Гордость и предубеждение

Утро было особенным — не по погоде, не по свету, а по ощущению конца чего-то тёплого. Чонгук, одетый чуть небрежнее, чем обычно, мягко постучал в дверь комнаты Сокджина и, не дождавшись ответа, заглянул внутрь. Сокджин сидел у окна, полулёжа в кресле, в руках — аккуратно развёрнутое письмо с почерком, который Чонгук узнал с первого взгляда. — Письмо от Хосока? — спросил он, опираясь о дверной косяк. Сокджин чуть улыбнулся. — Да. Он спрашивает, когда мы вернёмся… и утверждает, что Юнги «каждую ночь отчаянно рыдает в подушку от нашего отсутствия». — Признаться, я сомневаюсь, что Юнги остро переживает наше отсутствие, — хмыкнул Чонгук. — Или что он способен рыдать, — добавил Сокджин, не сдержав смешка. Чонгук уселся в соседнее кресло, глядя на брата. — Думаю, пора домой. Мы и так злоупотребили их радушием. Сокджин кивнул. — Да. Как бы ни было… хорошо. Он сложил письмо, проводя пальцами по сгибу бумаги, словно желая запомнить прикосновение. — И всё же, — промолвил Джин, почти шёпотом, — я раньше никогда не чувствовал себя так уместно в чужом доме. — Я тоже, — признался Чонгук, глядя в окно. — И это пугает. — Что именно? — То, как легко привыкаешь… к чужому дому, если в нём — кто-то, кто делает его… не таким уж чужим. — Скажем, что возвращаемся после завтрака? — Договорились.

***

В столовой всё ещё пахло горячим чаем, маслом и свежей выпечкой, когда Сокджин и Чонгук, собравшись с духом, обменялись быстрым взглядом. — Полагаю, теперь, когда моё здоровье окончательно восстановилось, — произнёс Сокджин с лёгкой улыбкой, складывая салфетку, — нам с братом следует возвращаться домой. Мы, признаться, и так отняли у вас слишком много времени. Намджун поднял взгляд от чашки, и в его лице не дрогнул ни один мускул. Только глаза чуть потускнели. — Не считайте это временем потерянным, прошу вас. Мы были рады вашему присутствию. Чонгук кивнул в знак благодарности, сдержанно, но искренне. — Благодарим за заботу. Мы были… окружены вниманием. Джугён, которому никто не сказал, что вежливость иногда требует молчания, тихо всхлипнул: — А я… я буду скучать. Сокджин с нежностью посмотрел на него. — Мы ведь не исчезаем. Мы просто… уезжаем. Тэхён всё это время молча сидел, опустив глаза, пока Чонгук не обернулся к нему: — Вы, похоже, даже не удивлены. Тэхён поднял взгляд — и на мгновение в нём мелькнуло что-то острое, почти болезненное. — Разве? На самом деле… я не нахожу слов. — Стало быть, вы расстроены? — Скорее… недоволен собой. За то, что… не сказал кое-чего раньше. Чонгук открыл рот — и закрыл. Слов было слишком много. И ни одно не подходило. Оба отвели глаза почти одновременно. Но было уже поздно.

***

Семейство Ким сопровождало братьев Чон к карете. Сокджин учтиво поклонился каждому по очереди. Джугён крепко обнял его, а Сокджин трепетно прижал мальчика к себе. Затем Джин повернулся к Намджуну, с тем благородным теплом в глазах, что не требует лишних слов. — Спасибо за дом, за тепло. И за… ваше терпение. Намджун мягко покачал головой. — Не благодарите. Это я… должен благодарить вас. Вы сделали этот дом… живым. Сокджин улыбнулся, но глаза его были влажны. — Надеюсь, я не забрал у вас слишком много пространства. — Напротив, — произнёс Намджун и сделал полшага ближе, — вы… оставили пустоту. Её не так просто будет заполнить. Ветви деревьев легонько шептали над ними, как будто не желая мешать. Сокджин застенчиво опустил взгляд. Его рука ненадолго коснулась руки Намджуна. Перчатка к перчатке. Ткань к ткани. И жар между ними — как прикосновение без позволения. — До встречи, господин Ким. — До встречи, господин Чон. Сокджин повернулся к Тэхёну. — Господин Ким. Спасибо за компанию. — Взаимно, господин Чон, — коротко кивнул Тэхён. Они обменялись формальной, почти выверенной вежливостью. Чонгук, подойдя последним, чуть склонил голову: — Благодарю за гостеприимство. Намджун учтиво кивнул. Джугён обнял его, с той неловкой искренностью, которая способна разоружить любого. — Вы обязательно приедете снова, да? — Возможно, — уклончиво, но тепло ответил Чонгук. Он уже поставил ногу на подножку, когда чья-то рука неожиданно коснулась его ладони. Чонгук опустил взгляд и увидел руку Тэхёна, придерживающую его — чтобы помочь… или удержать. Их взгляды снова встретились. И в этот миг между ними пронеслась не только прошедшая ночь — но и всё, что могло бы быть. И всё, что — возможно — ещё будет. Тэхён отнял руку первым. И кивнув Чонгуку, резко развернулся и ушёл в дом, сжимая и разжимая пальцы.

***

В утреннем кабинете, где свет падал на стол в длинной полосе, Намджун сидел над бумагами, которые не читал. Письма оставались нераспечатанными, чернила — не тронутыми, перо — сухим. Он смотрел в окно, туда, где уже никого не было. Там недавно стояла карета. Там недавно звучал голос, лёгкий смех, сдержанный, но тёплый взгляд Сокджина. Намджун знал — их разговоры были невинными, приличными, сдержанными. Но в каждом взгляде между строк звучало: «оставайся». Намджун провёл пальцами по перу, затем аккуратно сложил листы и тихо пробормотал: — Вернётся ли он? И даже сам удивился, что произнёс это вслух.

***

Джугён сидел на террасе, свесив ноги через перила. На его коленях безмятежно спал котёнок. Он смотрел на дорогу, по которой ушла карета. Он знал, что гости должны уезжать. Он знал, что так бывает. Но... это было его первое прощание. Настоящее. Он притих. И шепнул котёнку: — Думаешь, они вернутся? Котёнок мяукнул. Джугён прижал его к щеке. — Я тоже думаю, что да.

***

Тэхён стоял у окна своей комнаты, глядя не на сад — а на воспоминание о взгляде, с которым Чонгук обернулся из кареты. Он не привык говорить. Но в груди была пустота, растянутая тишиной. И это молчание не было привычным. Оно обжигало.

***

В дороге, откинувшись в мягкую обивку кареты, Сокджин сидел, сложив руки в перчатках на коленях. Его взгляд был направлен наружу, но глаза не следили за пейзажем. Они смотрели — внутрь себя. Он не знал, скучает ли по дому. Знал одно: там, в Ханыль, осталось нечто, чего ему будет не хватать. Чонгук сидел напротив. Руки лежали на коленях, но пальцы машинально поглаживали место, где коснулась ладонь Тэхёна. Чонгук отвернулся к окну. За окном тянулись поля, уже тронутые зеленью весны. Внутри было тепло, но неуютно — не от холода, а от мыслей, которые не давали покоя. — Ты не спокоен, — сказал Сокджин, не поворачивая головы. Чонгук чуть дёрнулся. — Это так очевидно? — Только тому, кто тебя знает с пелёнок. Чонгук усмехнулся. Сокджин лукаво взглянул на брата. — Он коснулся твоей руки на прощание. Чонгук поднял взгляд. — Ты видел? — Я видел всё. Но не осуждаю. За окнами поля тянулись, как дни, которые нужно прожить, чтобы разобраться в себе. Сокджин пробормотал: — Если бы ты захотел написать… я бы не счёл это слабостью. Чонгук улыбнулся.

***

Намджун стоял у книжного шкафа в библиотеке, перелистывая том, который, казалось, сам выбрался ему в руки. Но глаза не видели страниц. Тэхён зашёл бесшумно. В доме он всегда двигался с той кошачьей плавностью, которая была одновременно и воспитанной, и инстинктивной. — Они добрались благополучно? — спросил он, не меняя тона. Намджун не обернулся: — Слуга сообщил, что к полудню уже будут дома. — Хорошо, — кивнул Тэхён, подходя ближе. — Это… правильно. Намджун повернулся к нему. — Но не значит — легко. Тэхён промолвил, глядя в сторону: — Кто сказал, что правильное должно быть лёгким? — Никто. Но ты всегда делаешь вид, будто оно — естественно. Тэхён усмехнулся. — Потому что кто-то в доме должен быть холодной головой. Ты слишком часто позволяешь себе руководствоваться сердцем. Намджун, внимательно: — А ты… позволил себе? Тэхён не ответил сразу. Он прошёл мимо, остановился у окна. Сжал руки за спиной. — Я прикоснулся к его руке. Намджун наклонил голову. — Я видел. Тэхён молчал. — Только.. почему ты ничего не сказал? — спросил Намджун, мягко, без давления. Тэхён выдохнул — не резко, но глубоко. — Потому что если бы сказал… это было бы уже не то. И тут дверь тихо отворилась. Джугён вошёл внутрь. — Простите, — сказал он и тут же, не дождавшись разрешения, подошёл ближе. — Я просто хотел сказать, что… Он поджал губы и посмотрел сначала на отца, потом на дядю. — …что мне очень грустно. Намджун поднял бровь: — Из-за чего именно? — Потому что господин Чонгук и господин Сокджин уехали! — выпалил Джугён с горячностью, которая не нуждалась в уточнениях. — И теперь дома как будто… не хватает цвета. Тэхён, не ожидавший такого выражения, удивлённо посмотрел на племянника: — Цвета? — Ну да! Когда они были здесь, было как-то… интересно. Теплее. Господин Чонгук такой смешной, когда сердится, а господин Сокджин — как принц из книги. Но настоящий, а не из сказки. Намджун усмехнулся, прикрывая рот ладонью. Тэхён отвёл взгляд в сторону, и только уголки его губ дрогнули. — А ты скучаешь по обоим? — уточнил Намджун. — Да. — Джугён задумался. — Но по каждому — по-разному. Он сел на край кресла рядом с дядей Тэхёном, болтая ногами. — А вы скучаете? Намджун наконец ответил: — Скучать — не совсем приличное слово для взрослого. Мы скорее… ощущаем отсутствие. Джугён вздохнул. — Тогда я ощущаю его вот тут, — он положил ладошку себе на грудь. Тэхён наконец улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Он опустил взгляд на руку Джугёна. — Это самое правильное место для таких ощущений. Джугён, довольный, кивнул: — А ещё, дядя Тэтэ… — Хм? — Ты тоже скучаешь. Просто прячешь это лучше всех. У тебя вот тут, — он ткнул в воздух перед его грудью, — всё так… ровно, как будто ты — шкаф. А внутри — целый сундук с письмами. Тэхён замер. Намджун громко откашлялся, чтобы скрыть невольный смешок. — Спасибо, — наконец сказал Тэхён, глядя на племянника так, как если бы увидел в нём… зеркало. — Не за что, — ответил Джугён. — Могу тебе потом помочь написать письмо, если хочешь. И, не дожидаясь ответа, с достоинством покинул библиотеку, оставив взрослых с внезапно очень громкой тишиной.

***

Комната Тэхёна была безупречно прибрана, как всегда. Чернильница стояла чуть в стороне, перо вычищено, листы бумаги ровно подогнаны. И всё же он уже в третий раз откладывал чистый лист, не написав ни строчки. Тэхён не знал, с чего начать. Он не был уверен, должен ли начать. Но он помнил всё. Взгляд Чонгука. Тепло его руки. Жар его дыхания на своих губах. Тэхён помнил, как сам не позволил себе ни слова. И потому он, наконец, взял перо.

Господин Чон,

Позвольте надеяться, что возвращение ваше прошло спокойно и без лишней усталости.

Простите за неожиданность этого письма — уверен, вы не ожидали его. Я, признаться, тоже не ожидал, что напишу.

Вы оставили после себя… не только благодарность.

Некоторые моменты — бессловесные, короткие, но значимые — остаются в памяти не менее прочно, чем самые красноречивые беседы.

Я благодарен вам за один такой момент.

Не за то, что он был.

А за то, что вы позволили ему быть.

Я не питаю иллюзий: наши пути — различны, наши обязанности — строги. Но, быть может, даже в этом различии найдётся место для письма, которое не требует ответа.

Искренне ваш,

Ким Тэхён

Тэхён сложил письмо. Запечатал. Теперь осталось только отправить его.