лилии после дождя

Тишина глухая, как после пожара. Он не включал свет.
Слишком ярко.
Слишком живо.
Он и так уже весь горел изнутри. Айзава сидел на полу у стены, спиной к холодному бетону. Ноги вытянуты. Голову откинул назад.
Пальцы всё ещё помнили её запястье. Узкое. Хрупкое. Дрожащую жилку под кожей.
Он не хотел вспоминать.
Но не мог не вспоминать. — Я чудовище… ты просто хочешь поверить, что я не испорчена… Слова будто остались в воздухе. Осели на плечах.
Он слышал их даже сейчас.
Не мог выкинуть. Он закрыл глаза.
Усталость.
Та, что копилась годами. Та, что не уходит после сна. Сначала было отрицание.
“Не может быть, это не она.”
Потом злость. Но теперь осталась только одна вещь. Жалость?
 Нет.
 Вина?
 Тоже нет.
 Это было глубже. Грязнее. Честнее. Л ю б о в ь. Он не знал, когда всё сломалось.
Может, в тот день, когда она упала на тренировке и засмеялась, сжав зубы, потому что не хотела, чтобы он жалел ее.
Может, когда пришла в его кабинет и оставила пирожок со словами: “Съешь, а то выглядишь как мертвяк.”.
Может, когда исчезла. Он не имел права. Он был взрослый. Учитель. Ответственный.
А потом прошло пять лет.
И всё, что он знал - это то, что её больше нет.
Пока не увидел. И вот теперь…
Он чувствует, как будто в руках у него осколки мечты.
Не наивной. Не детской. А той, которую нельзя бросить. “Я люблю её.”
Не как тогда. Не за свет в глазах. Любит, потому что если он сейчас отступит, её не станет.
Потому что за этой яростью, за болью, за панцирем, всё ещё она.
Её голос, когда она смеялась.
Её руки, когда лечила.
Её взгляд, когда стояла перед врагом. Он ударил кулаком в стену. Сухо, без силы. Просто чтобы дышать.
Она сказала: “Ты любишь ту, кем я была.”.
Нет.
Он любит ту, кем она стала несмотря на всё. Он любит её потому, что она осталась человеком, даже когда её пытались этим человеком не оставить. Потому что только так её можно спасти.