«Цепи не звенят, но режут.»
21 мая 2025 г., 19:02
Кухня была тёмной. Только настольная лампа моргала из угла.
Айзава сидел у окна, с кружкой в руках. Рубашка помята. Тишина как ватой по горлу.
Сзади шаги босиком. Рейн встал рядом.
Не спрашивал. Не здоровался. Просто сел.
На край стола.
Как всегда.
— Не спится? — пробормотал он.
Айзава не ответил. Только сделал глоток.
— Ну да. Мне тоже.
Пауза.
Где-то тикнули часы.
Ночь будто специально замирала, чтобы дать им шанс сказать то, что никто не должен слышать.
— Она всё ещё не та, — сказал Рейн.
Тихо. Буднично. Без язвы.
— Я знаю.
— И ты всё равно здесь. Всё ещё её ждёшь.
— Да.
Рейн усмехнулся. Горько. На вкус горько.
— Я думал, ты просто уставший дядя с комплексом спасителя. А ты, оказывается, ещё тот придурок.
Айзава не обиделся. Не моргнул. Только смотрел вперёд. Молча.
Рейн тоже замолчал. Потом вдруг, резко, с нажимом:
— А ты знаешь, что я тоже отдался ей целиком?
Айзава чуть повернул голову.
— Я не про “влюблён”. Не про цветочки. Я про “нет выхода”. Про “если она сдохнет - я перестану существовать”. Потому что она вытянула меня из дна, хотя я сам туда залез. Она не герой. И не спаситель. Она просто единственная сука, посмотревшая на меня, и не отвернувшаяся.
Айзава не перебивал.
— Так вот, — продолжил Рейн, уже глухо. — Ты думаешь, ты в ловушке? Думаешь, ты страдаешь, когда она исчезает?
Он взглянул на него.
Прямо. Точно.
— Нет, брат. Как я и говорил, мы с тобой оба у неё на поводке. Твой из кожи и вины. Мой из долга и стальных блядских цепей.
Он резко дёрнул рукой будто дергал невидимый ошейник.
— Только у меня - цепь тоньше. И резче режет, когда она дёргает. А самая главная разница в том, старик, что я не притворяюсь, что могу его разорвать.
