Гордость и предубеждение

Карета остановилась у ворот в точности тогда, когда солнце только коснулось крыши главного корпуса. Сад был ухожен, но не вылизан — оставалось ощущение, что здесь ценят не строгость форм, а живую природу. Повсюду — чайные кусты, древние деревья с искривлёнными ветвями, лёгкий аромат камелий и свежести. Первым вышел Джугён — в новеньком сюртучке, держащийся прямо, как учил отец, но с глазами, полными предвкушения. За ним — Тэхён, в чёрном дорожном пальто, с глазами, что тихо скользнули по дому, словно вспоминая лица, которых в нём ещё не было. И наконец — Намджун. Он вышел последним. Как человек, который до последнего не был уверен, стоит ли делать этот шаг. Он стоял перед домом, где когда-то провёл несколько коротких, тревожных месяцев — рядом с Сону, под предвзятым, строгим взглядом его отца. Тогда они были слишком молоды, слишком чужды друг другу. Но теперь… он появился здесь снова. С сыном. С братом. И с просьбой, которую не осмеливался сформулировать вслух долгие годы. На крыльце уже стоял слуга в простом, но безупречно чистом одеянии. Он поклонился: — Господин Ким Намджун. Господин Ким Тэхён. И… юный господин. — Доброе утро, — произнёс Намджун. — Господин Ли… ждал нас? — Да, — кивнул слуга. — Его сиятельство просил проводить вас в гостиную. Он… приедет из монастыря чуть позже. Намджун приподнял бровь. — Утренний визит в монастырь — он, значит, не изменился. — Ни на йоту, господин, — вежливо отозвался слуга. Они прошли по гравию — и каждый шаг казался чуть громче, чем должен был быть. Намджун шёл с прямой спиной, но с сердцем, как с чашей воды — полной, дрожащей, готовой перелиться. Гостиную заливал мягкий свет. Всё было как в прошлом: тяжёлые кресла, деревянные панели, запах рисовой бумаги и старого лака. Но в воздухе было и нечто другое. — Отец, — сказал Джугён, поворачиваясь к отцу, — а дедушка Ли правда строгий? — Строгий? — переспросил Намджун и опустился перед мальчиком на одно колено. — Он как чай без сахара. Горьковатый. Но полезный. Иногда. Если пьёшь не слишком часто. Джугён захихикал. Тэхён улыбнулся. — Я… даже не знаю, что скажу, когда он войдёт, — прошептал Намджун Тэхёну, когда Джугён отошёл к окну. — Просто будь собой, Джун-а, — ответил Тэхён. Вдруг раздались шаги в коридоре. Намджун затаил дыхание. И когда дверь открылась — он узнал фигуру сразу, даже спустя годы. Всё тот же твёрдый взгляд, тот же прямой профиль, тот же цвет волос, лишь с проседью у висков. Господин Ли Хо Гён остановился на пороге. На его лице не было ни удивления, ни враждебности. Только — осмотрительность. Он перевёл взгляд с Намджуна — на Тэхёна, затем — на мальчика у окна. И тогда, впервые, на его лице появилось что-то почти человеческое. Тень улыбки. — Здравствуй, Джугён, — произнёс он. — Ты подрос. Джугён застыл. А потом, с детской прямотой, шагнул вперёд и низко поклонился: — Дедушка. Я рад видеть вас. Намджун не дышал. Затем Ли Хо Гён посмотрел на него. — Садитесь, — произнёс господин Ли, указав на кресла у низкого стола с чайником и двумя пиалами. Намджун сел. Впервые за долгие годы он чувствовал себя не альфой, не отцом, не старшим братом. А мальчиком — тем самым, который в первый раз переступил порог этого дома, робкий, ошарашенный, полный сомнений и страха. Тэхён с лёгкостью, отточенной многими подобными визитами, занял кресло чуть в стороне. Джугён уселся рядом с ним, пряча руки в рукава. Господин Ли медленно разлил чай. В его движениях была сдержанная грация человека, что привык к ритуалу — и прячет за ним все чувства. — Я слышал, ты… хорошо справляешься, Намджун. — Голос его был ровным, без укора, но и без тепла. — Стараюсь, господин, — ответил Намджун спокойно. — Воспитываю сына. Управляю делами поместья. Ли Хо Гён кивнул, будто услышал именно то, что ожидал. Он поставил пиалу перед Намджуном. — И всё это… ради него? Он кивнул на Джугёна. Мальчик с интересом рассматривал чайный сервиз. Намджун опустил глаза. Его пальцы слегка дрогнули. — И ради себя. Глаза Ли Хо Гёна чуть сузились. — Интересное заявление. Сейчас — сидя в комнате, наполненной мягким ароматом рисовой бумаги и старого чая, напротив отца того самого Сону, с которым его когда-то связали обязательства — Намджун чувствовал не вину. А долг. Не как вдовец. А как человек, начавший путь к счастью, впервые по любви — и желающий, чтобы этот путь был чистым. — Я не был идеальным супругом, господин Ли, — заговорил Намджун. — Но я уважал Сону. И всё ещё уважаю. И я благодарен ему за то, что он подарил мне Джугёна. Ли Хо Гён молчал. Тишина затянулась. Только чай в пиале дрожал от дыхания. — Я знаю, мы долгое время не приезжали… — медленно продолжал Намджун. Дрожащий голос выдал, как трудно даются эти слова. — После… после всего. Он осёкся — и Ли Хо Гён понял. Лицо его не дрогнуло, но во взгляде мелькнуло едва заметное напряжение. Намджун продолжил: — Но вы — родная кровь Джугёна. И пускай Сону больше с нами нет.. Мы всё ещё одна семья. Тишина повисла в комнате, как шёлковое покрывало — плотная, чуть душная. Ли Хо Гён смотрел на Намджуна молча, как будто оценивая не только сказанное, но и вес, с которым оно прозвучало. Затем он перевёл взгляд на мальчика. — Джугён, — произнёс он, тоном всё ещё сдержанным, но уже не колким. — Подойди. Джугён оглянулся на отца, ища одобрения, и, получив лёгкий кивок, подошёл вперёд, медленно, как будто шёл к алтарю. Он остановился в шаге от деда, сложив руки за спиной, как учили. — Дедушка, — произнёс он, — благодарю вас за то, что вы приняли нас. Ли Хо Гён всмотрелся в него. В этом маленьком детском личике он искал черты, которые помнил. Черты сына, которого похоронил. — Скажи мне, Джугён, — начал он, — что тебе нравится? Что занимает твои мысли? Джугён моргнул, будто не веря, что ему задали… обычный, почти добрый вопрос. — Мне нравятся книги. Особенно про животных, — быстро ответил он. — А ещё шахматы … и я люблю рисовать. Ли Хо Гён поднял бровь, но не с осуждением — скорее, с деликатным интересом. Он кивнул слуге: — До завтрашнего утра в библиотеке должны быть найдены все книги по этим темам. Пусть из кухни принесут бумаги и цветные чернила. И скажите господину У Бому, что я бы хотел, чтобы он дал юному господину базовый урок рисования — завтра, после утреннего чая. — Да, господин, — склонился слуга и поспешил исполнить. Джугён ахнул. И прежде чем смог себя остановить, радостно бросился деду на шею. — Спасибо! Я… спасибо большое! Ли Хо Гён замер — а потом, неожиданно для всех, аккуратно похлопал внука по спине и… улыбнулся. Тэхён и Намджун переглянулись. И на их лицах появилась одинаковая, чуть удивлённая, но тёплая улыбка. Суровый господин Ли — всё-таки умел быть… дедушкой. — Присаживайтесь. Обед скоро будет подан, — произнёс Хо Гён, указывая на дверь в трапезную. Обед прошёл без изысков, но с достоинством. Простая, хорошо приготовленная пища, внимательные слуги, беседа — неторопливая, но вежливая. — Как идут ваши дела, господин Ким? — обратился Ли Хо Гён к Тэхёну. — Как поживает ваш ворчливый дядя Юнхо? — Всё так же ворчит, — с лёгким смешком ответил Тэхён. — Что, по его собственным словам, означает, что он здоров. — Рад это слышать, — кивнул Ли Хо Гён. — Этот человек упрям, как тридцать волов на верёвке, но… с годами это перестаёт раздражать. Он повернулся к Намджуну: — Слышал, вы приобрели поместье Ханыль? — Да, — подтвердил Намджун. — Прекрасные земли. Тихие. Уединённые. — Он кивнул. — И как вам соседи? Прежде чем Намджун успел ответить, Джугён с воодушевлением вмешался: — О, мне там очень нравится! Особенно господин Сокджин и господин Чонгук. Мы с ними играли в шарады, а ещё читали вслух, и… — Господин Сокджин и господин Чонгук? — переспросил Ли Хо Гён, чуть сузив глаза. Намджун сдержанно кивнул. — Сыновья семьи Чон. Очень уважаемое семейство. И наши… дорогие друзья. Тэхён отвернулся к окну, будто что-то показалось ему особенно интересным в пейзаже за окном. Но Ли Хо Гён уже всё уловил. Его опыт в чтении лиц был острее любой шпаги. — Любопытно, — сказал он ровно. — Что вы их упоминаете. Недавно мне рассказывал о них… священник Шин. — Шин Джихен? — переспросил Тэхён. — Именно. Он сообщил, что в пятницу к нему с визитом приезжают не кто иные, как господа Чон Сокджин и Чон Чонгук. Намджун медленно опустил чашку с чаем на блюдце. Движение было безупречно спокойным, но пальцы едва уловимо дрогнули, как у скрипача, наткнувшегося на фальшивую ноту в тишине. Господин Ли, конечно, всё это заметил. Но не подал вида. — Отправьте господину Шину приглашение — отобедать с супругом в пятницу у нас. В Чхонгваме, — спокойно распорядился он, — пусть пригласит и господ Сокджина и Чонгука, если им угодно будет составить ему компанию. — Да, господин. Намджун не сразу нашёл, что сказать. Лишь посмотрел на Хо Гёна — взглядом тихим, но благодарным. И, быть может, с оттенком удивления. Тэхён же снова отвёл взгляд, чтобы скрыть то, как краска залила ему шею и щеки. И только сжатые губы выдавали, насколько стремительно сердце его забилось. Ли Хо Гён перевёл взгляд на Джугёна, и какое-то время просто смотрел — как тот, сосредоточенно, по всем правилам этикета, отрезал себе ломтик тофу и складывал его на ложку с величайшей важностью. В отличии от отца и дяди Джугён не выказывал своих чувств по поводу возможного приезда господ Чон. А потом мальчик вдруг поднял глаза — и… улыбнулся. Широко. Тепло. — Спасибо, что пригласил их, дедушка. И Ли Хо Гён замер. В этой благодарной улыбке он вдруг увидел отражение того, кого потерял. Сону. Такой же упрямый подбородок. Та же сдержанная мягкость. Та же улыбка, что будто стучалась в сердце. Господин Ли тоже улыбнулся. И впервые за долгое время он почувствовал не утрату, а… умиротворение. — Пожалуйста, Джугён.

***

Тропинка, по которой шли Намджун и Тэхён, вела вдоль старых каменных стен сада, увитая диким плющом и мягко шуршащая от лёгкого ветра. Ветки сосен над головами шумели негромко, будто шептались друг с другом о чём-то давнем, вечном. Земля под ногами была мягкой, усыпанной сухими иголками, а воздух — пах свежескошенной травой и камелиями. Они прошли ещё несколько шагов. Слева, за изгибом дорожки, начинался пруд с деревянным мостиком. Вода блестела так же, как блестели их глаза — немного от солнца, но больше от мыслей. Джугён шёл между дядей и отцом, посматривая на них обоих. Он пытался казаться взрослым, но изредка всё же впрыгивал на камни у обочины или подбрасывал в воздух сухой лист, отчего Тэхён и Намджун невольно улыбались. — Вы тоже ждёте их? — вдруг спросил он, поднимая глаза сначала на Тэхёна, потом на Намджуна. Тэхён взглянул на него с лукавой мягкостью: — А ты? — Я… — Джугён немного покраснел. — Очень. Он шагнул ближе к Тэхёну и прошептал почти заговорщицки: — А можно… не говорить им, что мы знаем, что они едут? — Почему? — Ну, это же будет сюрприз! — Джугён сиял от собственной идеи. — Такие сюрпризы — лучшие. Намджун, идущий по другую сторону, кивнул: — Хорошо, пускай будет сюрприз.

***

В доме господина Ли утро пятницы было особенно тихим. Словно само время знало: сегодня — день встречи. Тэхён стоял у окна, приоткрытого в сад, и слушал, как чайки перекликаются у пруда. Он сжал подоконник пальцами и невольно задержал дыхание, будто хотел вдохнуть больше воздуха, чем позволяли лёгкие. — Ты весь дрожишь, — раздался за спиной голос Намджуна. Он был спокоен, но в его глазах таилась та же тревожная радость, что и в глазах младшего брата. — Это просто… — Тэхён не договорил. Он посмотрел вниз, туда, где вьётся дорожка от ворот, скрытая рощей, — и пожал плечами. — Не знаю. Словно вот-вот должно что-то случиться. — Мне казалось, это называется… ожидание, — заметил Намджун, подходя ближе. — А по-моему, это называется «наконец». Они оба усмехнулись.

***

— Господин Сокджииииин! Господин Чонгуууук! Крик Джугёна прозвучал как раскат детского счастья. Тэхён и Намджун, идущие в тени перголы, замерли, как по команде. Затем оба подались вперёд, выглядывая из-за вьющейся гортензии. Тэхён вдохнул слишком резко, будто сердце решило вырваться первым. — Они пришли, — выдохнул он. — Раньше, чем мы ожидали, — заметил Намджун, но в голосе его сквозило такое же волнение. Они увидели, как Джугён влетел в объятия Сокджина, как тот, не сдерживаясь, засмеялся и сжал ребёнка в руках, а рядом Чонгук опустился на колено, чтобы обнять мальчика. Намджун взглянул на брата и кивнул едва заметно: — Идём. Тэхён сделал шаг. А потом — ещё один. И в этот самый миг Чонгук обернулся. Они встретились взглядами. И всё вокруг — солнце, травы, говор Джугёна — на секунду замерло, будто поддаваясь неведомой дирижёрской палочке. Сокджин стоял, по-прежнему поглаживая волосы Джугёну, который что-то восторженно рассказывал, и будто почувствовал перемену в воздухе. Тонкий дрожащий сдвиг. Он повернулся туда же, куда и Чонгук… и взгляд его стал мягче. А в мире, казалось, стало на один вдох тише. Намджун не сводил глаз с Сокджина. В его лице не было улыбки, но в глазах — вся она, до последнего росчерка. А между ними — расстояние. Слишком короткое, чтобы не преодолеть. Слишком длинное, чтобы не броситься навстречу. И всё же — ни Намджун, ни Тэхён не сделали ни одного лишнего шага. Не ускорили движения. Не нарушили приличия. Но оба, про себя, думали одно и то же: Хочется поступить… как Джугён. Просто подбежать. Просто обнять. Просто быть ближе, чем позволяет всё это… сдержанное, взрослое, осторожное. И с каждым шагом становилось всё очевиднее: ни в одном этикете, ни в одном приглашении, ни в одном слове благодарности не будет достаточно, чтобы выразить — как сильно им не хватало этих двух братьев Чон.

***

Они встретились у самых ступеней Чхонгвама — там, где дорожка переходила в мощёный двор, а солнце, преломляясь в резных ставнях, бросало на землю лёгкие тени. Намджун шагнул вперёд первым. Он поклонился сдержанно, но с той теплотой, которая принадлежит только тем, кто долго ждал этой встречи. — Господин Чон, — тихо произнёс он, глядя в глаза Сокджину. — Рад, что вы здесь. Сокджин склонил голову. — Господин Ким. Мы… тоже. Очень. Между ними не было лишних слов, но в голосах сквозила та тихая радость, которую никто не назовёт громко, но все прочтут в глазах. Джугён между тем уже вцепился в Сокджина за руку, будто за якорь. — Мы с отцом по вам очень соскучились! — Я тоже, Джугён, — ответил Сокджин и, чуть повернувшись к Намджуну, добавил: — По вам обоим. В эту секунду к ним подошли Джихен и Богом. — Какая вдохновляющая встреча, — провозгласил Джихен, глядя на всех с выражением глубокой, почти театральной доброжелательности. — Семейство Чон в сборе, господа Ким — на месте, и Чхонгвам готов распахнуть свои объятия. — Рад видеть вас вновь, господин Джихен, — сказал Намджун с безупречной вежливостью. Богом же — улыбнулся искренне. Они пошли внутрь. Джихен, взяв под руку Богома, прошептал ему с торжественным блеском в глазах: — Ты чувствуешь, как высоко вибрирует воздух? Я предвкушаю обед в кругу тончайших душ. — Да, дорогой, — ответил Богом, сдерживая смешок. — Чувствую. Пока они шли вглубь дома, Намджун, Сокджин и Джугён тихо переговаривались — о дороге, о погоде, о редких кустах у входа, что напомнили Сокджину родной сад. А позади, чуть в стороне от общего движения, шли Чонгук и Тэхён. Молча. Чонгук шёл, слегка опустив голову. Обрывки разговора с Чхве Убином не отпускали его. История о младшем брате, о вине и безнаказанности как заноза не давала покоя. Но… Чонгук бросил быстрый взгляд на Тэхёна. Он как раз посмотрел в его сторону — и улыбнулся. С той тёплой нежностью, что не требует доказательств. Не может быть, подумал Чонгук, глядя в эти глаза, чтобы такой человек — мог так поступить. Он резко отвёл взгляд, упрекнув себя за слабость. И услышал голос Тэхёна: — Вы всё так же… очаровательно смущаетесь при виде меня, господин Чон? Чонгук едва не запнулся. — Кто бы не смутился, когда на него смотрят так… пристально, — пробурчал он, не глядя в ответ. — Вы, например, совсем не выглядите смущённым. Тэхён наклонился ближе, так что слова коснулись уха чуть теплее дыхания: — А кто сказал вам, что я не смущён? Чонгук медленно поднял взгляд. И в этот момент Тэхён, не сводя с него глаз, мягко взял его руку, облачённую в перчатку и, не спеша, прижал к губам. И Чонгук густо покраснел. Нет. Я не верю Убину. Не без того, чтобы услышать это от вас, господин Ким. И здесь, в Тэгу… я всё узнаю.