Гордость и предубеждение

Весенний ветер мягко шевелил траву. По небу проплывали клочья облаков, и солнце, прячась то за одним, то за другим, играло пятнами света на холмах. Чонгук шёл неторопливо, но мысли его были далеки от прогулки. Он вспоминал, как вчерашний дождь коснулся лица Сокджина, когда он только выехал из дома, и как брат искусно скрыл недомогание привычной вежливостью в письме. Природа хоть и успокаивала, не заглушала беспокойства. Позади послышался топот копыт, нарушая размеренный поток мыслей. Чонгук обернулся. Через луг, с такой лёгкостью, будто ветер сам нёс его вперёд, мчался всадник. Красивая посадка. Светлая накидка. Гривастый вороной… Чонгук замер. Это был Ким Тэхён.

***

Они простились без лишних слов — как это всегда бывало между Тэхёном и его дядей Юнхо. Несколько формальных замечаний, пара сухих наставлений по поводу контроля за Джугёном, лёгкий кивок, и вот Тэгу остался позади. Карета покачивалась на весенней дороге, воздух был сырой после дождя, колёса изредка вязли в рыхлой почве. Тэхён молчал, глядя в окно — взгляд его был рассеян, а мысли... не столь спокойны. На границе поместья, в знакомом леске, он вдруг велел кучеру остановить карету. — Я доеду верхом, — сказал он. — Хочу немного… размяться. Он не стал объяснять, почему. Не признался бы, даже если бы кто-то спросил. Слишком долго Тэхён был окружён расчётливостью, сухими счетами, мраморными коридорами родового дома. Он хотел почувствовать себя живым. Когда Тэхён пустил коня галопом по лугам, всё вокруг словно ожило: ветер бил в лицо, трава расступалась под копытами, небо, всё ещё покрытое клочками облаков, рассыпалось светом по его плечам. Тэхён подумал о Джугёне. Он будет рад. Он всегда радуется. Но в последние дни мальчик стал говорить чаще… не о нём. А о господине Чон Сокджине. «Он добрый. » «Он вытащил котёнка для меня.» «А ещё он говорил со мной, как с взрослым.» Тэхён не был ревнив. И всё же... он не мог не признать: Чон Сокджин производил впечатление. Он был спокоен, любезен, выверен до последнего движения — как воспитанный аккорд в сложной сонате. Но стоило подумать о его младшем брате... Тэхён резко выдохнул. Чон Чонгук… Этот юноша, с дерзким взглядом и гордостью, с речью, что одновременно жалит и восхищает, с манерой, в которой порой звучало больше правды, чем в любой исповеди. Он раздражал. И при этом Тэхён не мог выкинуть его из головы. Вдали показались контуры Ханыль. Солнце пробилось сквозь облака, и на склоне холма виднелась чья-то фигура. Одинокая. Движущаяся уверенно, но неторопливо. Тэхён натянул поводья. Сердце уже подсказало, кто это. Он погнал коня вперёд. Что он здесь делает? Тэхён подъехал ближе, и фигура обернулась. Чон Чонгук. Так же горд, как и всегда, с лёгкой насмешкой в глазах. И, видимо, удивлён этой встрече не меньше самого Тэхёна. Тэхён натянул поводья и спрыгнув с коня, шагнул навстречу. — Господин Чон, неужели вы тоже предпочли эту дорогу карете? Чонгук, выпрямляясь, сдержанно кивнул: — Иногда прямая тропа кажется длиннее, чем извилистая, особенно когда на сердце тревога. Я иду проведать брата. Он немного нездоров и со вчерашнего дня гостит в поместье Ханыль. Полагаю, вы в курсе? — Вчера вечером получил письмо. — Тэхён кивнул. — И решил вернуться пораньше. К племяннику. И к тишине. Тэхён позволил себе тень улыбки. — Но, признаюсь, увидеть вас на этой дороге — событие менее обыденное, чем вид Ханыль с холма. Чонгук усмехнулся, щурясь от света: — Ваша забота о племяннике, несомненно, трогательна. Как и ваше совпадение по маршруту со мной. Тэхён подошёл ближе. — А вы, как всегда, сомневаетесь в искренности других? — Только когда мне её подают с излишним совершенством, — ответил Чонгук. — Идеальные манеры зачастую скрывают небрежное отношение к чувствам. Тэхён остановился в шаге от него. — А я бы сказал, что грубость, прикрытая острословием, не менее опасна. Особенно, когда за ней стоит человек, который, как мне кажется, сам пугается собственной откровенности. — По крайней мере, вы не стали отрицать свою привычку скрываться за словами. — А вы — свою склонность судить до того, как узнаете человека. Чонгук, с лёгкой усмешкой, посмотрел на него. — Возможно. Но для того чтобы узнать, нужно больше, чем короткий танец и один упрямый взгляд через весь бал. — Тогда, быть может, сегодняшний день — не худший повод начать. И их взгляды встретились. Спокойно. Без вызова. Без масок. Тэхён протянул руку: — Позвольте предложить вам путь пониже. Там, внизу, почва суше, и вы не испортите ботинки. Мой дядя, будь он на моём месте, отругал бы вас за поход через грязь. Чонгук, не удержавшись, слегка улыбнулся: — Ваш дядя, как я понимаю, вообще бы не одобрил ни моё присутствие, ни мои ботинки, ни, возможно, моё существование. — Не отрицаю, — честно признал Тэхён. — Но его здесь нет. Только мы с вами. Чонгук молчал. Затем он не сдержавшись высказал то, что вертелось на языке: — Видимо, судьба решила, что мы должны чаще пересекаться в местах, лишённых свидетелей. Тэхён пытливо взглянул на него. — Видимо, судьба решила, что мы ещё не всё высказали друг другу. На миг они оба замолчали. Весенний ветер колыхал траву у их ног. Вдалеке слышались птицы. И никакой бал не мог сравниться с этой тишиной между двумя сердцами, которые ещё не осмелились признаться, что стучат друг для друга.

***

Когда они подошли к кованым воротам поместья Ханыль, сад был залит утренним светом, и свежесть после дождя ощущалась особенно ясно. Природа дышала весной, а воздух — чем-то новым. Джугён уже ждал. Увидев издали фигурку на лошади, он сорвался с места, босиком по влажной дорожке. — Дядя Тэтэ! Он почти летел, пока не заметил, что рядом с Тэхёном шагает ещё кто-то. Незнакомец. Высокий, с упрямым подбородком, тёмными глазами и слегка взъерошенными волосами. Резко остановившись, Джугён одёрнул на себе жакетик и пригладил волосы — как его учил отец — и застыл, словно не знал, что делать дальше. Тэхён, заметив это, мягко положил руку племяннику на плечо. — Джугён, позволь представить: господин Чон Чонгук, младший брат господина Сокджина. Господин Чон, это мой племянник — Ким Джугён. Джугён, собравшись, учтиво склонил голову, как умел: — Рад знакомству, господин Чон. Раз вы брат господина Сокджина, то, думаю… вы тоже хороший. Чонгук опешил на мгновение. От неожиданности. От чистосердечности. А затем — улыбнулся, впервые за всё утро по-настоящему: — Благодарю, господин Джугён. Это наивысшая похвала для меня. Мальчик покраснев, прижал ладони к лицу и, не зная, куда себя деть, уткнулся в живот Тэхёна. Тэхён бережно обнял его — рука легла на спину племянника с такой осторожной нежностью, что Чонгук вдруг… замер. Он не ожидал увидеть Тэхёна таким. Тёплым. Мягким. Настоящим. И в этом жесте не было ни грана надменности, ни тени холодного достоинства. Только искренность. И это заставило сердце Чонгука сжаться. Тем временем, из боковой двери сада вышел Намджун. Он шёл неспешно, с книгой в руке, но, увидев гостей, замер — особенно заметив Чонгука. — Господин Чон? — сдержанно удивился он. Чонгук шагнул вперёд. — Простите, что явился без предупреждения. Я узнал о недомогании брата и… решил, что не смогу быть спокоен, пока не увижу его сам. Если вы позволите… я бы хотел остаться на день-другой, чтобы присматривать за ним. Намджун посмотрел на него. А затем — улыбнулся. По-настоящему. С благодарностью, с уважением. — Это достойный жест, господин Чон. Ваш брат, несомненно, может гордиться вами. Оставайтесь. Я буду только рад. — Правда?! — воскликнул Джугён, выскочив из-за спины Тэхёна. — Тогда, может, вы расскажете мне, как спасать котят, как ваш брат? Чонгук рассмеялся — негромко, но искренне: — Думаю, у нас будет на это время. Тэхён, стоявший рядом, не проронил ни слова. Он молчал, глядя то на Чонгука, то на своего племянника, то в сторону сада, где солнце начинало пробиваться сквозь ветви. Он не знал, что чувствует. Потому что чувствовал слишком многое. А Чонгук, приняв приглашение остаться, сам не понимал: почему это решение кажется правильным — и таким тревожным одновременно.

***

В комнате Сокджина стояла тишина, которую нарушал только лёгкий шелест занавесок, покачивающихся от сквозняка. Огонь в камине затих, но тепло ещё витало в воздухе. Солнце пробивалось в комнату нерешительно, будто проверяя, можно ли его уже впустить. Он проснулся от тихого стука в дверь. — Войдите, — пробормотал Джин, потягиваясь под пледом. Джугён заглянул внутрь. — Ваш брат приехал. Сокджин приподнялся на локтях. — Кто? — Господин Чонгук. Он пришёл сегодня утром пешком. Через холмы! Сокджин моргнул. — Пешком? После дождя? — И весь в грязи, — с гордостью добавил Джугён. — Но отец сказал, что это настоящая братская преданность. Он убежал прежде, чем Джин успел задать хоть один вопрос. Через пару минут дверь снова открылась, и вошёл Чонгук. Плащ снят, сапоги вычищены, но в волосах ещё была лёгкая небрежность дороги. Он подошёл к брату, не скрывая ни волнения, ни облегчения. — Ты жив, — сказал Чонгук, сев рядом на край кровати. — Ты как всегда драматизируешь, — отозвался Джин, но нежная улыбка растянулась на губах. — Что ты здесь делаешь? — Ухаживаю. Наблюдаю. Беспокоюсь. Выбирай любую причину. — Все звучат как проявления заботы, — мягко заметил Джин. Они помолчали. — А ещё, — добавил Чонгук, хитро улыбаясь, — меня пригласил остаться твой господин Ким Намджун. — Он не мой, — сказал Джин, и в этих трех словах было столько оттенков, что можно было бы написать пьесу. — Думаю, твой, или будет твоим, — улыбнулся Чонгук. Сокджин тихо засмеялся и лукаво взглянул на брата. — Как удачно, что сегодня младший господин Ким вернулся домой. Возможно, вы двое найдете общий язык. — Сомневаюсь, — буркнул Чонгук. — Как я понял из разговоров Джугёна, он очень заботливый и добрый, — протянул Джин. — Просто не всем показывает эту сторону. Чонгук ничего не ответил. Он вспомнил тот момент, когда Тэхён обнял племянника. Так словно держал в руках хрустальную вазу. Бережно. Нежно. Ласково. А вдруг.. Ким Тэхён и правда умеет быть нежным? — Он тебе нравится, — наконец заметил Джин. Это был не вопрос. Утверждение. Чонгук фыркнул. — Он раздражает меня до безумия. — А ты — его? — Без сомнений. — Прекрасная основа для долгого союза. Чонгук прищурился: — Ты правда так думаешь? Сокджин рассмеялся, легко, как в детстве: — Нет. Но я думаю, что если человек не выходит у тебя из головы — значит, он уже в сердце. Чонгук не ответил.

***

В комнате Тэхёна, где всё было аккуратно и сдержанно, пахло утренней лавандой и свежей бумагой. Он стоял у зеркала, застёгивая манжеты сорочки. В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошёл Намджун. — Надеюсь, я не прерываю важных размышлений? — Только самых мучительных: с какой пуговицы начать, чтобы день прошёл спокойно, — буркнул Тэхён. Намджун сел в кресло, откинулся и скрестил ноги: — Мудро. Хотя, боюсь, сегодня тебе не избежать волнений — у нас, как ты заметил, гости. И, к слову, дядя прислал письмо. Тэхён молчал, подтягивая воротник. — И что он пишет? — Дядя передаёт тебе, чтобы ты «не забывал держать в узде собственное самомнение, если к вам пожалуют благопристойные омеги». — Это вполне в его духе, — сухо ответил Тэхён, завязывая пояс. — Впрочем, у нас здесь пока только два Чона, и с одним из них я вполне способен говорить вежливо. — Ты имеешь в виду господина Сокджина, — кивнул Намджун. Тэхён лишь дёрнул уголком рта. Намджун прищурился: — И всё же, надеюсь, ты не собираешься грубить его младшему брату? — Только если он не начнёт первым. А если начнёт… то, полагаю, я отвечу сообразно его манерам. — Боже, Тэхён. Ты ведь альфа. А значит, тебе пристало вести себя сдержанно. Почтительно. Поласковее. Особенно в присутствии омеги. Их ведь чарует мягкость… и мы обязаны этот их дар уважать. Тэхён прищурился. — Иметь непомерную гордость и несносный характер теперь называется «даром»? — Мне он не показался гордым. — Он не кажется. Он таков, — буркнул Тэхён. — И всё же ты говоришь о нём с толикой эмоциональности. Тэхён бросил на брата сдержанно-ядовитый взгляд: — Тебе легко судить, раз твой господин Чон, кажется, свят и миролюбив. Намджун медленно повернулся к брату и, не скрывая улыбки, произнёс: — Мой господин Чон? — Я имел в виду… ну… господина Сокджина, конечно, — тут же поспешил уточнить Тэхён. — Ах, разумеется. Господин Сокджин — мой, значит… — Намджун поднял бровь, едва сдерживая смех. — А значит ли это, что второй господин Чон… принадлежит тебе? Тэхён вспыхнул. — Ты извращаешь смысл моих слов. — Я лишь следую логике твоего построения, — с самым невинным видом ответил Намджун. — Если один Чон мой, второй — твой. Или ты намерен оспаривать это? Тэхён открыл было рот — и закрыл. Лицо его было красным до ушей. — Если ты не прекратишь, я… я уеду обратно в Тэгу. — Что ж, это будет трагедией. Особенно для господина Чона, который, как ты утверждаешь, тебя не интересует. Хотя, признаюсь, наблюдать, как ты злишься при его появлении, гораздо интереснее, чем читать отчёты о состоянии поместья. — Ты невыносим. — А ты — подозрительно обеспокоен мнением одного конкретного юноши, который, кажется, только и делает, что заставляет тебя думать о нём, чаще чем ты этого хочешь. Тэхён молча отвернулся. Намджун довольно усмехнулся. Он знал: Молчание брата всегда значило больше, чем его слова.