лилии после дождя

                                                                        “Но что же будет, если разрушить сцену?” Щель в двери открылась резко. — Сука, ты всё-таки решила сдохнуть красиво, да? — прорычал он. Юри замерла.
Голос. Его голос.
Глухой, как бетон. Резкий, как удар локтем в зубы.
Она знала его и одновременно ненавидела всем телом. Она медленно поднялась. Подошла.
Щель узкая. Его лица не видно. Только руки, протянутые вперёд, рвущие её за ворот, втягивающие в сталь. — Думаешь, выбралась? Очистилась? — зашипел он, притянув её ближе. — Думаешь, они примут тебя? Эти твои героишки, эти чиновнички? Юри не отвечала.
Смотрела в его пустоту, в голос, в паузы, в одышку.
Он был ей не другом. Не братом.
Он был соседом по аду. Тем, кто выжил рядом. Тем, кто цеплялся, чтобы жить. — Ты никого не спасала, ясно? — продолжал он. — Ты убивала. Ты стояла рядом, когда умирали те, кто не дожил до эксперимента. Когда ты орала во сне. Или ты и это забыла? — Да, — хрипло сказала она. — Забыла. Всё к чертям. Тебя тоже. — Ложь. Он засмеялся. Глухо. Почти с уважением.
И всё-таки не отпускал.
 — Тебе хочется верить, что ты снова Юри. Но ты НАВСЕГДА пустота. Рваная дыра. Даже если наденешь их серенький костюм и скажешь «я виновата». Он замолчал.
Тишина длилась дольше, чем нужно. Юри уже хотела выдохнуть, но он снова заговорил. Тише. Но не мягче: — Завтра будет бойня. Они нападут на суд. На зал. На свидетелей. Им плевать на приговор. Им нужна демонстрация. И знаешь, кто первый сгорит? Она не ответила.
Он отпустил её. — Если хочешь спасти своего геройчика, то думай быстрее, сука. Потому что когда всё загорится, тебе никто не скажет, с какой стороны летит пуля. Щёлк. Металл. Тишина. Юри осталась одна. Она не знала, что хуже - то, что он сказал правду, или то, что она ему поверила.