10 nights before justice

17 августа, 1892 год. Свободный ветер гулял по узким улочкам города. Периодически срывался мелкий дождь. Старая школа стояла, печально наблюдая за проходящими мимо фигурами людей. Кто-то рад, кто-то в отчаянии. Все обходили ее стороной. Она никому не была нужна. Ее крошащиеся стены пугали своим видом, а капающая крыша – звуком. Четыре парня зашли внутрь, нарушая тишину старых коридоров. - Угомонись красавица! - крикнул один из них на вырывающегося из стальной хватки юношу. Его глаза уже давно налились слезами, а из искусанных губ сочилась кровь. Его руки слабо дрожали от представления предстоящих мук. Как же его любили учителя в лицее и как же терпеть не могли одногруппники. Его смазливое личико, по их словам, очень сильно портило картину класса. Его называли по-всякому - 'красавица', 'принцесса', 'девчонка', но только не именем - Сонхва. Парня затащили на самый верхний этаж в спрятанную за разваленными древними шкафами классную комнату. Его затолкнули внутрь, сбивая с ног. Уперевшись руками в деревянный пол, он сдер кожу ладоней. Больно. Чужая нога без раздумий прилетела в живот, вытягивая из открытых губ сдавленный стон. Второй удар пришелся сверху - по почкам. - Чего ты, принцесска? Это не так уж и больно. Настоящий мужчина должен терпеть боль. Или ты не такой уж и настоящий? Громкий смех залил темную комнату. Слезы боли хлынули по щекам с новой силой, размазывая пыль на мраморной коже в неприятные узоры липкой грязи. Парень пытался отползти дальше, но ему в голову прилетел ещё один удар, заставляя комнату поплыть в разноцветных пятнах. Он упал лицом в пол, переворачиваясь на спину. Грудная клетка резко вздымалась в попытках глотнуть воздуха. Каждый удар вызывал новую волну слез. Он захлебывался в агонии чувств. Кое-как парень начал уворачиваться от ударов. Зрение пришло в норму. Почти. Звёздочки летели от каждого удара. Кажется, сломалось ребро. Боль, будто лава, растеклась по телу, опаляя все на своем пути. Он немного отполз вбок, сворачиваясь в клубок. Сонхва с животным страхом в глазах осматривал всех вокруг себя. Противные лица парней богатеньких папочек с толстыми кошельками, думающие, что им все можно, надменно улыбались, все ближе склоняясь в телу на полу. Каждое их касание пекло адским пламенем, каждое слово разъедало барабанные перепонки, каждый удар выбивал все больше соленых слез, в спешке сбегающих по красным щекам. Его волосы уже потеряли свой прекрасный платиновый блеск. Сбитые в непонятные клубни, они впитали в себя алую кровь, что сочилась из всевозможных ран. Голова становилась тяжелее. Каждый удар, каждый порез, отзывался в теле глухой болью. Он уже не чувствовал руку - похоже, ему выбили плечо. Немые стены заброшенной школы наблюдали, печально стоя, окутанные в ужасной мелодии страданий и похоти. Кто-то потянул его вверх, поднимая на ноги. Он еле стоял. Его белоснежная прекрасная рубашка уже и забыла, какой красивой она была. Вся вывалянная в грязи, с багровыми противными пятнами крови. Кое-где на ней появились некрасивые дыры. Обидно, ведь мать так старалась, кропотливо прошивая каждый стежок. - Принцесска, как ты смотришь на то, чтобы обслужить нас всех? - один из парней подошёл ближе, укладывая свою руку на тонкую талию. Противный смех прошелся по комнате, оседая неприятным шорохом в ушах. - Грех пропадать такому красивому личику, - чужой кулак прошёлся по носу, заставляя теплую кровь сбегать ручьями по разбитым губам. Кто-то подбил его по ногам, заставляя вновь упасть на пол, на колени. Брюки перед его лицом опустились к полу, демонстрируя уже набухший покрасневший член напуганным глазам. - Ну-ка, открой свой ротик, красавица, - головка терлась о сомкнутые губы, пока рука, сжимающая волосы, не давала голове отстраниться. - Только не вздумай кусаться - будет только хуже, - Сонхва пришлось открыть рот, когда за его испорченные белые волосы потянули до новой волны слез на щеках. Он упёрся руками в чужие голые бедра, но сил ему не хватило даже на то, чтобы сжать пальцы в кулаки. Больно. Чужой член вдалбливался в глотку, ударяясь об нее с каждым разом всё сильнее и сильнее. Ещё бы чуть-чуть и он бы не смог сдержать рвотных позывов. Он задыхался, уже даже не зная от чего - от боли, отсутствия воздуха или отвращения к себе. Страх липкой пленкой пота опускался по спине, заставляя тело дрожать. Наконец, его рот отпустили. Липкая сперма попала на лицо, смешиваясь с кровью, слезами и слюной. Противно. Хотелось убежать подальше отсюда, но ноги уже не держали совсем. - Хорошая девочка. Он уже даже не мог ничего ответить. Горло саднило от только что завершившегося мучения. - Теперь хочу я, - его потянули к подоконнику. Ноги бессильно волоклись по полу вслед за парнем. Погоде самой было жалко парня – дождик начал переростать в настоящий ливень, смывая пыль со старых стекол в окнах. Белизна подоконника покрылась кровавыми отпечатками рук. Даже с такой поддержкой, он все ещё слабо стоял. С него стянули штаны, даже не удосужившись разобраться с пуговицами, которые поразлетались по сторонам. Адская боль заставила закричать, надрывая связки ещё сильнее. Она пробивала каждую клеточку тела, даже те, которые, казалось, уже окончательно онемели. - Пожалуйста, - выдохнул Сонхва под громкие стоны и хохот, пока его вдалбливали в подоконник. - Просто убейте меня, - тихо, почти шепотом. Сорвавшийся голос уже даже не давал снова закричать, пока боль напоминала ему, что он все ещё жив и все ещё терпит эти муки. - Подожди секунду! - третий голос подал о себе знак. Парень с ходу стащил с себя штаны и запрыгнул на подоконник, подсовываясь ближе. - Давай, красотка, покажи на что способна, - и снова его глотку терзали. Прикосновения оставляли после себя липкие следы отвращения и грязи. Ему было противно от себя, от людей вокруг, от безысходности и своей слабости. Он снова не смог себя защитить, снова его кожа окрасилась в алый. Противно. Его тело, его аристократично-белоснежную кожу, теперь не узнать. Бордовая кровь, уже успевшая взяться корочкой в некоторых местах, казалась черной при блеклом свете луны, спрятанной за густыми облаками. Многочисленные синяки и ссадины ныли от каждого движения. - Хорошая Принцесска. Перед глазами стояла пелена из слез. Он ничего не видел. Его руки дрожали, голова перестала нормально соображать. Уголки рта пекли. Дышать было все так же трудно, хоть кровь уже перестала идти так сильно. Он стоял на коленях. Тело уже не ощущалось живым. Кожа стала бледнее света луны, а губы холоднее морских глубин. По щекам бесшумно катились слезы, как будто пытаясь смыть застывшую кровь. Они уже не текли ручьями. Сердце колотилось не так бешено. Хотя... Билось ли оно вообще? Сонхва поднял взгляд на окно. Губы озарила дрожащая улыбка, опять полопались ранки. Луна. Полная луна озаряла небо, серебром падая на мир под собой. Тучи куда-то пропали, позволяя ей освещать каждый уголок ночных стен школы. 'Мутнятся и темнеют очи мои На лужу крови лунный свет проник Чуть не убит я был, буду жесточе Да покажу вам свой истинный лик' Глаза цвета самого черного турмалина почернели еще сильнее. Губы слабо двигались, кровь текла из ещё не взявшихся коричневой корочкой ран. Больно. 'Кровью своей сие место проклинаю И коль захочет кто вночи зайти Не выйдет он больше, я вам обещаю Заставлю уйму часу здесь провести' Руки слабо сжались в кулаки. Луна постепенно начала уходить за большую тучу. Вернулся печальный дождь, с новой силой ударяясь об листья спящих деревьев. Начиналась гроза. Ветер поднялся не слабый, взъерошивая мокрую траву. 'Десять ночей - срок вашей жизни, Суд Великий в лице меня Ночью последней явится близко Грех смертный в сердце прочтя' Кончики пальцев, губы, глаза - все начало чернеть. Его переполнял гнев, разочарование в людях, в самом себе. Он поднял лежавший рядом осколок стекла, взявшийся неизвестно откуда. 'Коли осилит кто ночей кошмар С чистотой в сердце пройдя испытанья Свободу заслужит герой терзанья Очистив себя от смертельных чар.' Он полоснул себя стеклом по шее, оставляя на мраморной коже глубокий длинный порез. Глаза закатились куда-то вверх. Вот-вот и увидит внутренности своей головы. Сердце снова забилось в бешеном ритме. Руки опустились вниз, роняя стекло. Выпустив последний вздох изо рта, он упал на пол, следом за окровавленным осколком. Его больше ничего не держало здесь. Больше никто не сможет его унизить, прикоснуться к нему. Следующим полнолунием тело пропало. Никто его не искал, никому он был не нужен. Каждый вошедший после этой ночи путник никогда не выходил оттуда прежним. Пошли слухи. Много слухов. Те самые трое парней были найдены недалеко от этой школы, со вспоротыми глотками. У всех их на лицах застыла гримаса страха. Годами никто не совался туда, ведомый слухами о неизвестных смертях. Всем казалось, что там сумасшедший водился маньяк, со временем обросший такими же сумасшедшими последователями. Душа Сонхва никогда не успокоится. Вечно теперь суждено ему носить в сердце свою боль и тоску.