лилии после дождя

Сначала она считала шаги - семь до стены, семь обратно. Монотонность давала ощущение порядка. Потом сбилась. Потом забыла.
Теперь просто ходила, пока ноги не наливались тяжестью. Пока не наступала усталость, похожая на забвение. Когда дверь щёлкнула замком, она даже не обернулась. Подумала: проверка. Или поднос с едой. Или очередной тупой эксперимент.
Но в воздухе было что-то иное.
Слишком тихо. Слишком долго без слов. — Юри. Имя пронеслось сквозь пространство, будто голос из сна.
Она застыла.
Мир сдвинулся с оси. Она медленно обернулась. Айзава стоял в дверях.
Уставший. Бледный. С потемневшими под глазами кругами, от которых никуда не деться. Он держался прямо, спокойно, но пальцы едва заметно дрожали.
Он выглядел так, словно не спал несколько суток. Юри не сказала ни слова. Он вошёл. Один шаг. Второй.
Сел на жёсткий стул, оставленный охраной.
Комната словно сузилась и остались только они. Молчание опустилось густым, тяжёлым покрывалом.
 Никаких «рад тебя видеть».
 Никаких «прости». Заговорила она. — Почему ты здесь? — спросила сухо, без интонации. Как будто говорила не она. Как будто читала строчку из сценария, вложенного в голову. — Ты думаешь, я мог не прийти? — Я думала, ты хочешь, чтобы я сдохла. Он резко сжал кулаки. Губы дрогнули, но голос остался ровным: — Не смей. Она фыркнула. Глухо, зло. Сделала шаг и вдруг резко метнулась вперёд, почти в упор. — Почему? Потому что я когда-то лечила? Потому что мечтала быть героем? — прошипела она. — Ты видел, кем я стала, Шота. Видел, как я убивала. Я больше не та. Имя сорвалось с её губ будто выстрел. Как что-то, что помнишь не головой, а телом. Он поднялся. Подошёл ближе.
Медленно, осторожно. Почти вплотную. — Я видел, как ты пришла в мою палату, рискуя жизнью. Видел, как ты лечила, хотя знала, что тебе нельзя. Я видел, как ты борешься, Юри. Она вскинулась, шаг. И вот уже грудь в грудь.
Глаза затуманены, губы дрожат. — Ты ошибаешься. Я никого не лечила. Я просто... вспомнила, как это делается. Это механика. Программа. Она резко выдохнула. Слишком резко. — Я не знаю, кто я, понимаешь?.. — голос дрогнул, она ударила кулаком в его грудь. — Я не знаю, на чьей стороне. Мне стирали память. Каждый чёртов день я просыпалась и учила заново, кого надо убивать! — ещё удар. — А теперь всё перепуталось. Я не помню лиц. Только крики. — ещё один — Я никого не спасла… Я… Он хотел коснуться её плеча, но она отдёрнулась. Словно обожглась. — Это всё, что у меня осталось… — прошептала она, глядя в пол. Плечи дрожали. Он смотрел на неё долго.
Стиснул зубы. Подошёл ближе. Его голос стал глухим, почти срывающимся: — Хватит. Это ложь. Ложь, которую тебе вбили. Она подняла глаза. Резко. — Правда? — зло усмехнулась. — Ты снова будешь видеть во мне "свою лилию"? Верить, что я поправлюсь, если порыдаю у тебя на плече? Он не ответил. — Скажи честно, Шота, — шаг вперёд. В голосе что-то ломается. — Ты боялся меня тогда? Хотел убить, когда я ломала тебе кости, глядя прямо в глаза?.. Молчание. Он не успел ничего сказать — но она уже всё поняла. Глаза Айзавы дрогнули. Юри усмехнулась. Остро. Как раненный зверь. — Значит, боялся. Значит, чудовище. Ты просто хочешь верить, что я не испорчена навсегда. Но я испорчена. Навсегда. Он рванулся к ней. Схватил за плечи. Голос сорвался: — Замолчи. — Убей меня! — выкрикнула она, обжигая. — Сделай это, герой! Очисти мир от мусора! Она толкнула его. Он устоял. Но что-то в нём дрогнуло. — Я люблю тебя. — словно прорычал он.