Повелители Смерти

Гарри пришел к кабинету Риддла со звоном колокола, портреты спали, морщились от утреннего солнца, бормотали и храпели. Поттер кивнул горгулье и спросил: — Директор уже встал? — Не выходил, — ответила та. — Уже готовится к выходу в свет, — сообщил Диппет, пробравшийся в чужую раму. — Входи, Гарри. Поттер тихо скользнул в кабинет, где снова столкнулся с Диппетом. — Он у себя. — В спальне? — уточнил Гарри. — Мне, наверное, не стоит тогда его тревожить. Он привык к утренним занятиям, но приходить в такую рань — моветон, просто слишком хотелось поговорить, и Поттер надеялся застать директора за столом в кабинете. — Том неважно себя чувствует, — вздохнул Диппет. — Он заболел? Гриндевальд что-то сделал? — всполошился Гарри, мысленно уже проклявший Лорда несколькими заклинаниями, которые вычитал недавно. — Заболел меланхолией, — вздохнул бывший директор. Гарри моргнул, посмотрел на дверь, потом на портрет, потом снова на дверь. — Думаю, он будет рад компании, — добавил Диппет. — Он хотя бы одет? — спросил парень, надеясь на положительный ответ, потому что иначе бы убежал из кабинета немедленно. — Чуть меньше, чем обычно, но да, одет, — усмехнулся портрет. — Иди, я возьму вину на себя. Гарри вздохнул и потянул на себя ручку, пересек подобие гостиной, зацепился взглядом за полку с книгами, которая уже была буквально закреплена за ним. Он не боялся, что директор его отругает, никогда не ругал, просто не хотел отнимать спокойные утренние часы, а еще больше — того, как невыносимо тяжело было существовать без Риддла и как тянуло увидеть его. Гарри постучал, Риддл, конечно, уже знал, кто пришел, дверь открылась сама собой, парень переступил порог, не нашел сначала мужчину, а потом увидел, что тот стоит на балкончике, освещенный рассветом, облокотившись о перила спиной, и смотрит на Поттера. — Доброе утро, Гарри, — сказал он чуть хрипло. — Что тебя привело в такой час? — Я просто хотел поговорить и боялся, что у вас не будет времени вечером, — ответил тот, подходя ближе. Витражная дверь балкончика была открыта, свет отражался, окрашивал комнату в разные цвета, у Риддла в руках была кружка кофе, одет он был совершенно просто, в тонкую светло-коричневую мантию из скользкой ткани, ложащейся складками. Гарри отвел взгляд, чтобы не думать об этом, и тоже ступил на балкончик. Утренняя прохлада оказалась довольно приятной, ветерок дунул в лицо, день обещал быть жарким. — Вчера кое-что произошло, я решил, что это важно. Риддл промычал в ответ, делая глоток кофе, он выглядел таким домашним и теплым в лучах солнца, что Гарри хотелось то ли молиться на образ, то ли плакать. — Драко спровоцировал Джастина, и тот его ударил по лицу. Умиротворение треснуло, директор больше не выглядел расслабленным, кружка медленно опускалась. Гарри мог прочитать все мысли, которые проносились в чужой голове и быстро продолжил: — Я вылечил его. И попросил Джастина уйти. Кажется, Драко ничего не сказал. Если бы сказал, то вся школа стояла бы на ушах, а Гриндевальд бы просто так не ушел. Понадобилось несколько секунд, чтобы Риддл сделал несколько глубоких, размеренных вдохов и выдохов с закрытыми глазами, поставил кружку на широкие перила и, наконец, уточнил: — Почему… — замолчал директор, поджимая губы, и Гарри понял, что все время тот пытался справиться не со страхом, а с гневом. — Этот тупица Финч-Флетчли не может подумать головой?! — в итоге рявкнул мужчина, взмахивая руками. — Неужели сложно понять, что лезть к человеку, прибывшему с Темным Лордом, за-пре-ще-но?! — выкрикивал он, сопровождая каждый слог резким движением ладони, но в итоге сжал ее в кулак и прошипел сквозь зубы: — У него есть хоть капля мозга, ради Бога? — перешел Риддл к магловским ругательствам. — Это глупо даже для шестилетнего ребенка, но для шестнадцатилетнего — верх кретинизма! Салазар, Гарри, Гриндевальд сожрал бы все мои внутренности, едва бы появился повод! Плохая защита школы? Некомпетентные сотрудники? Проблемы с документацией? Нет! Этим поводом чуть не стал малолетний идиот, который не может держать при себе кулаки! — закончил Риддл и прикрыл глаза, чтобы отдышаться, а потом ударить кулаком по перилам, вымещая остатки гнева. — Прости, — сказал он через секунду совершенно другим, привычным ровным тоном, — я вспылил. — Ничего, — нервно пожал плечами Гарри. — Бывает. Он стоял, откровенно пялясь, потому что впервые видел, чтобы директор разозлился и тем более кричал. Кричал! Даже оскорблял ученика. Поттер думал, что вывести Риддла из себя просто невозможно, но оказалось, что это вполне себе выполнимая задача, хотя сейчас мужчина уже выглядел как обычно, даже более ласково, чем при встрече. — Что именно ты сделал? — в итоге спросил он мягко. — Ну, попытался успокоить, залечил нос, кровь убрал, все как Помфри учила, — сообщил Гарри, наблюдая, как на лице директора мелькают эмоции, слишком неявно и быстро, чтобы понять, о чем он думает. — Драко… сильно изменился, он как раненый зверь, я боялся сказать что-то не то, чтобы не разозлить его еще больше, но все обошлось, он ничего не сказал тогда, не думаю, что нажалуется позже. — Гарри, — в итоге сказал мужчина, подходя ближе, — ты волшебный ребенок. Поттер не привык к тому, что Риддл выражает чувства через прикосновения. Слова поддержки, улыбка — да, но не теплые руки, которые прогнали забравшуюся под рубашку прохладу в два счета. У парня так сжалось горло, что не вышло бы сказать и слова, в груди взорвался фейерверк, а дыхание пропало на тот краткий миг, на который Риддл приобнял его за плечи. Запах свежести ударил в нос, он исходил от белой шеи, не закрытой высоким воротом. — Возможно, судьба, добрые поступки, возвращающиеся в двойном размере, и прочее — глупости, — сказал директор, делая шаг назад, — но конкретно в этот момент я бы хотел верить, что это плата за твою доброту. Боюсь представить масштаб скандала, если бы обнародовалось, что на помощника Гриндевальда напал ученик Хогвартса, еще и в стенах школы. — Я тоже так подумал, — кивнул Поттер, когда язык снова начал двигаться, хотя приходилось прикладывать невероятные усилия, чтобы не смотреть на длинные тонкие пальцы и почти открывшиеся запястья. Гарри сам влез в это болото, но сил трепыхаться, чтобы выбраться, не имел. Да и зачем, если в этот момент он по-настоящему жил? — Испугался за… вас, — в итоге выдавил правду он, коротко глядя в темные глаза, чтобы найти в них тепло, которое могло сжечь до тла. — За вас мало кто боится, — прошептал он одними губами для себя. — Ты стараешься быть лучшим, не показывать слабости, а потом добиваешься своего, сильный и независимый, и все еще не удовлетворен, потому что потерял столько же, сколько приобрел, — сказал Риддл, непонятно как разобравший тихие слова, и снова взял в руку кружку. — Это неправильно, — покачал головой Гарри, подходя ближе, проводя руками по перилам и бездумно наблюдая за птицами. — Глупо думать, что у кого-то нет проблем. — Это участь многих людей, — вздохнул директор, отворачиваясь от двери в спальню и тоже глядя на открывавшийся с высоты вид. — Проблемы детей — то, о чем хорошие родители и учителя волнуются в первую очередь, то, что можно обсудить с многочисленными друзьями, с которыми можно познакомиться так легко. Проблемы взрослых — то, что волнует самих взрослых. Их партнеров. Если повезет. Друзей. Если они остались, — взял в руки неприметную книжку Риддл, открывая на месте, где была загнута страница. — Ведь во взрослом возрасте не выйдет найти друга за пять минут в песочнице, — улыбнулся директор. — Поверь, в мире существует миллионы начальников, которых считают бесчувственными тварями или вечно веселыми и энергичными сильными личностями, Лордов считают такими. — Вы… не мотивируете, — выдавил Гарри, и директор усмехнулся, но как-то не очень весело. — Да, вероятно, ты пришел не для того, чтобы слушать о предстоящих кризисах, — сказал он, и у Поттера сложилось впечатление, что кризис был как раз у Риддла, неудивительно с его-то жизнью. Гарри посмотрел на книгу в чужих руках, потом зажмурился и снова уставился, прищурился, думая, что наваждение спадет. — Что такое? — спросил мужчина. — Это случаем не тот роман с хренов… с кучей любовных линий, — исправился Поттер, — чтобы в конце Матильда осталась с… — Я еще не дочитал, — перебил Риддл, подняв палец для выразительности. — И да, это тот самый отвратительный, по мнению Минервы, роман, который, по ее же словам, продается на каждом углу. — И который просто ненавидит и обожает моя мама, — вздохнул Гарри, наблюдая, как директор подогревает остывший кофе и делает еще один глоток. — Она даже в письмах мне писала про вторую часть, потому что Матильда… в общем, у нее весьма специфические вкусы. Вам нравится? — Просто кошмарно, но ужасно затягивает. Девятый раз. Девятый раз Гарри видел ямочки на щеках, теперь с ними в комплекте шел лукавый взгляд, лишенный тяжести, еще недавно его портившей. Поттер переоценил свои способности, его чувства к Риддлу мотивировали вставать по утрам, заставляли все внутри петь, но превращали ноги в желе, а руки чесались от желания прикоснуться. Прикоснуться один раз. Два. Трогать хотя бы кончики пальцев, хотя бы держать край рукава. — Вы любите змей? — спросил Поттер, глядя на рисунок синей ручкой в углу страницы. — Красиво. — Спасибо, — ответил мужчина. — В последнее время они мне иногда снятся. — Неприятно? — уточнил Гарри, представляя, как на него набрасывается огромная тварь с ядовитыми клыками. — Я еще не определился, — сказал Риддл слишком просто, живо, насмешливо, так, как не говорил со Снейпом, Лордами, другими учениками. Его ямочки на щеках, его домашняя мантия из скользкого материала, его открытые ладони, вьющиеся мягкие волосы, его нежные глаза, эта глупая, ценная книжка, этот балкон, все предназначалось для Гарри. Еще для МакГонагалл, наверное, но Гарри все равно был особенным, ему это нравилось. — О, — вспомнил парень, — мне однажды снилось это место, я превратился в птицу и полетел вниз. Мне редко снится что-то хорошее, а это прям запомнилось. Гарри не упомянул, что в последнее время он все чаще видел чудесные сны, где фигурировал директор. Просыпаться с теплом в груди было приятно, хотя иногда фантазия уж слишком разыгрывалась, о чем Поттер предпочитал не думать. — Я умею говорить со змеями, — признался Риддл неожиданно. — Наследие матери. — Вау, — выдохнул Гарри. — Змееуст. Это была очень редкая способность, согласно книгам было неизвестно, сколько в Британии осталось змееустов и остались ли они вообще. — Каково это? — полюбопытствовал парень. — Змеи ведь наверняка думают по-другому. — С ними легко, только когда отдаешь приказы, — сказал директор. — Они бесприкословно слушаются змееустов, в основном, хотя и есть исключения. Поговорить с ними, как с человеком, невозможно, я никогда не понимаю логики, чувства у них совершенно иные, — провел он пальцем по рисунку. — Хотя некоторые виды магических змей отличаются, больше похожи на нас. К сожалению, у меня не было возможности встретить их много, — закончил он, захлопывая книгу. — Где вы их встречали? — спросил Поттер. — Я немного путешествовал на каникулах, — ответил мужчина. — До того, как стать директором. — Почему Лорды пришли? Почему к вам, ведь вы были простым профессором, хоть и имели влияние? — сжал перила Гарри, надеясь, что его любопытство будет удовлетворено. — Это не то, что я хотел бы обсуждать, — прямо заявил Риддл, а потом добавил: — Гретый кофе невкусный, мне нужен новый. Хочешь чай, Гарри? Гарри хотелось извиниться за то, что мешает, и уйти, но он не мог оторваться от ветра в темных волосах и пальцев, сжимающих роман. Он не ушел, не извинился, просто ответил: — Да, профессор, спасибо. Кружки появились на столике в спальне, Риддл поежился от утренней прохлады и переступил порог, входя в нагретую солнцем комнату. — Почему вы завариваете в кабинете сами, если есть домовики? — спросил Поттер, закрывая витражную дверь, из-за чего комната окрасилась в разные цвета. — Медитативное занятие, — ответил директор, медленно делая глоток кофе, а Гарри взялся за ручку чашки и вздрогнул от появления тарелки с бутербродами. — Похоже, у нас не осталось иного выбора, кроме как позавтракать, — заметил Риддл, присаживаясь на высокий стул. Поттер не ожидал, что будет сегодня есть в директорской спальне в дружелюбной атмосфере. Он не был МакГонагалл, он был студентом, но Риддла это не волновало, так почему Гарри должен был волноваться? Он лишь боялся, что ему будет мало, что он захочет зайти снова, чтобы наблюдать, как Риддл красиво ест. — Возможно, у нас будет новый завхоз, — поделился мужчина и бездумно лизнул кончик испачканного соком помидора пальца, выглядя таким одновременно отстраненным и милым, что Поттер улыбнулся. — Ты единственный из студентов будешь рад этой новости, — по-своему интерпретировал реакцию Гарри Риддл. — Вы отправляли змей шпионить? — спросил Поттер неожиданно, на что директор прищурился. — У меня много способов узнавать новости, — ответил он, скрывая усмешку за кружкой, и это было завуалированным «да». — Я подумал, что нам было бы полезно отойти от обычных занятий и переместиться на некоторое время в мой кабинет для изучения чары Патронуса. — Да! — воскликнул Гарри поспешно, потому что слышал много об этом заклинании. — Но это разве не очень сложная магия? — Не такая, как все пугают, — ответил директор. — Если справился я, справишься и ты. — Но, профессор, наши силы и знания немного… не равны, — заметил Гарри. — Патронус хорошо получается у тех людей, которые могут найти в этом мире что-то хорошее, — поэтому у меня долгое время были проблемы с этими чарами, — особенно когда я оказался заперт здесь, — обвел Риддл взглядом комнату, посмотрел в окно, — тогда из палочки перестало вырываться даже свечение. — Но вы все же смогли, — сказал Гарри утвердительно. — Патронус — это не про абсолютно счастливую жизнь, это про возможность находить счастье даже там, где его, кажется, нет, — ответил директор. — Я думаю, у тебя есть уже несколько воспоминаний на примете. — А как вы научились искать хорошее? — спросил Поттер аккуратно. — Как-то… перестроиться, взглянуть на жизнь под другим углом. — Возраст, — сказал Риддл, — проводя пальцем по роману. — Пока ты не научишься наслаждаться видом из окна, кофе и книгой, а будешь мечтать о лучшем будущем или тосковать по прошлому, ты не начнешь жить.