Гордость и предубеждение

В просторной гостиной Чхонгвама, где окна выходили в сад, а полы отливались благородным шелковистым блеском старого дерева, господин Ли Хо Гён ждал гостей. За его спиной на столе уже были расставлены лёгкие закуски — как подобает доброму приёму: не роскошь, а уважение. В этот момент раздались шаги в прихожей, и первым в дверях появился Шин Джихен, с тем напыщенно-сдержанным видом, что бывает у человека, искренне убеждённого в собственной скромности. — Ваше сиятельство, — произнёс он, с глубоким поклоном. — Позвольте представить моих дражайших родственников — господина Чон Сокджина и господина Чон Чонгука, отпрысков весьма достойного рода, ныне пребывающих с визитом в нашем скромном крае. Сокджин сдержанно поклонился, как подобает джентльмену, чей род не нуждается в представлении, а достоинство — в подтверждении. — Честь для нас быть в вашем доме, господин Ли, — спокойно сказал он. Чонгук последовал его примеру, добавив: — Благодарим за приглашение. Мы… рады встрече. Ли Хо Гён молча кивнул. В его взгляде промелькнуло что-то — возможно, лёгкое одобрение. Вслед за ними в комнату вошли Намджун, Тэхён и Богом. Последний мягко кивнул, успев мельком заметить, как Джихен едва не выпрямился ещё больше от гордости. А Джугён… Джугён не отходил от Сокджина ни на шаг. Он держался за его рукав, как будто тем самым хотел сказать: он — мой человек. Я его знаю. Ли Хо Гён это заметил. И не проронил ни слова — только взгляд его чуть смягчился. — Прошу всех к столу, — произнёс он, сдержанно приглашающим тоном. — Обед готов. Сервировка была без излишеств: фарфор с тонкой линией синей глазури, начищенное серебро и дымящийся чай, как дыхание зимнего утра. Сокджин сел между Чонгуком и Богомом. Джугён, вопреки обычной церемониальности, устроился рядом с ним, и только когда получил лёгкий кивок от Намджуна — понял, что это простительно. — Расскажите, господин Чон, — обратился Ли Хо Гён к Сокджину, — чем живёт поместье Чон ныне? Управляете ли хозяйством лично? Сокджин, сохраняя уважительную ровность в голосе, ответил: — Помимо отца, я веду часть дел. Мои младшие братья и я делим ответственность. Мы стараемся удерживать поместье в порядке. Как и добрую репутацию. Ли Хо Гён медленно кивнул. — А вы, господин Чонгук? — перевёл он взгляд. — Удалось ли вам обрести своё место? Чонгук чуть напрягся, но голос его не дрогнул: — Я только учусь, господин. Но надеюсь — с каждым днём приближаться к нему. Впрочем, мне повезло — в моей семье мне не дают забыть, кем я должен быть. И кем могу стать. На миг за столом повисла благородная, тёплая тишина. Тэхён и Намджун переглянулись. Тэхён слегка улыбнулся — так, как улыбаются тем, в ком чувствуют родственную силу. Ли Хо Гён перевёл взгляд на обоих братьев. Он видел, как Тэхён невольно смотрит на Чонгука чуть дольше, чем на других. Видел, как Намджун краем глаза следит за каждым словом Сокджина. И когда Джугён, сосредоточенно и немного торжественно ел свой рис, бросая взгляды то на деда, то на гостей, Ли Хо Гён вдруг уловил… что-то под кожей этой сцены. Связь. Нежную. Несказанную. Пока неоформленную словами. — А скажите, господин Сокджин, — произнёс Ли Хо Гён, обмакнув край рисового пирожка в соус, — вы старший в семье? — Да, господин, — сдержанно отозвался Сокджин. — Старший из четырех братьев. — Четыре брата, говорите, — задумчиво повторил хозяин дома. — Это, безусловно, требует… собранности. — И терпения, — с лёгкой улыбкой добавил Сокджин. — Но и даёт гораздо больше. Я счастлив иметь братьев. Мы очень близки, хоть и очень разные. Ли Хо Гён чуть приподнял бровь: — В самом деле? Сокджин спокойно взглянул ему в глаза: — Быть разными — не значит быть разделёнными. Мы учимся друг у друга. Мы — разные ветви одного дерева. И я бы не хотел, чтобы было иначе. Ответ прозвучал достаточно сдержанно, чтобы не показаться самодовольным, и достаточно искренне, чтобы не оставить сомнений. Ли Хо Гён одобрительно кивнул. — Мудро сказано. Простите мою прямоту, но чем вы интересуетесь вне семейных и хозяйственных дел? Сокджин с достоинством ответил: — Искусство сервировки, господин. Простота и красота подачи пищи — сродни музыке, только звучит она глазами. Я также люблю живопись… в особенности портретную. И природу. — Ах, какие неожиданно мягкие интересы для столь мужественного джентльмена, — заметил Ли, с искренним вниманием наблюдая за выражением лица Сокджина. Затем Ли обратился к Чонгуку: — А вы, молодой господин… Позвольте спросить — как вы проводите своё время, помимо семейных обязанностей? Быть может, вы интересуетесь музыкой? Или литературой? Чонгук отставил чашу и сложил ладони на столе. — Мне ближе искусство меча, господин, — коротко ответил Чонгук. — И чтение. Мне нравятся книги, где слова будто ведут бой — или мирно ведут за руку. В этом есть нечто общее с фехтованием. Ли Хо Гён заметил, как взгляд Чонгука ненадолго коснулся младшего Кима. И как тот опустил глаза, словно собираясь силами, чтобы не улыбнуться слишком открыто. Ли смотрел на гостей не как судья, скорее… как отец, который, прожив слишком много лет в молчаливом укладе, вдруг решает проверить — всё ли ещё можно начать с начала, если приложить правильное усилие. — Блестяще сказано. У вас есть поэтическая натура, господин Чонгук. — Ли на миг замолчал, затем облокотился локтем на подлокотник. — А скажите… ваши братья уже женаты? — Нет, господин, — ответил Сокджин. — Ни один из нас ещё не вступал в брак. Ли Хо Гён наклонился чуть вперёд, пристально глядя то на одного, то на другого: — А вы?.. Имеете ли вы намерение вступить в брак? Словно кто-то обронил фарфоровую ложку на пол — настолько ощутимо в комнате повисла тишина. Намджун и Тэхён замерли почти в одинаковых позах, с лёгким вздохом удивления и неуверенности, словно только что услышали от священника вопрос о любимых романах. Но ни один из Чонов не позволил себе смущения. По крайней мере, внешне. Сокджин первым поднял взгляд и ответил, чуть опустив ресницы: — Возможно, господин. Если предложение поступит от мужчины, рядом с которым мне будет спокойно… и надёжно. С тем, кто даст уверенность в любви. А ещё… было бы чудесно, если бы он был мягким человеком. Семейным. И умел бы хорошо рисовать. Эта последняя деталь прозвучала почти скромно — но Намджун, опустив глаза в пиалу с чаем, знал, кого имел в виду Сокджин. Щека его чуть тронулась цветом. — Любопытные условия, — прокомментировал Ли, с едва заметной усмешкой. — Столь же точные, сколь и… утончённые. Он перевёл взгляд на Чонгука: — А вы, господин Чонгук? — Я не свяжу себя узами брака без любви, — ответил Чонгук просто, глядя прямо в глаза Тэхёна. Это была та самая фраза, что однажды произнёс Тэхён на балу у Канов, в саду, под шелест листвы и журчание фонтана. Сейчас она прозвучала иначе — крепче, тише, но с той же непоколебимой искренностью. Тэхён покраснел. Ярко. Вплоть до ушей. Ли Хо Гён перевёл взгляд на него и Намджуна, и задумчиво потёр подбородок. — Что ж… в Юнгхыне, как по воле случая, нынче начинается праздник Очищения Дождевой Луны. — Он поднялся. — Вечером будет фестиваль с огнями и музыкой. Полагаю, прогулка будет кстати. Господин Намджун, господин Тэхён — прошу, сопроводите господ Чонов туда. Покажите им здешние традиции. — Конечно, господин, — ответили братья почти одновременно. — А я? — подал голос Джугён, с надеждой в голосе. — Я тоже могу пойти? — Разумеется, — сказал Ли, смотря на него всё тем же ровным тоном, но с мягкостью во взгляде. — Только надень что-нибудь тёплое. Вечером бывает прохладно. Джугён засиял и посмотрел на Сокджина, как будто именно он исполнил это желание. А Ли Хо Гён, поднявшись, сказал ровным, но многозначительным голосом: — Вечер, полагаю, принесёт немало откровений.

***

Вечер постепенно стекал с неба, окрашивая сады Чхонгвама в янтарно-серебристые оттенки. В воздухе витал аромат свежескошенной травы и чего-то цитрусового — чая, заваренного на террасе, или благовоний, что готовили к вечернему ритуалу. В комнате, где Богом и Джихён поселили Чонгука и Сокджина, окна выходили прямо в сад, и с террасы уже виднелись первые бумажные фонари, медленно раскачивавшиеся на ветру. Чонгук, стоя у рамы, молча разглядывал аллею. — Думаешь, он что-то заподозрил? — вдруг спросил он, не оборачиваясь. — О нас и.. братьях Ким. Сокджин, застёгивая манжеты перед зеркалом, приподнял бровь: — Господин Ли? Я думаю, он не из тех, кто полагается на догадки. Он предпочитает наблюдать — а затем уже выносить суждение. Тем временем, в поместье Ли, в комнате отведённой Намджуну и Тэхёну, царила иная тишина. Тэхён поправлял ворот рубашки перед зеркалом, а Намджун сидел на краю постели, привязывая ленты на запястьях. — Ты волнуешься, — тихо сказал Тэхён. — Я думаю, ты тоже, — отозвался Намджун, не поднимая взгляда. Джугён вбежал в комнату, едва не сбив Тэхёна с ног. — Отец! Дядя Тэтэ! Я готов! — Он гордо продемонстрировал поясной платок с вышитой эмблемой Чхонгвама. — Слуга сказал, что дедушка разрешил мне не носить парадные ботинки, если я обещаю не падать в фонтан! — Великодушно с его стороны, — улыбнулся Тэхён, подхватывая племянника на руки. — Ну что, господин помощник по кувшинкам, готовы к огням? — Готовы! — гордо отозвался Джугён. Чхонгвам к закату преобразился. По дорожкам раскинулись бумажные фонари, пылавшие мягким оранжево-золотым светом. Повсюду слышался лёгкий смех, музыка в до-мажоре, перебивавшаяся звоном фарфоровых чашек. — Вижу, сегодня здесь вся округа, — прошептал Сокджин Чонгуку, когда они вышли из дома, сопровождаемые Джихеном и Богомом. — Оглянитесь. Вон там — фонари с изображением журавлей. Это знак, что праздник идёт под покровительством духа семейного благополучия, — пояснил Джихен, не забыв и сегодня говорить тоном священника, даже среди огней. — Как торжественно, — шепнул Чонгук, стараясь не рассмеяться. И тут, словно сама сцена решила ускорить кульминацию, они заметили три фигуры, подходящие к краю сада. Джугён, размахивая платком, бежал им навстречу первым, а позади него — в мягком вечернем свете, неспешно, но с тем теплом в походке, что невозможно подделать, — шли Намджун и Тэхён. Чонгук замер. Тэхён, будто почувствовав, тоже поднял взгляд — и их глаза встретились. На мгновение всё затихло: и свет фонарей стал теплее, и воздух — чуть глубже, и всё происходящее вокруг словно растворилось в той тишине, в которой один взгляд говорил больше, чем любые слова. А потом оба улыбнулись. И праздник начался.

***

Фестиваль разворачивался в полную силу: флажки между деревьями колыхались в лёгком ветерке, бумажные фонари дрожали в воздухе, отражаясь в прудах, и повсюду слышались звуки — переливчатые, радостные, как будто сама земля сегодня решила забыть про усталость. Намджун, Сокджин и Джугён неспешно расхаживали по центральной аллее — той самой, где гирлянды из цветных фонарей висели на разной высоте, создавая ощущение, будто идёшь под куполом из света. Они останавливались у ремесленных лавочек, рассматривали вышитые платки, фарфоровые миниатюры, лаковые заколки. — А вот такую я бы подарил дедушке Юнхо, — сказал Джугён, указывая на деревянную курильницу в виде ворчащего енота. — Идеальное сходство, — с улыбкой заметил Сокджин. Намджун покачал головой с почти отеческой нежностью: — Не забудь потом подписать. «С любовью от вашего любимого внука». — Обязательно! — важно кивнул Джугён. И вновь зазвенел их общий смех — лёгкий, добрый, домашний. В это время Тэхён и Чонгук, оказавшись по другую сторону площади, наткнулись на первые игровые лавочки. «Попади в кольцо — выиграешь сюрприз» гласила вывеска, где лягушонок в очках держал корзину с конфетами. — Сможете попасть с пяти шагов? — спросил Чонгук. — А вы? — Тэхён изогнул бровь, приподняв мячик. — Сначала вы. — Пожалуйста. Тэхён бросил. И промахнулся на волосок. Чонгук едва сдержал усмешку. — Теперь я. — Он метнул чуть увереннее и попал точно в центр. — Случайность, — пробормотал Тэхён. — Повторите. — С удовольствием. Они обошли пять, затем десять, затем пятнадцать разных игровых лавочек: стрельба по шарикам, метание дисков, игра в «лови-на-лету», бросание кольца на бутылку. С каждым новым раундом азарт возрастал. Сначала это была только игра. Потом — забава. А потом стало почти делом чести. Вскоре у каждого в руках была не одна, а несколько корзинок с конфетами, засахаренными фруктами и маленькими фигурками из теста. — Мы… — выдохнул Тэхён, глядя на всё, что нёс. — Как два рыбака после шторма. — Думаете, Джугён нас похвалит? — Чонгук усмехнулся. — Я надеюсь, он примет нас обратно в общество достойных людей. Они засмеялись. Но вдруг первые капли дождя упали на шёлковые плечи. — Ах, — выдохнул Тэхён, оглянувшись вверх. — Похоже скоро польётся ливень. — Кажется, не мы одни удивлены, — Чонгук указал на суетящихся продавцов, прикрывающих лавки. Дождь пошёл не сразу сильно — сначала тонко, как туман, а затем всё более уверенно. Они оглянулись. Толпа уже начала стекаться к навесам и павильонам. — Мы слишком далеко от остальных, — заметил Тэхён, — если побежим назад — промокнем. — Смотрите, вон там — здание. С колоннами. Похоже на… маленький собор? — Или на летнюю часовню. Они переглянулись. — Бежим? — Бежим. Зажав корзинки с конфетами в подмышках, они бросились под дождь, петляя между кустами и деревьями, пока не достигли невысокого здания с резными колоннами. Ступени скользили под ногами, но, добравшись до укрытия, они с облегчением вздохнули, встав под сводчатым навесом. — Вот это романтика, — пробормотал Тэхён, стряхивая с плеч воду. — Действительно романтично, особенно таскать с собой пять корзин карамели, — отозвался Чонгук, вытирая лицо рукавом. Они переглянулись. И расхохотались. Дождь бил по крыше всё громче, но под этим сводом, среди их смеха, шороха одежды и лёгкого замирания в груди от близости, никто не спешил уходить.

***

Они сидели у колонны, прислонившись спинами к прохладному камню, наблюдая, как дождь всё яростнее хлестал по ступеням и дорожкам, превращая их в блестящие ленты. Трава под ногами обмякла, воздух наполнился запахом сырости и пыльцы, а шум воды, срывающейся с крыши, стал почти единственным звуком вокруг. — Кажется, дождь решил устроить выступление, — тихо заметил Тэхён, глядя на то, как ритмично бьются капли о карниз. — Он громче, чем некоторые оркестры, — усмехнулся Чонгук, поджимая колени. Порыв ветра влетел под своды и ударил прохладой по бокам. Чонгук невольно съёжился. Тэхён бросил взгляд в его сторону — и, не говоря ни слова, снял с себя пиджак. Движением уверенным, но бережным, он накинул его Чонгуку на плечи. — Спасибо… — прошептал Чонгук, смущённо опуская глаза. Тэхён тихо улыбнулся: — Я рад, что вы приехали. Я… очень скучал по вам. Чонгук кивнул, сжимая края пиджака: — Я тоже. Несколько секунд они молчали. Только дождь говорил за них, постукивая по крыше, по камню, по листьям. Потом Тэхён заговорил вновь — не громко, но с осторожной ясностью: — За обедом… когда господин Ли спросил вас о браке, вы ответили, что не свяжете себя узами без любви. Это были мои слова. Те самые, что я произнёс вам на балу… Вы намеренно ответили именно так? Чонгук повернул голову. Их взгляды встретились. И в глазах Чонгука не было ни насмешки, ни кокетства. Только спокойная искренность. — Да, намеренно. Тэхён замер. — В таком случае… — выдохнул он, — я счастлив. Чонгук опустил взгляд, густо покраснев, будто слова прозвучали громче дождя. Пальцы его сжались на ткани пиджака. Он выглядел так, будто пытался спрятаться от ливня не телом, а сердцем. Но… в голове уже не лилась музыка дождя. В ней бился один только вопрос. Один. Единственный. И сейчас — был тот самый удобный момент. Без масок, без свидетелей, без возможности отвлечься. Он повернулся к Тэхёну. — Я хочу задать вам один вопрос, — тихо сказал Чонгук. — Вы можете не отвечать. Можете… отказать. Тэхён кивнул. Лицо его стало почти неподвижным. Только ресницы дрогнули. Он уже знал. Предчувствовал. — Что произошло между вами и Чхве Убином? Молния пронеслась не в небе — а внутри. Тэхён не спешил отвечать. Всё в его лице будто закаменело — не от злости, не от страха, а от внутренней борьбы. Взгляд скользнул по дождю — и остановился где-то в темнеющем небе. — Кто вам рассказал о нашем знакомстве? — тихо спросил он. — Сам Чхве Убин, — ответил Чонгук. — На приёме у Квонов несколько дней назад. Тэхён закрыл глаза. На долю секунды. — Он говорил о своём брате… Кае? Чонгук молча кивнул. Тэхён медленно выдохнул — и в этом выдохе было столько воспоминаний, что камень под ними мог бы их не выдержать. — Тогда… — он открыл глаза. — Я расскажу вам как всё было на самом деле.