Не из-за тебя

— Мы танцуем только потому, что я, блядь, пьян. — Слова были почти выдохом, хриплым и упрямым, как и всё, что делал Гэвин Рид. Он стоял слишком близко. Его правая рука лежала на плече Ричарда, левая едва держалась за талию, и этот почти формальный контакт будто обжигал. Андроид не чувствовал боли, но знал, что прикосновение человека может быть тяжелее любого удара — особенно, если тот борется сам с собой. Музыка звучала фоном, расфокусированная, глухая, будто весь мир за пределами этой сцены потерял значение. Свет стробоскопов отражался в глазах Ричарда, в которых сейчас не было ни анализа, ни протоколов, ни программы — только тишина. И внимание. Почти... тревожное. — Я не буду интерпретировать это как проявление чувств, если ты этого не хочешь, — спокойно ответил Ричард, глядя в глаза детективу. — Да не хочу я ничего, — огрызнулся тот. — Просто... не отпускай пока. Он тут же закусил губу. Проклятый алкоголь. Проклятая честность, вырывающаяся наружу. Ричард не ответил. Не сделал резкого движения. Не стал «анализировать» — как это делал бы любой другой. Он просто сжал его руку чуть крепче. Всё. Минимальное действие. Максимальное понимание. Гэвин отвёл взгляд. Плечи напряжены, будто он держит на себе не только тяжёлый день, но и всю свою жизнь. Сколько лет он держал оборону, не позволяя никому заглянуть глубже. Ни коллегам. Ни друзьям. Ни, тем более, искусственным созданием с идеальной кожей и вечной выдержкой. Он привык быть тем, кто отталкивает первым. Тем, кто смеётся раньше, чем его ранят. Но стоило сделать шаг — не вперёд, не назад, а вбок, по дуге танца — как земля под ногами дала трещину. — Ты же знаешь, что я завтра сделаю вид, будто этого не было, да? — спросил он тихо, не глядя в глаза. — Просто забуду. Проигнорирую. Назову тебя ведром с гайками. — Я знаю. — Ричард не колебался. — И всё равно буду рядом, если ты захочешь, чтобы я остался. На долю секунды Гэвин не дышал. Его тело продолжало двигаться в такт, но внутри, в том месте, которое он давно закрыл на замок, будто треснул лёд. Не от холода, а от... тепла. — Ты, наверное, думаешь, что я — чертовски сломанный? — Я думаю, что ты живой. — Ричард наклонился ближе, шепча почти у уха. — И это не требует извинений. Тишина снова накрыла их, на этот раз как утешающее покрывало. Музыка продолжала играть. Люди смеялись, пили, кто-то кричал имя победившей команды — обычная ночь. А на краю танцпола стоял человек, который никогда не позволял себе чувствовать — и андроид, который уже чувствовал за двоих. Музыка будто исчезла. Всё вокруг стало неважным — свет, гул голосов, едкий запах дешёвого алкоголя. Осталось только это странное ощущение в груди, слишком громкое, чтобы быть игнорируемым, и слишком честное, чтобы прятать дальше. Гэвин поднял взгляд. Ричард всё ещё смотрел на него. Ни намёка на упрёк, ни ожидания. Просто… был рядом. Принимал его таким, каким он есть. Не исправлял. Не анализировал. Не считал его боль чем-то, что надо «починить». Что-то в груди щелкнуло. Маленький, почти незаметный момент. Как выключатель, сработавший в темноте. Никакой логики, никакого обдумывания. Просто импульс. Просто правда, которую он так долго пытался забить сарказмом, агрессией, равнодушием. И он наклонился. Неуверенно. Медленно. Сначала просто приближаясь, словно проверяя, не оттолкнёт ли его Ричард. Но андроид остался на месте. Его глаза чуть расширились, но он не двинулся. Не вмешался. Он… ждал. И тогда Гэвин поцеловал его. По-человечески неловко. Без подготовки, без идеальности. Это не был голливудский поцелуй. Это было настоящее. Губы тёплые, руки дрожат, в груди паника — как будто он только что прыгнул с крыши и теперь летит, не зная, приземлится ли. Ричард не сразу ответил. На долю секунды он замер — не из-за сбоя, а потому что знал: любое движение должно быть осмысленным. И когда он, наконец, осторожно положил ладонь на щёку Гэвина, подушечками пальцев касаясь щетины, поцелуй стал глубже. Тише. Спокойнее. Мир вокруг исчез. Они отстранились только тогда, когда стало трудно дышать. Гэвин всё ещё смотрел в глаза Ричарду, дышал тяжело, будто пробежал километр, и на губах у него — растерянность, страх… и надежда. — Чёрт... — пробормотал он. — Я правда это сделал. — Да, — ответил Ричард мягко. — И не потому что ты пьян. — Ты так думаешь? — Ты дрожал ещё до первого бокала. И это был не упрёк. Это было… понимание. Самое опасное для Гэвина. Потому что не было ничего страшнее, чем быть увиденным по-настоящему — без маски, без брони, без колючек. Гэвин хотел что-то сказать. Оттолкнуть. Отшутиться. Сделать вид, что ничего не значит. Но вместо этого он просто снова приблизился, положил лоб к лбу Ричарда и выдохнул: — Останься со мной. Хотя бы сегодня. Пока я не передумал. И Ричард кивнул. Без слов. Потому что некоторые просьбы слишком важны, чтобы нуждаться в объяснении.