лилии после дождя

Айзава рвался вперёд.
Дым стоял в воздухе, рвался клубами сквозь ржавые пролёты. Где-то кричали. Где-то падали.
Где-то она.
Он чувствовал её, будто инстинкт, будто зов крови. Она там. Одна. В самом центре. В самом аду.
 Найти. Забрать. Защитить.
 Он уже не думал. Только шёл. Пока на его пути не встал он.
 Рейн. Ссадина на скуле, расстёгнутая куртка, и ухмылка такая, что в руке сама собой сжалась боль.
Словно кто-то специально поставил между ним и её голосом издевку в теле. — Отойди, — прошипел Айзава, не сбавляя шаг. — Не до тебя. — Во-во, в этом ты весь! — рявкнул Рейн, не двигаясь с места. — Всё тебе “не до меня”! Всё у тебя геройство, всё “я должен спасти”, всё “она моя ответственность”!
 Он шагнул ближе. Глаза были острыми, как гильзы.
 — Но если ты рванёшь туда, я тебя вырублю. Потому что она так сказала. Айзава резко остановился. Грудь вздымалась.
 — Ты пёс, — бросил он. — Она сказала: «Сидеть» - и ты сидишь. — Ага, — усмехнулся Рейн, перехватывая его руку, слишком легко, слишком привычно. — Я пёс. Но не твой. Айзава рванулся. Кулак в скулу. Рейн отлетел назад, но поднялся тут же, вытирая кровь с губ всё с той же гадкой ухмылкой. — Ты, мать твою, слышал сирену, нет?! — рявкнул он. — Там, за углом, не фестиваль героев! Там мясо! И она мясник! — Я должен быть рядом! — сорвалось у Айзавы. — А она сказала - не лезь! Он пошёл мимо и Рейн в тот же миг прыгнул за спину, повалил его.
Они покатились по пыльному полу. Бой грязный, без техники, только ярость.
Кулаки, локти, рывки.
Оба звери. Но с разной природой. — Ты думаешь, она твоя, да?! — пыхтел Рейн, уклоняясь от удара. — Типа увидел свет, и теперь “спасу, вытащу, обниму и всё будет по кайфу”? Нихуя такого не будет. — Я никогда так не думал! — Тогда на кой хер ты прёшься, как мотылёк на костёр?! Айзава вскинул кулак. Рейн перехватил его за запястье, вдавил в бетон, скалясь: — Она ставит себя на линию, чтобы прикрыть тебя! Твою дрянную, перебитую задницу!
 А ты, старый, чертов доблоёб, хочешь туда лезть, как будто она фарфоровая статуэтка?! Удар. Кровь хлестнула из носа.
Он не слышал его. Он видел её. Только её. — Я не про спасение, — хрипел он. — Я просто… не могу позволить, чтобы её снова забрали у меня.
Я не перенесу. Рейн замер на миг. Глаза прищурились.
Усмехнулся. — Бля, романтик, ты сейчас заплачешь? Айзава бросился. Рейн поймал его ногой, прижал к стене. Резко, без шансов. — Не смей, — прошептал он. Голос сменился с хохота на сталь.
 — Не смей сдохнуть раньше неё. Не делай этого с ней. Не делай из неё того, что простить не сможет. Молчание.
Плотное, как порох. — Они называли меня “цепным псом”, когда я с ней ходил, — добавил Рейн, глухо. Смешок сорвался из горла. — Но, брат, у этой сучки ошейник готов для всех нас. Он отпустил. Сделал шаг назад.
 — И если ты хочешь быть рядом - подстраивайся. Или катись. Айзава остался на месте. Плечи ходили ходуном. Он смотрел.
И не отвечал. — Ты её любишь? — вдруг спросил он. Рейн усмехнулся. Криво, язвительно.
 — Я? Скосил взгляд в сторону. Молчание. Потом всё та же издёвка, но глуше: — Я бы сдох за неё.
Но не потому что люблю.
А потому что она когда-то сдохла за меня.