Горечь пробрала аж до костей. Даже когда он получал раны, его лицо оставалось спокойным, но сейчас губы крепко сжались, между бровей пролегла глубокая складка, а уголки глаз покраснели. — Неужели так противно? — пробормотал Шан Цинши, вставая и похлопывая его по спине, помогая перевести дыхание.. Только когда Се Лююань немного пришёл в себя, Шан Цинши перешёл к главному: — Смерть Е Сюаня... это точно был несчастный случай? Спина Се Лююаня слегка напряглась. Он поднял глаза с растерянным выражением и удивлённо спросил: — Что? Е Сюань... умер? Как? Шан Цинши смотрел ему прямо в глаза. В этих тёмных зрачках не было ни малейшего следа вины — всё выглядело так, будто он действительно не имел к этому никакого отношения. — Меч в сердце. Прямое попадание, — спокойно произнёс Шан Цинши. — Оружие — "Заиндевелый рассвет". — Я не знаю... — прошептал Се Лююань, глядя вниз. — После того как я применил технику, я потерял сознание. На его лице появилось выражение боли, а в глазах, и без того покрасневших, теперь стояли слёзы. Голос дрожал: — Он... правда умер? Почему?.. Почему всё так вышло?.. Глядя на его растерянное, сбитое с толку выражение, Шан Цинши мягко погладил его по голове и успокаивающе сказал: — Я и не сомневался. Ты у нас такой послушный и хороший, точно не мог сделать ничего плохого. Это точно был несчастный случай. Ничего страшного, ведь в поединке на арене смерть не считается преступлением. Просто ему не повезло. Се Лююань, казалось, действительно был напуган. Его охватила дрожь, и он молча потянулся к Шан Цинши, словно ища опоры. Тот стоял совсем рядом — и Се Лююань внезапно крепко обнял его, вцепившись обеими руками. Несмотря на то что ему было всего шестнадцать, он почти не уступал Шан Цинши в росте. От неожиданности тот едва удержался на ногах. Собравшись, он обнял ученика в ответ и долго утешал его мягким, спокойным голосом пока из-за стены сада не донёсся голос лекаря: — Глава, старейшины прислали людей с вопросом — когда можно начинать допрос? Шан Цинши отошёл на шаг, убрал руку с головы Се Лююаня, нарочно сохранив между ними дистанцию. Затем ответил: — Скажи тем, кто пришёл с вопросами, чтобы возвращались. Я сейчас же иду к старейшинам. После этого он повернулся к Се Лююаню и сказал: — Когда Юнь Хэн и Минчжу очнутся, дай им выпить лекарство. После этого отведи их ко мне в зал допросов. — Хорошо, — тихо ответил Се Лююань. Он опустил голову и проводил взглядом уходящего Шан Цинши, пока тот не скрылся из виду, а звук шагов окончательно не затих. Внезапно уголки губ Се Лююаня дрогнули в странной усмешке. Ни следа былой растерянности и тревоги в его глазах не осталось. В зрачках — холодная, пугающая пустота. Да. Е Сюань умер от его руки.. И что с того? Для Шан Цинши он по-прежнему оставался послушным, милым учеником. Е Сюань с самого начала следил за его раненой рукой — явно собирался навсегда лишить его возможности культивировать, чтобы выжить из секты Линсяо. И ладно бы только это — он ещё и разбил его любимого фарфорового кролика. Е Сюань хотел, чтобы рука Се Лююаня перестала двигаться, — тогда Се Лююань позаботился о том, чтобы не двигалось всё тело Е Сюаня. Это справедливо. Словно вдруг вспомнив о чём-то, он опустил взгляд, достал из рукава осколки разбитого белого фарфорового кролика. Разбит так сильно... и если склеить — трещины всё равно останутся. Но даже в самом разгаре взрыва он успел поднять все кусочки — словно это было сокровище — и бережно прижал к груди. Окинув взглядом комнату, он убедился, что Юнь Хэн и Минчжу всё ещё без сознания, и вернулся в боковые покои Зала Долголетия. Там он спрятал осколки в подушку, а потом, используя оставшуюся глину и белую глазурь, вновь обжёг себе маленького фарфорового кролика.  На этот раз кролик держал в лапках соломенный веер. Се Лююань долго смотрел на него, потом нахмурился — чего-то не хватало. Он вытащил из шкафа тонкую длинную ленточку. Это была та самая кисточка от заколки учителя, что раньше висела на его рукаве. Прикрепил её к кругленькому хвосту кролика и покачал игрушку в воздухе. Теперь результат его устроил.  Он аккуратно подвязал кролика к ножнам меча "Заиндевелый рассвет". Когда он вернулся в лечебный корпус, Минчжу уже пришла в себя и, уткнувшись лицом в подушку, безмолвно пялилась в пространство. Се Лююань подошёл с чашей и сказал: — Младшая сестра, учитель лично велел — выпей отвар, это пойдёт тебе на пользу. Минчжу уставилась на чашу так, будто это было орудие пыток. На её маленьком личике появилось мученическое выражение — она была готова провалиться под землю. — Минчжу, — Се Лююань поднёс чашу прямо к её губам. — Пей. Это сам учитель варил. Не разочаруй его. С таким аргументом трудно было спорить. Минчжу взяла чашу, сглотнула и осторожно пригубила... А потом резко отвернулась — и выплюнула всё содержимое. Прямо на спящего Юньхэнa. Тот вскочил с криком, дико размахивая руками в воздухе: — Всё пропало! Ливень пошёл! Я же бельё не убрал! В комнате повисла короткая тишина. Юнь Хэн огляделся, провёл рукой по лицу, размазывая лекарство, и, осознав, что произошло, явно рассердился. Но, увидев, как Минчжу съёжилась, опустив уголки губ, а её глаза блестят от слёз, вся злость моментально испарилась. — Ничего страшного, — сказал он, поднимаясь. Чистящим заклинанием убрал следы лекарства с одежды и мягко добавил: — Это не твоя вина, младшая сестра. Се Лююань, впрочем, на сантименты не отвлекался. Вспомнив указание Шан Цинши, он поставил чашу перед Юнь Хэном и сказал: — Старший брат, пей. Потом вместе пойдём в зал допросов. Юнь Хэн с сомнением взял чашу, взглянул на чёрную как смола жидкость — и сразу понял, почему Минчжу так на неё отреагировала. — А можно... не пить?.. — неуверенно начал Юнь Хэн. Он не успел договорить, как Се Лююань жёстко его оборвал: — Обязательно! Под бдительным надзором Се Лююаня Юнь Хэн и Минчжу, словно брат с сестрой по несчастью, скривившись до неузнаваемости, как-то допили весь отвар. Без слёз бы не обошлось, но плакать не было сил — горечь была такой, что даже язык онемел. После этого все трое направились в зал допросов. По дороге Юнь Хэн почесал затылок: — Я ведь вообще ничего не видел. Что я должен сказать старейшинам? — Пылища стояла такая, — буркнула Минчжу, — что у меня до сих пор песок в носу. Чёрт его знает, как умер Е Сюань. — Она поморщилась и цокнула языком. — Нет, меня всё ещё мутит. Ну почему мне просто не дали полежать спокойно? — Потерпи пока, — ответил Се Лююань с видом ни в чём не виноватого. — Старейшины тоже действуют по уставу. Придём, расскажем, что знаем — и всё. Не станут они нам палки в колёса вставлять.