strawberry flowers

В воздухе витает лёгкий запах кофе, слышится быстрый стук пальцев о клавиши на ноутбуке, ненавязчивая мелодия на фоне и недовольное ворчание рядом. Хёнджин косится на своего нового стажера, который пытается выучить технологическую карту напитков. Тот правда очень старается, но Хёнджин его не жалеет и сочувствия не проявляет. Раздражается ещё больше, не понимая, что там можно так долго учить и почему за столько дней тот до сих пор этого не сделал. Ему всё равно на него и на то, сколько тот будет учить несчастный листок. Вот только, проводя стажировку и имея звание старшего бариста, ему, как ответственному, нужно будет спросить с парня всё, что тот сейчас так старательно пытается запомнить. Если бы Джисон не был бетой, то мог бы почувствовать разлетающийся по воздуху феромон. Горький шоколад режет рецепторы языка самому Хвану, но парень рядом, благо, ничего не чувствует. Сегодня в их небольшой кофейне совсем пусто, и лишь постоянный клиент, который как-то странно приподнимает уставшие глаза с темными кругами под ними и смотрит на альфу за прилавком, не изменяет своей традиции пару раз в неделю приходить на дальний столик у окна, чтобы попить вкусный кофе и поработать, изредка выходя на улицу, чтобы с кем-то по телефону громко поругаться. Хёнджину он симпатизирует гораздо больше, чем перепуганный им же бета. Альфе хочется растянуть губы в злорадной ухмылке, когда он вспоминает дрожащий голос Джисона, который в первый раз пытался пересказать ему рецепты. Но он быстро откидывает эти мысли прочь, когда замечает кое-какую детальку в цветочном магазинчике напротив. Взгляд сразу светлеет, запах стабилизируется, а он, в свою очередь, начинает быстро готовить кофе. Глазами пробегается по имеющимся сиропам, пытаясь выбрать подходящий. Подключает собственную фантазию и ласково расплывается в улыбке. Джисон, заметивший это, чуть ли не икает, напугавшись ещё больше. Лучше бы Хёнджин привычно ходил с кислым лицом, чем улыбался бы так странно. Он знакомым движением подходит к кофемашине, почти любовно касаясь приборов, чтобы с помощью своих изящных рук и вмешательства технологий в жизнь обычного человека приготовить очередной чудесный напиток с тонким ароматом и пышной пенкой. И всё-таки, несмотря на глупых стажеров, свою работу он любит. Запах кофе, что так идеально сочетается с его природным, звук делающегося напитка, редкое общение с вежливыми клиентами, тишина полупустого помещения — его личное душевное равновесие. Считающий, что самое важное в жизни — наслаждение ею, альфа был рад иметь возможность работать на той должности, которая приносила удовольствие. Даже если через время она ему надоест, то сейчас он действительно счастлив, что от работы бариста остаются лишь положительные эмоции, которые после превратятся в воспоминания. Приготовив авторский кофе, включающий в себя клубничный сироп и основу шоколад, Хёнджин сверху на пушистую пенку, которую сам взбивал стимером пару мгновений назад, сыпет шоколадную посыпку, завершая этим свою композицию. Немного приглядевшись, окунает туда трубочку, срывает небольшую веточку гипсофилы и приклеивает декоративным скотчем к стакану. Альфа выпрямляется, развязывает за спиной пояс фартука и снимает, поспешно кидая на стул. — Выучил ттк? — спрашивает у всполошившегося Джисона, который слишком быстро отрицательно замахал головой. Хенджин цокает и указывает за себя. — Так держать, помой посуду тогда, — кидает и, не дожидаясь ответа, выходит из кофейни, слыша прощальный звон колокольчиков над дверью. Переходит быстро дорогу, держа в руке горячий напиток, приятно жгущий широкую ладонь. Он останавливается прямо перед прозрачной дверью и почти разворачивается обратно. На миг стало беспокойно, переживания и излишняя неуверенность подобрались к горлу, стальными когтями перекрыв кислород. Хёнджин пытается привести себя в порядок, но в итоге отбрасывает ненужные мысли и, не успевая подумать и обработать следующее действие, заходит внутрь. В чувствительный нос сразу бьют ненавязчивые ароматы различных сортов цветов, но он ищет лишь один, тот самый, который его и привлекает. Когда желанный запах всё-таки настигает его, то он хочет прикрыть глаза и лечь прямо на пол магазинчика, чтобы отдохнуть и насладиться сполна. — Здравствуйте, — слышит он низкий голос и фокусирует внимание на прилавке, за которым стоит улыбчивый юноша. Светлые, чуть волнистые волосы обрамляют его веснушчатое лицо, и он, лишь пришедший на свою смену и успевший надеть только рабочий фартук, неловко убирает их под пристальным взглядом в низкий хвост. Хван на приветствие не отвечает, фокусируется на запахе клубники. Совсем не химозный, как большинство разноцветных флакончиков в парфюмерном. Свежий, насыщенный, словно ягодка, что только-только сорвалась с кустика, и на ней ещё остался мокрый конденсат от росы. Парень перед ним до невозможности пахнет летом. Его любимым тёплым и солнечным летом. Хёнджин молчит, подходит ближе и ставит стаканчик с кофе перед омегой. Феликс, как написано на бейджике, непонятливо улыбается и выгибает бровь. — Что-то подсказать, может? — парень чувствует неловкость, когда на него так сосредоточенно смотрят, и пытается незаметно отряхнуть фартук, пытаясь понять, что с ним не так. Альфа перед ним знакомый, работает в кофейне напротив, и Феликс иногда заходит к нему за стаканчиком кофе, если смена выпадает на утро. Он симпатичный, спору нет, Ли часто заглядывался на изящную работу тонких пальцев, которые искусно делали ему напиток. Но при этом тот был хмур, натягивал рабочую улыбку, а после так же быстро стягивал обратно. Феликсу непонятно чужое поведение ни во все разы его походов в уютную кофейню, ни сейчас, когда тот всё ещё стоит и молчит. Хёнджин чувствует чужое волнение через запах, который омега отчего-то не контролирует, но не акцентирует на этом внимание. Сам волнуется, передвигает стаканчик ближе к Феликсу и наконец-то смотрит в беспокойные карие глаза. — Тебе. Пей, пока не остыло, — переходит сразу на ты, говорит суховато, хотя на деле совершенно хочет не этого. Ему слишком сложно строить отношения, неважно романтические или дружеские, но альфе почти всегда было тяжело сближаться с людьми. Дело даже не в стеснительности, а в собственном желании оставаться в сыром одиночестве. Так проще, так удобнее и так лучше, когда ты один и никто не сбрасывает на тебя груз своих проблем, не требует в ответ взаимности. Он правда пытался, но так ни с кем и не сошелся. Но когда глупое сердце, не подчиняющееся никаким законам и разуму, рвёт и мечет при виде белокурой макушки, которая приносит за собой запах клубники, то приходится прогибаться, сдаваясь ему. И учиться ухаживать. И Хёнджин учится, но по сомнительному взгляду хлопающих широко раскрытых глаз понимает, что в очередной раз крупно облажался. — Извините, я не принимаю напитки от незнакомцев, — всё-таки отвечает ему Феликс, отодвигая стаканчик обратно. Альфе же кажется, что это крах, но он решает, что слишком глупо отступать, когда наконец-то решился на первый шаг. Мысленно задушивает в себе орущую в панике сущность, намереваясь действовать по-своему, так, как привык и как умеет. Не будет строить из себя иную личность, хочет показать себя настоящего, такого, какой есть, а омега пусть сам принимает решение: отвергнуть его или пригреть у сердца. — Ты ходишь к нам часто, и я всегда готовлю тебе кофе. Если боишься за свою безопасность, то я могу переделать его при тебе, когда у тебя будет перерыв, — поднимает на него взгляд, смотрит обычно, и Феликс узнаёт этот взор. Такой же, как при работе. Задумчивый, тяжелый и хмурый. Он хочет тыкнуть ему между бровей, чтобы перестал сводить их к носу, но подавляет в себе это желание. — Если хочешь, конечно, — добавляет, смягчая тон. Феликс сдаётся и открыто улыбается. Отчего-то забавляет чужой грозный взгляд вперемешку с мягким голосом. Он видит, что альфа перед ним мнётся, сгорает от неловкости и не понимает, что сам делает. Его почему-то это цепляет. По встречам в кофейне он думал, что тот уверен в себе и действует чётко по плану. И, может, так и есть, но только если дело не касается противоположного пола, Феликс убежден, что тот ещё раскроет себя, а пока его нужно подтолкнуть. Он ничего не обещает, но интерес подталкивает его принять презент и положительно кивнуть. — Не стоит, спасибо за заботу, — омега всё же забирает стакан обратно и принюхивается. Восхитительный запах шоколада ударяет по рецепторам, и у него бегут мурашки по позвоночнику. Щёки немного розовеют, когда он понимает, что альфа перед ним сделал ему кофе со своим же феромоном. Феликс любит шоколад, скупает с ним молочные коктейли, вечерами пьёт чай с тёмным шоколадом, а утром под чашку кофе ест сырок с тем же вкусом. Хёнджин наблюдает за ним, видит его реакцию и облегчённо выдыхает. — Можешь заходить за кофе, когда хочешь, я часто на смене, — заканчивает неловкую встречу, отмечая, что слишком долго находится не на рабочем месте. — Я буду ждать, — ещё одно добавление, чтобы Феликс точно понял, на что именно рассчитывает альфа. Тот кивает. — Не назовешь своё имя? — спрашивает, теперь грея пальцы о стаканчик, который ему передал Хёнджин. Специально для него. Пришёл и отдал. Глупость, а вмиг становится так приятно, что он распускает феромоны и вновь немного краснеет. — Хёнджин, — последнее, что говорит, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь, на прощание легко махнув ладонью.

🍓🍓🍓

Так начинается их общее «что-то». Что-то, что включает в себя посиделки в перерыве у стойки бариста, куда, по сути, никто не садится, но для Феликса всегда услужливо стоит стульчик, принесенный альфой. Что-то, что остаётся на полях рабочей тетрадки со всеми подсчётами омеги и учётом цветов, где наглеющий Хёнджин рисует чуть кривоватых с непривычки котов и всегда рядышком чертит ровные сердечки, едва ли не высовывая язык от усердия. Альфа всё ещё до невозможности хмурый, но однажды Феликс не выдерживает и действительно тыкает его меж бровей, впервые видя на красивом лице удивленное выражение. Омега понимает, что Хёнджин совсем плох в выражении своих эмоций, но ради него старается. С позволения касается дольше необходимого, окутывает заботой и провожает до дома после вечерней смены, проезжая пару лишних остановок на автобусе. А ещё Феликс узнаёт, что Хёнджин старше. На целых четыре года. И пока Феликс всё ещё привыкает к первому курсу, то Хёнджин уже заканчивает свой четвертый. Хёнджин же узнаёт, что Феликс удивительно хорошо сходится с людьми. Болтает с разболдевшим Джисоном, который всё-таки выучивает технологическую карту напитков и уже является полноправным бариста. На это Хёнджин внутренне ворчит и гоняет бедного бету ещё больше: омега вообще-то к нему пришёл! Феликс на это хихикает и грозится больше не прийти, если Хёнджин не перестанет пугать людей своим характером. Но их «что-то» пока ещё не имеет чёткого названия. Хёнджин думает, что рано, а Феликс просто ждёт инициативы со стороны Хёнджина. Замкнутый круг, но иначе не получается. Сейчас же альфа привычно заходит в уютный магазинчик, как обычно, со стаканом кофе в руках. Смотрит на цветы и действительно любуется. Ему нравится их нежная хрупкость, утонченные лепестки, пастельные тона которых привлекают внимание. Изощренные по-разному, в различные формы и цвета, их хочется бесконечно рисовать. Переносить тонкий образ на бумагу, мягко окуная кисть в акварель, чтобы после оставить след на рисунке, отображающем всю изящность хрупких стебельков. Переводит взгляд на Феликса и сам сравнивает его с цветами. В мыслях произносится: «Цветочный мальчик», и он обязательно облачит это прозвище в реальность, когда они станут ближе. И Феликса, как и цветы, тоже хочется рисовать. Втирать в полотно тонкий стан, ровный нос, пухлые губы и веснушки на лице. Передать в картине то, что не получается словами, вложить душу в каждое пятнышко, расцеловать красками и запечатлеть навечно. — Привет, — машет двумя руками объект его мыслей и распускает клубничный запах, как нераскрытый цветок свой бутон. Хёнджин вдыхает с очарованием и подходит, оставляя стаканчик с кофе рядом. — Привет, — выходит хрипловато, он долго молчал, ведь клиентов вновь совсем немного.  — Ты успел поесть или мне сходить в магазин? — опять заботится, и Феликс качает головой. — Не хочу пока, — отказывается или вредничает, Хёнджин понять не может. — Нужно хорошо питаться, клубника, ты много активничаешь, — намекает на учёбу и работу, но видит надутые губы. — Сейчас приду, отказы не принимаются, — уходит, чтобы всё же сходить в магазин. Если действительно не хочет, то просто оставит на потом. Феликс оттаивает, смотрит вслед уходящему и чувствует биение сердца. Это чертовски приятно, когда за тобой ухаживают. И пусть Хёнджин в подобном не мастер, но даже так омега считает, что тот справляется на отлично. Месяц окучивает его, даёт личное пространство, не налегает и приучает к себе. Хочет, чтобы они привыкли друг к другу, притёрлись. Это действительно заставляет его чувствовать себя комфортно, помогает ему раскрыться и расслабиться рядом с альфой, который выглядит так, будто с ним находишься только в постоянном напряжении. Но для Феликса тот всегда делает исключение, и ему иногда кажется, что того нужно приручать, как дикую собаку. Постепенно и осторожно, но у омеги это удивительно быстро получилось. Он много размышлял над этим знакомством, обдумывал, хочет ли этого, будет ли время, учитывая, что у него работа, учёба и собственные увлечения? Но ведь правда хочется вкусить плод юности, отдаться случайности, натворить бед и позволить себе упасть в объятия альфы постарше. Разница невелика, но правда ощутима, ведь Хёнджин уже у финиша учёбы, пока Феликс только на старте. Он вздыхает и перебирает цветы, срезая кому-то листья, подрезая стебелёк, выкидывая завядшие и убирая с пола опавшие за ночь. За витриной постепенно темнеет, и парень ёжится. Второй семестр начался быстро, и с ним же пришли холода. Осень началась незаметно, и Феликс любит всей душой это меланхоличное время года, но очень не любит промозглый ветер, забирающийся под одежду. Любит дождь, но лишь когда он дома, а в руках теплится кружка ягодного чая или горячего шоколада, на коленках покоится книжка какого-нибудь классика на английском, ноги находятся в плену у носков, и мягкая домашняя одежда облегает тело. Невольно представляется картинка, где в неё дополняется одна деталь. Феликс всё также сидит на широком подоконнике и смотрит в окно, но вот только рядом с ним Хёнджин, совершенно не смотрит ни в его книжку, ни в окно, а утыкается в шею, туда, где на стыке плеча и шеи находится пахучая железа, его руки пролезают под пушистый белый свитер и обвивают тонкую талию, прижимая к своей груди ближе. Феликс подвисает от своих мыслей, чувствуя, как тепло разливается по телу, особенно в области живота. Жмурит глаза, пытаясь убрать изображение из головы, но только краснеет ещё больше, когда чувствует запах шоколада рядом. Хёнджин очень не вовремя пришёл, так грубо разрушая чужие мечты и попытку успокоиться перед встречей. Омега приподнимается с пола, захватывая лепестки с собой, и не смотрит альфе в глаза, пока не придёт в себя и не избавится от подобных мыслей. Мечтать можно, но это только перед сном и рядом с подушкой, а не там, где главный герой действующих событий смотрит на тебя спокойными глазами, расставляя по прилавку молочные коктейли и сэндвичи. Омега украдкой бросает на него взгляд, почти сразу же отводя обратно. Хёнджин вытаскивает из пакета ещё что-то сладкое, себе в карман толстовки утаскивая сырок с клубникой. Приятно знать, что не только его ведёт с запаха шоколада, который с приходом альфы распространяется по магазинчику, оставаясь надолго после его ухода. Лишь поток воздуха заставляет выветриваться чужой аромат, когда покупатели заходят за каким-либо букетом. Феликсу нравится работать флористом, цветы — это определенно его стихия, но вот в такие моменты он чувствует укол раздражения, ведь запах уходит, а ему всё ещё мало. — Сколько с меня? — спрашивает, кивая на стол и всё-таки поднимая взгляд на нахмуренное лицо. — Нисколько, — как всегда немногословен. — Я не приму, если не заплачу сам, — Феликс стоит на своём, скрещивает руки на груди и ловит недовольный взор глаз. — Не говори глупостей, клубника, садись и жуй, — опять не принимает отказы и нарочито игнорирует надутые щёки. — Ещё ножкой топни, — подначивает его и смотрит на время на экране телефона. — Вот и топну, — вот и поговорили. Хёнджина это забавляет. Он точно не ожидал, что омега будет так реагировать на его ухаживания. Провожать до дома можно, приносить кофе можно, обнимать на прощание можно, а вот платить за него нельзя. Альфа с этим борется, каждый раз объясняет, что ему несложно, что Феликс пусть лучше уделяет время учёбе, чем подработке. — Я пошёл, зайдёшь, когда перестанешь дуться и начнёшь позволять мне выполнять свои обязанности, — машет рукой и выходит, оставляя Феликса в одиночестве с едой и цветами. Омега хочет возмутиться, пойти вслед за ним и высказать пару слов. Ему незачем платить за него, он самостоятельно может оплачивать себе свои хотелки, а не полагаться ещё на кого-то, кроме себя. Он готов позволить тому ухаживать за ним по-разному, но только не финансово. Если у них ничего не выйдет, то не хочет оставаться в долгу. А даже если выйдет (а он очень хочет, чтобы вышло!), то платить за него не надо. Он не для этого горбатится после учёбы, чтобы его ещё кто-то обеспечивал. Феликс понимает, что это лишь проявление заботы. Но тревожный червяк, не позволяющий расслабиться и позволить приятному альфе тратить свои деньги попусту, не унимается, сгрызая последние крупицы в голове. И пусть Хёнджин, уже месяц добивающийся от него чего-то, совсем не сходится в реальности с теми, из-за кого всё так получается, омега всё равно не успокаивается. Заламывает пальцы, кусает сухие пухлые губы и под конец кутается в кашемировый свитер. Тяжело вздыхает и нарочито недовольно открывает шоколадный молочный коктейль, всё-таки не удерживая польщённую улыбку, когда вспоминает этот не терпящий отказов голос и строгий взгляд.

🍓🍓🍓

Хёнджин проводит закрытие, поглядывая на соседний магазинчик. Там горит теплый свет, и через прозрачные витрины альфа замечает невысокий силуэт, подметающий мусор с пола. Он хмыкает, сам протирает пока что прилавок и отвлекается на мысли в голове. С Феликсом стало проще, он вспоминает, как неловко в первый раз принёс ему кофе, и качает головой. Сейчас такого нет и не будет, он разобрался в управлении собственной головы и того, как ненароком не спугнуть от себя привлекающую нутро омегу. Ему становится уже недостаточно их простых посиделок в магазинчиках друг у друга. Создается впечатление, будто это ничего не значит, что это не для них двоих, что уже не так по-особенному. Он утвердился в этом ровно тогда, когда увидел, что помимо него самого к Феликсу забегают друзья посидеть и поболтать. Хёнджин не ревнует его. Скорее просто прикипел к их вылазкам во время перерыва. Прикипел к очаровательным веснушкам на розоватых щеках, к сморщенному, чувствительному к запахам носу, к карим озорным, сверкающим радостью глазам и маленьким тонким пальчикам, что изредка касаются его. Сущность внутри него отчаянно скулит от воспоминаний о чужом звонком смехе, когда серьезный и мрачный Хёнджин впервые полез с щекоткой. Скулеж становится ещё затяжнее, когда он смотрит на свои руки и чувствует фантомное ощущение извивающегося тела в ладонях. Альфа хочет ударить себя в грудь, чтобы его внутреннее альтер-эго замолчало. Он всё-таки заканчивает закрытие, накидывает на себя ветровку и выходит, предварительно заперев кофейню. Широкими шагами переходит дорогу и преданно ждёт, когда Феликс поправит мягкий клетчатый шарф и выйдет тоже, встречая его теплой улыбкой. — Долго ждёшь? — спрашивает, подходя ближе, и, как обычно, идёт в сторону остановки. — Нет, — отрицательно качает головой и останавливает за локоть, разворачивая не ожидавшего такого омегу к себе, который чуть ли не утыкается лицом ему в грудь. — Что такое? — тот смотрит снизу вверх, цепляется пальцами за его ветровку и не отходит, не хочет отпускать альфу, который наконец-то делает ещё один шаг для их отношений.     — Пойдём, — Хёнджин берёт его за холодную ладонь и ведёт в противоположную сторону. Феликс млеет от ощущения широкой руки на своей, но идёт следом, выглядывая из-под его плеча. Ночной ветер развивает непослушные блондинистые волосы, и он шмыгает носом, как лисичка семенит за альфой. Хёнджин даже не спросил разрешения на то, чтобы взять за руку, но Феликсу кажется, что так даже лучше. Он не хочет, чтобы тот его спрашивал. Хочет инициативы, уверенности, хочет ощутить себя совсем крошечным на чужой ладошке и совершенно не стесняется этого желания. Давно понял, что играть в сильного и независимого рядом с Хваном не получится, ведь тот слабым его и не считает. Просто находится всегда рядом, готовый всегда подставить плечо, прикрыть угол рукой, открыть перед ним дверь и проводить до дома. Не потому, что Феликс не самостоятельный, а потому, что Хёнджин влюблённый и по-другому поступить не может. Они идут в молчании, ночные улочки, освещенные фонарями, открываются перед ними, как карта сокровищ на столе у пиратов. По всей видимости, как понял Феликс, они зашли в какой-то парк. Тут совсем не людно, но от этого становится ещё комфортнее. Где-то из-под деревьев слышится шорох, и омега приближается к альфе ещё ближе. Всё же неизвестность в темноте его пугает. Он сжимает его руку крепче и смотрит под ноги, стараясь не споткнуться, из-за этого не видит довольную улыбку, озарившую чужое лицо. В Хёнджине, не любящем скиншип, неожиданно просыпается тактильный голод, и если бы не возможность испугать этим Феликса, то он бы сейчас на того набросился с объятиями и расцеловал бы эти щёки. Не подозревающий о его намерениях омега смешно пугается шороха листьев в кустах и жмётся ближе. Хван же считает это милым: до безумия увлекательно наблюдать за этим, словно мультяшным, созданием, которое ускоряет шаги всё больше и больше, всё-таки споткнувшись о собственные ноги. Феликс носом врезается в плечо альфы и бормочет извинения. Тот хмыкает и меняется с ним местами. Ставит его вперёд, обхватывая хрупкие плечи и ведёт дальше. — Куда мы идём? — не выдерживает и спрашивает, через плечо поворачиваясь к нему, и непонимающе хлопает глазами. — Увидишь, — последнее, что говорит, прежде чем Феликс чувствует прохладу. Он оборачивается обратно и испускает удивленный вздох. Они пришли на набережную. Легкий речной ветерок дует в лицо, омега ощущает холод воды и ёжится. И всё же красиво. На водной глади отражается полная луна, подсвечивая сам водоём; это почти придает ему волшебный вид, будто вышедший из сказки. Если бы это было озеро, то Феликс бы с удовольствием представил изящные длинные шеи танцующих на воде лебедей. Вид ему нравится. Даже слишком. И нравится альфа, что сейчас стоит и думает «красиво», но не по отношению к набережной. Для него «красиво» — это Ли Феликс, а не открывающийся вид. А для Феликса «красиво» — это окутавший его аромат шоколада и тёплая грудь, прижимающаяся к его спине сейчас. Хёнджин всё-таки замечает, что омегу не особо греет клетчатый бежевый шарф и белый свитер, поэтому он расстегивает большую даже для него ветровку и притягивает к себе замёрзшее тельце поближе, укрывая его краями кофты. Феликс чувствует стук сердца и своего, и альфы. Четкий быстрый ритм отбивает ему прямо в спину, и он, не стесняясь, откидывается на подставленное тело, кладет руки на смыкающиеся на его животе пальцы и чувствует жар на щеках. Ему не стыдно, но приятно. По телу растекается раскаленная магма, а сам он хочет стоять так до самого утра, встретить вместе рассвет, крепко держаться за руки и отдаваться всецело чувствам, руководствоваться только душой, открыться друг другу. Губы жжёт, и Феликс жутко хочет целоваться. Коснуться мягких губ, утаскивая в тягучий поцелуй и подцепить пальцами тёмные волосы. Он опять фантазирует об одном и том же человеке и сводит дрожащие колени. — Согрелся? — спрашивает Хёнджин, и омега теряется. Думает, соврать или нет. Соврёт — альфа останется в таком же положении, скажет правду — потеряет уютные ладони на себе, греющие лучше любого камина в самый сильный мороз. И всё же сейчас Феликс врать не хочет, момент не располагает, и его будут грызть муки совести. — Да, но ты не отходи, а то опять замёрзну, — немного лукавит, но ведь честен! — Как скажешь, клубника, — Хёнджину не сложно, даже наоборот лучше, пусть он и при любом ответе не отошел бы, зато теперь знает, что омега совсем не против такого близкого контакта. Ночь укрывает собой небо, несильный ветерок шепчет на ухо всем неспящим свою нежную мелодию, неизвестная речушка шелестит водой, немного беспокоясь, трава рядом колышется, а Феликс внезапно хочет узнать чуть больше о своём ночном ухажере. — Почему именно бариста? — разрезает спокойным голосом тишину и некрупно вздрагивает от смешка в порозовевшее от холода ушко. — Почему именно флорист? — отвечает вопросом на вопрос и получает локтем под дых. — Хёнджин, — недовольно тянет Феликс и пытается повернуться к его лицу, но в итоге только путается в слоях одежды и оставляет попытки. — Люблю запах кофе, да и кофе тоже люблю. В кофейне спокойно, работа приятная. Мне нравится, — разговаривается альфа и трется носом о макушку, длинные волосы омеги щекочут ноздри, и он надеется не чихнуть. — Не переживаешь о том, что ровесники уже по профессии работают? Или стажируются где-то, они ведь практику проходят, — Феликсу действительно интересно, и он надеется, что не навязывается со своими расспросами. — Клубника, жизнь нужна, чтобы наслаждаться, а не протирать штаны в офисе, — он хмыкает. — У меня пока нет весомых причин, чтобы тратить своё время на то, что не нравится. — И какие же могут быть причины, чтобы ты пошёл протирать штаны? — Хёнджин задумывается, молчит пару мгновений и отвечает. — Если семья появится, наверное, — он пожимает плечами, насколько это возможно в таком положении. — Всё же в офисе больше перспектив, это я признаю, поэтому будет не особо печально, если я сменю работу на скучную, а взамен получу что-то более ценное, — Феликс отчего-то задерживает дыхание. — А как по мне, жалко, необязательно же жертвовать чем-то, чтобы быть счастливым в личной жизни. — Не знаю, возможно, ты прав. Может быть, в будущем я постараюсь и смогу найти баланс между двумя этими аспектами в жизни, — завершает этот разговор и сжимает омегу чуть крепче. Они оба смотрят вдаль и какое-то время молчат. — А ты? — Что я? — Феликс косится в его сторону, не понимая, о чём идёт речь.  — Почему флорист? — Люблю цветы. И люблю романтизировать эту работу. Мне кажется, мне подходит, — он морщит нос, когда ветер от воды бьёт в лицо, и кутается в шарф сильнее. — Не разочаровался? — Нет. Иногда бывает сложно, когда не могу продумать нужную композицию или результат мне не нравится. Конечно, не без проблем обхожусь. Но всё-таки больше нет, чем да. Я изучаю язык цветов, пытаюсь подобрать нужные сорта под каждого клиента, особенно когда вожусь с индивидуальными заказами. У нас нет-нет да берут цветы для мероприятий: свадьба, юбилей, деловое торжество. Тут тоже нужно уметь подобрать правильные цветы и сделать букеты, которые будут сочетаться с помещением и атмосферой. Я даже пробовал делать икебаны, — говорит последнее предложение так, будто хвастается омега. Альфа же на всё кивает и с неподдельным интересом слушает. Всё-таки искусство цветов — вещь поистине увлекательная. — А работать почему пошёл? На первом курсе лучше сосредоточиться на учёбе, — ещё один вопрос от Хёнджина, и Феликс понимает, что это его разболтали, а не наоборот, как планировалось. Он уже собирается сказать, что просто так получилось, но понимает, что врать не хочет. Желает открыться и впустить чуть поближе. Хёнджин уже не такой чужой, они знакомы немного больше месяца, и их ежедневные встречи на рабочих местах друг друга, ночные поездки до дома омеги и кофе с цветами подтолкнули навстречу друг другу. Хёнджин — знакомый, Хёнджин — приятный, и Хенджин вызывает бурю эмоций в душе у Феликса. — Потому что хочу из дома съехать, коплю на квартиру съемную и на проживание, — делится своим секретом парень. Хёнджин в ответ лишь мычит. — Если перестанешь ёрничать и начнешь давать мне покупать тебе что-то, то быстрее накопишь, — пытается схитрить и улавливает недовольный вздох. — Я не хочу, чтобы кто-то за меня платил. Даже ты, — он бы точно скрестил руки на груди, но тёплые ладони всё ещё греют, а он не настолько задет этим высказыванием. — Я ведь не перестану, — Хёнджин знает, что тот не обидится. Или надеется на это. — Я знаю, — вот и весь ответ. — Хочу съехать, чтобы не зависеть от родителей, — всё же признается тихо Феликс. — И от чужих финансов тоже, хочу собственно себе всё оплачивать, а в итоге получается, что я не только от родителей завишу, а ещё и от тебя. Мне нечего дать в ответ, это гложет, — почти на одном дыхании вываливает на него омега свои переживания. Жутко боится чужой реакции, ведь раскрывает перед ним душу, рассказывает о страхах, которые тревожат вот уже некоторое время. Не хочет быть обузой тому, кто так понравился сердцу. Хёнджин молчит, а Феликс хочет зажмурить глаза и очень надеется, что от него не стало пахнуть кислой клубникой, выдающей его эмоции с потрохами. Альфа на физическом уровне ощущает его сомнения и крепче сжимает талию, утыкаясь носом в шею. Знает, что можно, особенно после того, как Феликс поведал о своих проблемах. Оставляет горячий поцелуй на шее, надеясь успокоить, а после выпрямляется. — Не взваливай на себя так много, цветочный мальчик. В твоём возрасте последнее, о чём нужно переживать — деньги. Да и если ты хочешь переложить на себя заботу о своём благополучии, то зачем тебе я? Чем же мне заниматься, если ты будешь занят тем, чтобы доказывать самому себе свою независимость? — от нового прозвища Феликс краснеет так же, как и от чужих слов. — Тебе и ничего не нужно давать в ответ мне, потому что единственное, что я от тебя ожидаю — это разрешение позволить заботиться о тебе. Такие нужные и правильные слова греют уши и сердце, ласкают его самолюбие, и он действительно понимает, что важен, что его ценят и хотят оберегать. Что Хёнджин действует не из желания самоутвердиться за его счёт, показать, что он может позволить себе оплатить его покупки, а из желания уберечь, позаботиться и показать, как тот ему дорог и как сильно полюбился. — Спасибо, — тихий шёпот, и Феликс награждает альфу поцелуем в щёку. Пухлые губы касаются мягкой кожи, оставляя жаркий поцелуй на ней. Омега благодарен. За драгоценные сердцу слова, за вечер и за луну, которая смотрит на двоих, странствующих по ночному миру.