Паутина и сталь

Тишина стояла в пентхаусе после бури. Не тревожная — умиротворённая. Питер лежал на спине, простыня сползла на бедра, дыхание только начинало выравниваться. Рядом — Тони, на боку, подбородком упершийся в ладонь, с чуть хищной, но непривычно тёплой улыбкой. — Всё нормально? — спросил он. — Более чем, — Питер хмыкнул. — Я, эм... — он смутился. — Я не знал, что можно чувствовать себя таким... открытым, но не сломанным. — Открытым, но не сломанным, — Тони повторил медленно. — Это хорошее описание. Честное. Честность — редкость. Особенно в постели. Они замолчали. Не из неловкости — скорее, из насыщенности момента. А потом Питер спросил тихо: — Это... что-то значит для тебя? Тони отвёл взгляд. И в его лице — впервые за долгое время — мелькнула нерешительность. — Значит. Больше, чем я хочу признать. Больше, чем я умею правильно выразить. Он сел, провёл рукой по волосам. — Я привык к власти, к контролю. Привык управлять процессами, людьми, даже эмоциями. Но с тобой... — Он замолчал, будто боялся признать слабость. — Я не управляю. Я отдаю. Чёрт, я доверяю. Это не просто. Питер молча подошёл сзади, обнял его. Грудью к его спине. Просто держал. Без слов. --- Когда Питер проснулся, на часах было 6:42. За окном — ещё тьма. Он тихо выбрался из постели, оставил записку на тумбочке: «Спасибо за ночь. Не только за секс — за то, что позволил быть. — П.» Он не хотел уходить. Просто... не был уверен, нужен ли. Не знал, как быть потом.