Паутина и сталь

Питер стоял с закрытыми глазами, руки сцеплены за головой. Он дышал медленно — так, как учил Тони. Так, как нужно, чтобы не потеряться в себе. — Ты держишься. Молодец, — прошептал Тони у уха, — но я хочу, чтобы ты знал: ты можешь остановить всё. В любую секунду. Слово? — «Арк», — ответил Питер, голосом чуть дрожащим, но твёрдым. — И если что-то не нравится — говори. Я не читаю мысли, малыш. Питер кивнул. Он знал: Тони может быть жёстким, но никогда — жестоким. Между ударами, словами, приказыванием — была сталь заботы, блестящая под каждой гранью власти. Тони стянул с него штаны и боксёры, оставив полностью обнажённым. Ощущение уязвимости — возбуждало и пугало одновременно. — Холодно? — Немного. Плед лёг на плечи — тёплый, тяжёлый. Удивление мелькнуло в глазах Питера. — Это не про страдание, — сказал Тони. — Это про то, чтобы ты чувствовал себя защищённым, даже когда отдаёшься. Он завязал ему глаза чёрной лентой. Мир стал звуками, прикосновениями, дыханием. Питер с замиранием ловил каждый шорох. Кожа его вспыхнула, когда кожаная плётка — не бьющая, а мягкая, ласковая — коснулась его бёдер, ягодиц, спины. Не удары — прикосновения, как если бы ветер умел дразнить. — Один, — прошептал Тони, давая лёгкий шлёпок. — Два, — ещё один, чуть сильнее. На «пять» Питер изогнулся, не от боли — от нарастающего напряжения. Всё тело дрожало от предвкушения. А потом — рука Тони на груди. Твёрдая. Тёплая. — Границы? — Всё хорошо, сэр, — выдохнул Питер. — Хочу... больше. — Хочешь — значит, заслужил. Он снял повязку. Глаза Питера встретились с его взглядом — полным желания, но ещё более — нежности. Тони опустился на колени перед ним, поцеловал внутреннюю сторону бедра. — Я не просто твой доминант. Я твой партнёр. Всегда. И сегодня — ты не просто подчиняешься. Ты доверяешь. Это — больше, чем власть. То, что было дальше, Питер запомнил не из-за телесных ощущений. А из-за чувства, как его держали за руку, даже когда он кричал от удовольствия. Из-за взгляда Тони — внимательного, любящего, гордого. Из-за того, что даже в самой беззащитной своей позе он чувствовал: он в безопасности.