strawberry flowers

После того ночного свидания, а это было точно оно, Феликс уверен, меняется многое. Второй семестр учёбы продолжает идти, и омега с головой погружается в неё. Море ненавистных конспектов, кое-где от усталости написанных корявым почерком, уйма презентаций, которые зачем-то нужны преподавателям, будто на паре есть время, чтобы проверить каждого студента на её наличие, огромная куча лекций, на которых единственное желание — прикрыть глаза и заснуть даже на твёрдой парте. Феликса волнует учёба, всё же первый курс, и он пока имеет какое-никакое, но желание получать образование. Пока не прогорит, не успокоится, поэтому всё реже и реже берёт смены и появляется в цветочном магазинчике. Руки соскучились по чувству хрупкого стебелька изящной лилии или благородной орхидеи, которые после он сложит в необычную композицию и создаст очередной шедевр. А ещё руки вместе с душой соскучились по одному альфе. Хёнджин ему пишет, присылает фотки с витриной, где видны яркие цветы, и подписывает: «Скучаю по своему цветочному мальчику». Феликс упускает момент, когда он становится его цветочным мальчиком, но не возмущается. Внутренне бесконечно радуется и хочет позорно завизжать в ладошки, перекатиться десять раз по кровати, пока от переизбытка эмоций не свалится с неё. На деле же он делает вид, будто не замечает этих громких, буквально кричащих слов. Феликс учится на журналиста. Ему больше по душе гуманитарные науки, где нет цифр и где можно дать волю фантазии. Иногда его раздражает перебирать статьи популярных будущих коллег в поиске информации, потому что ему проще написать свою, чем действительно рыскать уставшими глазами по тексту на ярком мониторе ноутбука. К сожалению, учёба отнимает уйму его времени, так что у него даже не остается сил иногда принять вовремя душ. Поэтому по утрам он превращается в истинную французскую омегу с тонким вкусом и чувствительной романтичной натурой, надевая на себя красный беретик, чтобы хоть как-то скрыть кошмар на голове. Темные круги он давно уже перестал замазывать, понимая, что ни один плотный консилер не справится с этой задачей, а на полноценный макияж у него точно не хватит ни времени, ни сил. Он еле отсиживает пары, к концу дня окончательно сдуваясь. Рядом сидит заскучавший Чонин, его верный друг, который по утрам, в отличие от Феликса, ловит японский вайб и становится японцем с именем Комуто Похуято, просыпая первые пары и приходя хотя бы к третьей. Оттого и сидит такой довольный и свежий. — Откисаешь? — бета тыкает его в бок и получает недовольный взгляд. Если бы он тыкнул сильнее, то Феликс бы точно завалился на бочок и задремал. Чонина же это не устраивает, ему совсем тошно в душном помещении, поэтому он не отстаёт от несчастного, вновь тыкая в бок. — Как у тебя дела с тем альфой? Феликс сразу подключается к разговору. Чонин сам спросил и сам сейчас будет работать бесплатными ушами. Омега мечтательно улыбается и кладет подбородок на ладонь. — Всё хорошо, — начинает обычно. — Мне кажется, ещё немного, и мы точно начнём встречаться, — шепчет, поглядывая на преподавателя. — А вы разве ещё нет? — Чонин выгибает бровь. — Нет, мы давно не виделись, моя единственная компания сейчас — это тетрадки и учебники, — при очередном упоминании обучения Феликсу опять становится тоскливо. — Пусть поторапливается, а то уведут ещё, — бета хитро улыбается и подмигивает, отворачиваясь от него. — Кто? — омега не понимает и хмурится, почти сразу вздрагивая, когда по его столу костяшкой пальца стучит преподаватель по экономике. Феликс чуть испуганно приподнимает взгляд и поспешно извиняется, дуясь на друга, который не предупредил его о столь неожиданном визите. Он шепчет тихое «предатель» и фокусируется на лекции, пока рядом кое-кто злорадно хихикает, так и не дав ему полноценно выговориться.

🍓🍓🍓

Феликс выходит из здания, где его сегодня кошмарили сразу несколько людей. Чонин, ушедший с последней пары, становится автоматически врагом народа, бросившим омегу на произвол судьбы в этом жестоком мире конспектов. Он протирает уставшее лицо и шагает в сторону выхода, в него бьёт прохладный ветерок, и он кутается в бежевое пальто, стараясь спрятаться. Поправляет на голове берет и старается не думать о том, как ужасно сейчас выглядит. Хочется поскорее вернуться домой и укрыться в мягкой постели, навсегда забывая об образовании. Пока он пребывает в сладких мечтах, то замечает знакомый силуэт. Хёнджин приветливо машет руками, а Феликс думает, насколько будет странно развернуться сейчас в обратную сторону и убежать. В таком виде показываться альфе не хочется, но тот уже делает широкие шаги, оставаясь с непроницаемым лицом. Когда тот подходит ближе, то Феликс всё же замечает вздёрнутые уголки губ. — Привет, клубника, — хрипит, ведь опять был немногословен. — Сильно устал? — спрашивает с заботой, и омеге становится неловко, что он сейчас в мыслях перечислил все самые плохие слова в его сторону за то, что тот пришёл не вовремя. Феликс вздыхает и пожимает плечами, злясь на глупую сумку, что от тяжести канцелярии в ней давит на плечо. Она не особо тяжелая в обычное время, но когда он еле волочит ногами, то ему тяжелыми кажутся даже очки на носу. — Достаточно, чтобы хотеть завалиться в кровать и не вылезать из неё оставшуюся жизнь, — Хёнджин кивает и ненароком утаскивает к себе чужую сумку, на которой болтаются брелоки и висят значки с каким-то аниме, он не вглядывается. — Опять эти твои... — омега цокает, пока они продолжают путь прямо по дорожке. — Мои что? — альфа выгибает бровь.  — Джентельменские замашки. — С каких пор базовые вещи считаются «джентельменскими замашками»? — Хёнджин весело хмыкает, уставший и недовольный всем подряд Феликс выглядит забавно. Из под красного головного убора виднеются спутанные блондинистые волосы, завитки которых капризно подпрыгивают при ходьбе, подражая хозяину. «Барашка». — думается Хёнджину. Феликсу же ни о чём не думается, он идет куда глаза глядят. Всё же приятно, что альфа в очередной раз показал своё неравнодушие к его персоне. Как он нашёл его университет, не спрашивает. Догадывается, что просто увидел отметку местоположения в инстаграме. И всё равно приятно. Сумка, что сейчас покоится на другом плече, больше никуда не давит, а внезапная для него встреча немного поднимает настроение. Он вдыхает запах шоколада глубже и прикрывает глаза, чуть не врезаясь во встречный столб. Хёнджин вовремя отдергивает его за локоть и никак не комментирует увиденное. Понимает же, что действительно устал, и напрягать его лишний раз не хочет. А потом тот неожиданно останавливается посреди дороги, хлопая себя по огромной куртке. Любовь альфы к безразмерным вещам и расслабленному стилю Феликсу нравится. Они гармонируют между собой: вечно встревоженный чем-то омега, любящий светлые оттенки в одежде, и абсолютно спокойный хмурый альфа, которого единственное, что по-настоящему волнует, — это прилипшая к подошве жвачка. Хёнджин всё же находит, что хотел, и достаёт из-за пазухи что-то ярко-красное, после чего протягивает вещь Феликсу. Он смотрит на небольшую плюшевую клубнику с забавной мордочкой и расплывается во влюбленной улыбке. Такая глупость, а сколько эмоций. — Тебе, — говорит альфа и чешет затылок. Увидел игрушку по дороге в магазин и не сдержался, сразу вспоминая про запах, по которому жуть как соскучился. — Спасибо, — омега смотрит на него и продолжает улыбаться. Незначительный жест, а у него и вправду поднимается настроение. Он берёт Хёнджина за руку и ведёт его прогуляться по улочкам, наслаждаясь погодой, которая будто тоже раздобрела. Теперь они часто держатся за руки, но те обжигающие поцелуи, которые случились на набережной, больше не повторяются. Феликсу немного жаль, потому что хочется и даже очень, но они после этого виделись редко, да и прошло порядком нескольких недель. Их шаги друг к другу имеют взлёты и падения. Некая диаграмма их непонятных отношений. Стрелка поднимается вверх, когда Хёнджин в первый раз приносит ему кофе, и так же стремительно падает вниз, когда он на месяц затихает и даёт им двоим привыкнуть к общению. Поднимается вновь сразу же, когда альфа провожает его домой и обнимает на прощание, опускается через мгновение после очередного недолгого разговора. Феликс хочет, чтобы она росла только вверх, а что хочет Хёнджин, он не знает. Видимо, довести его до ручки. Ладонь в его собственной горячая, и он откладывает свои мысли в дальний угол, переплетая их пальцы в надежный замок. Смотрит на альфу долго и получает в ответ небольшую улыбку. Такой молчаливый. — Ты очень красивый, — разговорился. — Вообще-то, у меня грязная голова и огромные круги под глазами, а ещё под брюками пижамные шорты, — Феликс рассказывает ему свои секретики, сам не зная зачем. Доверяет или, наоборот, хочет спугнуть? — Наличие всего этого меньше тебя красивым не делает, — Хёнджин сжимает его руку сильнее и уводит дальше на прогулку. Феликс бы не был против, если бы тот его увёл даже на северный полюс. Пока Хёнджин рядом, ему по силам пройти и его. Лишь бы тот сжимал его ладонь крепче и окутывал шоколадным флёром.

🍓🍓🍓

Мелкие капельки дождя с тихим шумом бьются о стекло автобуса. Снаружи в свои владения входит осень, принося с собой своих вечных спутниц: слякоть, дождь и пасмурность. Осенью настроение обычно соответствует погоде — наступает хандра. Но если в зимнее время у всех непонятная февральская депрессия, когда желание выходить из кровати даже в душ равняется нулю, максимально подавляет настрой, то в сухое желто-красное время года вместе с хандрой приходит и бесконечная романтизация. Хочется начать представлять, будто твоя жизнь — вечно пишущаяся книга, автором которой являешься сам ты — тот, кто распоряжается своей судьбой вне зависимости от обстоятельств. Зимой желание выгуливать наряды, которые всё равно будут спрятаны под плотной курткой, обязательно закрывающей все причинные места, тоже стабильно на планке ноль. Даже если вечером представляешь, как проснешься и приведешь себя в порядок, наконец-то выйдя в свет не как закутанный пингвин, то утром, еле продрав глаза, становится уже безразлично, в чём идти. Осенью же всё иначе. Неряшливый наряд лишь подчеркивает независимость от чужого мнения, уставшее бледное лицо и впалые щёки — трудолюбие. И никого не волнует, что на самом деле вышеперечисленное является лишь результатом ночного марафона просмотра любимого сериала, который засмотрен до дыр, а всё равно не надоедает. Феликсу кажется, что если бы его жизнь была книгой, то это был бы роман. Вне сомнений, точно он. Страстный, противоречивый, не лишенный нежных чувств роман. Страницы бы его были потрёпаны, залюблены тонкими пальцами в кольцах, корешок бы держался на добром слове, и его бы раз в месяц обязательно пытались подклеить заботливые руки. Обложка бы была в коричневом цвете, с ажурными изображениями кружева, которое бы обрамляло название: «Études d'une petite baie». Lee Félix. Он бы стоял на дальней полке, где-то в углу между неинтересными книгами и сборником поэзии. Пылился бы в ожидании ласковых прикосновений, когда бы его наконец достали и раскрыли, с ностальгией глядя в содержание. Плохо напечатанные в типографии буквы были бы местами стёрты от того, как часто открывалась раньше книга, поэтому тому, кто бы осмелился открыть его, пришлось бы щурить глаза и додумывать самостоятельно текст, что однажды был написан с неукротимым вожделением. Ловкие пальцы бы пролистывали страница за страницей, пытливые глаза вглядывались бы в черные абзацы, пышные ресницы бы дрожали в предвкушении, вновь погружаясь в знакомую историю, отголоски которой теплились бы глубоко в сердце. Эмоции бы бушевали, дыхание бы спирало, по телу бежали бы мурашки. Ровно до того момента, пока бы не встретили последнюю страницу, увидев, что роман не дописан, что строчки словно по-волшебству появляются секунда в секунду, продолжая повествовать бесконечный рассказ. После этого бы книгу разочарованно захлопнули, оставляя её на одинокой полке, чтобы прийти в следующем месяце и вновь прочитать новые сюжеты. Феликс уныло смотрит в окно. Дождь продолжается, закруживая вихрем опавшую листву, не успокаивается и набирает обороты. И всё же осенняя пора очаровательна по-своему. Иногда омега находит в себе силы и надевает что-то более изящное, чем обычные штаны и кофта. Например, как сегодня. Удивительные вещи творятся, когда люди начинают высыпаться. Настроение поднимается, и появляется желание жить, а не существовать в бренном мире постоянных правил и расписаний. И вместе с этим появляется желание выглядеть презентабельно. Поэтому сегодня Феликс, не скупясь, выглаживает чёрные брюки, натягивая их на худые ноги. Надевает мягкий-мягкий кофейный свитер с высоким горлом, с особой любовью смотрит на белые носочки на ногах, поверх которых идеально вписались лакированные бордовые туфельки на невысоком каблучке. На пальчиках покоятся различные кольца, приобретенные в разных ларечках на оживленных улицах. Дополняет его осенний образ легкое светлое пальто и вязаный белый шарфик на нём. Такое вот душевное состояние на него нападает, и он никак этому не препятствует. Но это было утром. Сейчас же омега всё ещё смотрит в окошко, откидываясь на сиденье в полупустом автобусе. Из-за погоды на улице темновато, и в этом есть своя атмосфера разрушенности. Лёгкая тряска транспорта навевает сонный фатин на глаза, и Феликс бы с удовольствием задремал, если бы не ладонь, крепко сжимающая его собственную. Хёнджин рядом сидит спокойно, уступив ему место у окна. Сам он особого внимания на погоду за окном не обращает, думает о чём-то, что омеге, к сожалению, неизвестно. Тот бы с удовольствием порылся в чужой голове, чтобы наконец-то выяснить, почему глупый альфа до сих пор не поцеловал его. В их отношениях всё до жути понятно. Лаконично разобрано по полочкам, стоит в идеальном порядке на своих местах, написано каллиграфическим почерком на клочке бумаги. И только альфа, как выделяющаяся книжка в ровном строю, лежащая не у раковины щётка, клякса в конце предложения. Молчаливый, хмурый, но не бесчувственный. Феликс просто не верит, что тот может быть таким. Закрытый — да, не умеющий проявлять эмоции — возможно, бесчувственный — точное нет. Просто неторопливый. Прошло пару месяцев с той самой первой кружки кофе. Того самого авторского кофе, что сейчас носит гордое название «латте клубника в шоколаде». Но он не для всех, а только для Феликса. Лично для него созданный и лично ему посвященный. Это и трогает больше всего: что альфа не требует ни поцелуев, ни объятий (их настойчиво требует Феликс!), но проявляет свои чувства в мелочах, которые даже сразу не замечаются, а вспоминаются лишь тогда, когда омега вздыхает по их прогулкам перед сном. Хёнджин отрывается от своих дум и кладет ему голову на плечо. Никогда не спрашивающий разрешения, но и не подступающий близко. Феликс запутался в поступках Хвана, но точно знает, что это его не отталкивает. Скорее наоборот, заставляет чувствовать себя нетерпеливым и желающим всего и сразу. Но ведь хочется же. Автобус продолжает мерное движение, и омега, опять думающий о чужих губах, по которым только что мельком прошёлся язык, уже жалеет, что они решили покататься в неизвестность. Зонтов ни у кого нет, а на улице всё такой же дождь. Странное решение, но первым в глаза бросился подъезжающий автобус, в который они и запрыгнули. — Что читаешь? — хриплый шёпот разрушает покой, и Хёнджин обращает внимание на книгу, лежащую на коленках. — «Незнакомка из Уайлдфелл-Холла»; Энн Бронте, — отвечает Феликс и вспоминает, что читал, прежде чем погрузиться в собственные мысли. — Нравится? — проявляет интерес альфа, которому, видимо, в кои-то веки надоело молчание. — Да, начало, правда, нудное немного, но потом вошёл во вкус. — Расскажешь, о чём там? — Хёнджин переплетает пальцы и смотрит так преданно-преданно. Феликс бы ему сейчас рассказал что угодно. — О девушке, сбежавшей от мужа-тирана. Изначально роман был от лица мужчины, поэтому мне не особо понравилось читать про его размышления. Намного больше мне понравилось, когда повествование пошло про эту девушку и её жизнь, — омега припоминает сюжет. Хёнджин кивает и ждёт продолжения. — Я уже второй раз читаю, в первый раз ознакомился с книгой лет в шестнадцать. Мне, в целом, понравилось, достаточно смелое произведение для положения омег в то время. Раскрывает, что скрывается за закрытой дверью счастливой жизни, — Феликс говорит тихо, чтобы не потревожить других в автобусе, да и просто не хочется сильно громко разговаривать в такой момент. — Почитаешь мне потом как-нибудь вслух? — просит альфа, чувствуя, как в ноздри забился аромат клубники. — Тебе разве будет интересно читать про такое? — омега хмыкает, ведь поднимает острую тему неравенства прав, ощущая дыру в желудке. Впервые волнуется за ответ, потому что не хочет разочароваться. Он знает, что Хёнджин всегда был чутким и внимательным, но на ошибки натыкаться не хочется. Столько друзей-альф, которые в какой-то момент говорили противные сексистские вещи, совершенно не подозревая, в чём же проблема. — Почему нет? — альфа хмурится, не понимает, в чём суть вопроса, и Феликсу становится стыдно за то, что спросил. Но он давит на себя и продолжает щепетильный разговор. — Не считаешь, что находишься на вражеской территории? — Хёнджин хмурится ещё сильнее, и омега сглатывает. — Феликс, мне не пятнадцать лет, чтобы в голову бил пубертат, наводящий на мерзкие взгляды. Нет «вражеской территории», есть альфы и есть омеги. А один омега, сидящий передо мной с хитрыми глазами и очевидной проверкой на вшивость, точно мне врагом не будет, — альфа во время своей речи убирает голову с его плеча, и Феликс боится, что ненароком обидел его. — Прости, — виновато шепчет и чувствует, как горят от стыда щёки. — Не говори глупостей, тебе не за что извиняться, — он не злится, понимает. — Лучше же заранее обговорить подобное, — омега кивает и отворачивается к окну, пытаясь усмирить эмоции. — Повернись ко мне, — тихая просьба, которую Феликс немедленно выполняет. И получает горячие губы на щеке. Осторожный, недолгий поцелуй и влюбленный взгляд глаз. Омега чувствует, как заалели уши, затрепетали ресницы, а глупое сердечко забилось в миллионы раз быстрее, норовя разодрать грудную клетку и выпрыгнуть прямиком в раскрытые ладони. — Поехали, провожу тебя до дома, цветочный мальчик, — сжимает его руку крепче и оставляет поцелуй и на ней. У Феликса расцветает пунцовым лицо, когда эти губы наконец касаются его. В животе приятно тянет, а сам он будто находится в эйфории. Приятные до одури нежные прикосновения дарят чувство такой ценности, и омега ощущает себя хрустальным цветком, что под напором разобьется на тысячи осколков. Хёнджин очаровывает, заставляет хотеть большего, и Феликс уверен, что сделал правильный выбор. Кожа, на которой остались призрачные ощущения от поцелуев, будто жжется, в очередной раз напоминая хозяину об этом моменте. Всё тело горит, и омега, словно Феникс, скоро сгорит дотла, чтобы после возродиться вновь и оставить драгоценную слезу такому особенному альфе. «Не отдавайте ни руки, ни сердца, пока не найдете веской причины расстаться с ними». Главная мысль книги, что пару мгновений назад лежала на острых коленках, цепляет разум. Феликс находит причину расстаться и с рукой, и с сердцем. Но не одну, а тысячи. И если Хёнджин попросит его отдаться ему всецело, то он отдастся. И не пожалеет об этом. Знает, что огромные ладони будут держать его надежно и не позволят упасть, широкая спина прикроет от невзгод, губы прижмутся к телу в чувственном поцелуе и согреют. И знает, что хочет этого больше всего на свете, а главное — получит. Ведь тёмные глаза не врут, смотря вечно обожающим взглядом, а шоколадный запах постоянно остаётся на одежде, напоминая о его носителе всё чаще и чаще.

🍓🍓🍓

Хёнджин завязывает покрепче фартук за спиной, закатывает рукава кофты и протирает стойку, ведь задумался о веснушчатом омеге и разлил так некстати молоко. Он складывает тряпку на двое и тяжело вздыхает, смотря, как белесая жидкость не хочет впитываться. Альфа ещё раз тяжело вздыхает, хмурится и, кажется, начинает раздражаться. И дело не только в молоке. В голове, словно старинное кино, крутится картинка за картинкой, где в его ладони смыкается другая, пухлые ягодновидные губы растягиваются в хитрой улыбке, а щёки в крапинку, как у клубники, мило окрашиваются в нежно-розовый. Его цветочный мальчик занимает все его мысли и нагло отвлекает от работы. Альфа планировал действовать аккуратно, совсем осторожно, но прошло уже так много времени, что он даже сосчитать не может нужную цифру. Феликс замечательный. Начитанный, интересный, иногда таинственно печальный, но всё такой же замечательный. И безумно целовательный. Хёнджин еле сдерживается каждый раз, когда омега перед дверью собственного подъезда смотрит на него молча и явно что-то ждёт. И Хёнджин знает что, но всё никак не подступается. Тот млеет от поцелуев в щёку, а что случится, если он коснется его губ своими, представить страшно. И альфа, как бы глупо ни звучало, боится спугнуть его. Хотя сам с удовольствием бы выполнил чужие ожидания, зацеловав до красноты и икоты. Он всё-таки вытирает до блеска стол и идёт варить кофе для личного успокоения. Скоро закончится смена, которую он передаст Джисону, и пойдет строить глазки омеге, встречая того с учёбы. Сам он про такое слово давно забыл, решив для себя, что лучше появляться раз в год по праздникам в столь унылом месте и исчезать ещё на столько же времени. Идеальный план, надежный как швейцарские часы. И плевать, что конец четвертого курса и курсовая соблазнительно машут перед носом. У него, между прочим, романтика, а не лекции. Хёнджин думает ещё немного, решая, что пора быть немного активнее. И наконец-то обозначить их отношения, потому что запах клубники, которым Феликс, будто незаметно, окутывает его, оставляя на альфе, чтобы потом быстро улизнуть не при делах, уже кричит о том, что пора действовать. Ему хочется мечтательно прикрыть глаза, опустить голову на сложенные руки и ещё чуть-чуть помечтать. О губах, о веснушках, о карамельных глазах, что в хорошем настроении игриво стреляют в него, будто зазывая застрять в этой вязкой сладкой нуге. Он надеется, что сможет продержаться ещё, пока всё же не отпустит у себя невидимую цепь, поймет, что омега правда готов, и просто зацелует его. И съест. Карамельные глаза возымели свой эффект, и Хёнджин ставит перед собой восхитительно пахнущий бананово-карамельный латте. Его отвлекают зазвеневшие колокольчики, и вбежавший Джисон, что чуть не перелетел через стул, об который и споткнулся. Тот тяжело дышит, и альфа с недовольством поглядывает на часы. Опоздал. На семь минут. Хёнджин опоздания не любит, поэтому смиряет его своим фирменным пасмурным взглядом и демонстративно медленно развязывает фартук. — Ну не злись, я автобус долго ждал, — Джисон снимает верхнюю одежду, вешает на крючок и подходит к нему, занимая своё место. — Я не злюсь, — буркает, но действительно не злится. Разыгрывает спектакль, в очередной раз собираясь напугать бету. — Конечно, оно и видно, — Джисон завязывает фартук. — Чтоб ты знал, опоздания на 10-15 минут приемлемы. — Ты опоздал на семь минут, значит, автоматически в этот промежуток не входишь, — хмыкает и сам надевает куртку — будет он ещё возиться со всякими непунктуальными бетами. — Беги уже, Дон Жуан, а то сам опоздаешь к Феликсу, — тот закатывает глаза. — Спасибо за совет, — ворчит, хватает кофе и выходит, громко звеня колокольчиками и хлопая дверью. Теперь уже правда раздражается, что Джисон лезет не в своё дело. Да и в последнее время общается с ним так, будто они давние друзья. Бесит жутко, и Хёнджин фыркает. Ему друзья не нужны, особенно такие, как Хан Джисон, у которого в одном неприличном месте стоит радиоактивная батарейка.

🍓🍓🍓

Хёнджин, как и планировал, встречает влетевшего в его объятия Феликса. Тот выглядит таким радостным, сверкает глазами, в которых вместо зрачка сияет звёздочка, и улыбается долго-долго, глядя на него. — Что такое? — альфа не понимает, как можно выйти таким счастливым из здания университета. Только если тебя не отчислили. — У меня по большинству предметов сессия закроется автоматом, — он всё ещё улыбается и прижимается щекой к груди Хёнджина, покачиваясь из стороны в сторону. Альфа кладёт ему руки на талию и шепчет тихое «умничка», проживая с ним момент маленького счастья. Самому Хёнджину такое не светит. Феликс же, ужасно счастливый такой новостью, продолжает обнимать его прямо рядом с университетом. Ему так хорошо-хорошо, что все его старания по максимуму оправдались, ведь он честно пытался ходить на каждое занятие и вовремя закрывать долги, если такие имелись. Он чувствует прилив адреналина, поэтому вновь поворачивается к альфе, подбородком утыкаюсь в его грудь, смотрит ласково и всё ещё очаровательно улыбается. — Поцелуй меня, — тихо просит, и Хёнджину кажется, что он потеряет самообладание, сорвется и прижмется в пылком поцелуе, после чего уйдет одиноким волком выть в лес. Он всё же приходит в себя, чуть наклоняется и оставляет на лбу омеги невесомый поцелуй. Губы пылают даже от такого взаимодействия, и альфа сжимает тонкую талию крепче. Феликс краснеет всем лицом, потому что имел совсем другое в виду, а теперь, опустившись с небес на землю этим поцелуем, быстро теряет ту уверенность и не может сказать, что хочет по-другому. Смотрит на Хёнджина, как на глупого, и утыкается с протяжным стоном ему в грудь, зарываясь в неё с головой и пряча горящие уши тканью куртки. — Дурак, — шепчет, чтобы тот не услышал, пока его от самобичевания не отвлекает знакомый голос. — Фу, лучше бы мои глаза этого не видели, — Чонин показательно кривит лицо и подходит ближе. Феликс выпрямляется, но Хёнджин его из своих рук не выпускает, невозмутимо смотря на бету перед ним. Чонин таким же радостным не выглядел. Видимо, тому точно автомат даже по одному предмету не светит, судя по унылому выражению лица. — Отстань, Чонин, иди лучше лекции переписывай и поаккуратнее с тетрадями, — омега подстрекает друга, и альфа подтверждает свои догадки по поводу того, что бета, прямо как он, любителем учебы не является. Чонин же на это закатывает глаза. — Выпусти его из своих лапищ, альфа, я собираюсь обняться со своим любимым другом и свалить подальше от ваших приторных сюсюканий, — Хёнджин выгибает бровь и отпускает Феликса, которого утаскивают в другие объятия, чуть ли не сжимая до хруста костей. Чонин смотрит на альфу, стреляя в него грозными (по его мнению, конечно) глазами. Гладит Феликса по спине, и Хвану кажется, что тот ещё немного и покажет ему язык. — Начни уже встречаться с ним, тупица, а то я отстрелю тебе то, что у тебя ниже пояса, — начинает шептать уставший слушать чужие возмущения по этому поводу бета. — Надеюсь, ты помнишь, что у тебя там. — Я всё слышу, — пищит Феликс, которого вот уже пару секунд не выпускают из крепких объятий. Хёнджин хмуро смотрит вслед Чонину, что всё-таки отпускает омегу и уходит восвояси, напоследок показывая ему кулак. Что за день наставлений сегодня от неблизких ему людей? — Он дурак, не слушай его, — говорит Феликс и берёт его за руку, уводя по знакомой тропинке. — Действительно дурак, мы и без того в отношениях, — альфа отряхивает куртку и идёт вперёд. Феликс стопорится, сжимает от чужих слов руку крепче и чувствует, как сердце застревает в горле. В голове образуется пустота, среди которой лишь мелькают тревожные вопросы: разве? Когда они успели? И почему сам Феликс об этом не в курсе? — Но мы же не обсуждали это, — хмурится и выдирает свою ладонь из другой, будто огораживается высоким забором с шипастыми колючками, через которые не подберешься и не пройдёшь. — Мне казалось, что оно и без того понятно. Я бы не стал тебя целовать, если бы не думал так, — Хёнджин тоже останавливается и смотрит на него. Его ни заборы, ни колючки, ни даже огнедышащие драконы не пугают, когда дело касается его личной ягодки, выращенной под самым ярким солнышком. И пусть он вовсе не принц, и белого коня у него тоже нет, зато есть чувства к надувшемуся омеге.  — Ты и так меня не целуешь, даже когда я прошу об этом, — Феликс выглядит недовольным, хмурит светлые бровки и дует губы, пусть и не замечает этого. Альфе становится неловко. Как это не целует? — Целую же, клубника, — Хван не понимает, что не так. — Я хочу в губы. Много-много раз и долго, — Феликс всё-таки признается в своих желаниях. Отводит от него взгляд и почти обижается. Он что, зря накручивал себя всё это время? Хёнджин молчит. Всё ещё не осознаёт, где промахнулся, но смотрит на надутое лицо, и осознание, словно снежная лавина, обрушивается на него. Опять его дурацкая привычка не открывать рот чаще, чем в него попадает пища, играет с ним злую шутку. — Надо было сказать, да? — подходит ближе и берёт за две руки, сжимая в своих пальцах крохотные ладони. — Прости, цветочный мальчик. Ты хочешь встречаться со своим глупым альфой? — подушечками пальцев гладит кожу омеги и так нежно, ласково заглядывает в глаза, с придыханием ожидая ответа. Феликса подкупает слова «твой» и «глупый», поэтому он сдаётся почти сразу. Перед этим, конечно, делает вид, будто задумывается, но опять налетает с объятиями, жмется близко- близко. В груди становится очень хорошо, тепло-тепло, шоколадной истомой разливается по крови огромное прекрасное чувство, заполняя собой весь организм. — Да! Хочу, — чувствует огромный всплеск эмоций и встаёт на цыпочки, сталкиваясь нос к носу с Хенджином. — А теперь целуй меня. В губы. С языком, — не говорит – требует. Но Хёнджин не ведется, целует его в нос, своими словами прерывая гневную речь:  — Пойдём ко мне. У Феликса опять алеют уши, и он неловко отводит забегавшие глазки, хлопает ресницами, опуская взгляд вниз. В душе полный разгром, и бабочки внутри устраивают драку друг с другом. Прямо летающий бойцовский клуб. — Так сразу? — не поднимает глаза и тихо спрашивает. У Хёнджина дергается глаз. — Я не про это, Феликс, — ему хочется зарыться лицом в ладони и заорать. Вариант с волком и лесом уже таким страшным не кажется. Омеге, в принципе, тоже. Очень сильно хочется. Он прячет лицо в чужой шее и делает вид, будто умер. Не шевелится и не подаёт признаки жизни. — Я с тобой поседею скоро, — говорит ему Хёнджин, уводя бездыханное тело к себе домой.

🍓🍓🍓

Феликс снимает обувь и ставит на специальную полочку, проходя дальше. У Хёнджина дома он бывает в первый раз, поэтому с неподдельным интересом и детским любопытством рассматривает всё подряд. Квартира не особо большая, но для одного человека больше и не нужно. Первым делом он идёт в ванную комнату вымыть руки, но тут ничего интересного не находит. Хёнджин ему не препятствует, уходит на кухню, чтобы поискать что-нибудь в холодильнике. После пар омега сто процентов голодный, он даже не спрашивает, ведь считает, что его долг — накормить вторую половинку и обеспечить максимальный комфорт. Ничего полезного и вкусного он там не находит, поэтому действует по проверенному способу — лезет в приложение доставки. Заказывает всё, что считает подходящим, и идёт, наконец, к Феликсу. Тот добрался до самого интересного — до спальни. Она тоже не выделяется огромным пространством, но выглядит уютно в своей странной неаккуратности. Омега видит, что это не беспорядок, а творческий дестрой. Комната разделена на две секции шкафом. Первая часть включает в себя рабочий стол, полки с мангой, в углу, будто наказанный ребенок, стоит гитара, а рядом с ней красуется зеркало. Вторая часть — спальное место. Огроменная кровать, которая занимает большинство места, а перед ней личная услада для Феликса — не менее большой телевизор с приставкой. — Можно я выйду за тебя? — в восторге шепчет омега зашедшему в комнату Хёнджину.     Тот вновь не понимает, о чем речь, но согласно кивает. — Можно, только давай для начала поедим, — он подходит к нему со спины, обнимает и за талию притягивает к себе, утыкаясь носом во вкусно пахнущую шею. У Феликса дрожат колени, и он точно бы позорно рухнул на них, растекаясь по пушистому ковру бесформенной массой. Максимально наслаждается прикосновениями альфы, чувствуя внутреннее удовлетворение. Они уже давно ведут себя как пара, но только сегодня, наконец поговорив, становятся ею. И неважно, что какие-то глупые Хёнджины считали, что они давно в отношениях! «Мой». — хочет сорваться с пухлых губ, чтобы утонуть в этой пучине из чувств. — Хочешь переодеться? Неудобно будет в уличных вещах, м? — предлагает Хёнджин, носом водя по его щеке, и откровенно дуреет от такой близости. Разрешает себе сегодня чуть больше, чем обычно, освобождаясь от оков сдержанности. — Зачем переодеться? — Феликс тоже плывет. И не хочет переодеваться. Он хочет раздеться и позволить этим губам, что случайно изредка касаются его кожи, спуститься ниже. Немного стыдно за свои не невинные желания, но это же Хёнджин. Как от его нежности не хотеть отдаться в его руки? — Хочу, чтобы ты остался со мной до вечера. Потом такси вызову, — он кивает в надежде, что от этих тихих, хриплых слов на ухо в белье не станет мокро. Альфа всё же отпускает его и отправляет в ванную переодеваться, предварительно отдав более-менее подходящие вещи. Феликс выходит, и его встречают тёплые руки, утаскивающие на мягкую кровать, и вкусный запах еды, заставляющий проснуться желудок. — Будем есть в кровати? — хихикает омега, откидываясь на предложенную грудь. Да, неудобно, но когда тебя так настойчиво утягивает к себе желанный альфа, то не получается отказаться. Да и не хочется. — Да. И смотреть «Бездомного бога», — Хёнджин с важным видом включает телевизор и ставит нужное аниме, пару раз нажав кнопками. — Ято — один из первых моих хир ми аутов, — делится Феликс, вспоминая свой подростковый период, когда посмотрел своё первое аниме. — Было, — беззастенчиво отвечают ему, притягивая к себе ближе. Время проходит замечательно, слишком быстро, чтобы догнать его, утекает, как непокорный ручей, даже от самых ловких рук с ведёрком. Феликс смотрит, как за окошком темнота пожирает яркий круг солнца, которое без боя отдаётся всепоглощающему сумраку. Уходить не хочется: в чужих руках, что греют, касаются ласково и во время задумчивости их хозяина выводят круги по коже, так удобно, уютно, по-домашнему хорошо. Они смотрят пару серий, вспоминая раннюю юность, вкусно едят и не менее вкусно касаются друг друга. Иногда неловко, сдержанно, ведь под слоем кожи томится в ожидании сладкое желание, струящееся по венам. Хочется сделать прикосновение дольше, оставить невидимый след на телах друг друга, запечатлеть на память маленький кусочек самого себя. Феликс нажимает на кнопки джойстика, активно работая пальцами. Хёнджин старается поспевать за ним, наконец-то отыгрываясь за прошлые проигрыши. На экране резво сливаются в опасном танце персонажи «Мортал Комбат». И омега, что пребывал всё время в мыслях, выныривает из своей головы, что напоминает ему непроходимый лабиринт. Он замечает, что с успехом проигрывает, и собирается оторваться, забрав реванш любой ценой. Быстро не думает, когда седлает бедра опешившего от такой выходки Хёнджина и налетает с поцелуем, чуть не переворачивая их на кровати. Решение принято поспешно, он уже это понял, но в тот момент это казалось чем-то гениальным, ведь другого выхода не было. Отвлечь и выиграть — надежный план. С треском провалившийся ровно тогда, когда губы коснулись других. Хёнджин не знает, что ещё ему стоит ожидать от омеги, который собой представляет абсолютный сгусток хаоса, огромный взрыв, застилающий весь маленький мир, созданный между ними. Чужие губы до невозможности горячие, прижимаются пылко и очаровывают своей мягкостью. Он не выдерживает, всё, что держалось под надежным стальным замком, трещит по швам. Последние крупицы разума машут рукой, и альфа, слыша неловкий писк, наваливается на него, прижимая к кровати. Сминает губы в долгожданном поцелуе, срывается, с жадностью прикасаясь вновь и вновь. Как же он хотел, чтобы их первый поцелуй был другим: нежным, невинным, аккуратным и тягуче медленным. С Феликсом так не получается. Получается сразу влажно, чертовски хорошо и быстро. До чего же хороши эти губы и омега под ним, что цепляется за волосы, прижимая ближе к себе, раз за разом утопая в языке, что с особой насыщенностью властвует у него во рту. Феликс растекается по пушистому одеялу, сам целует с напором, удовлетворенно мыча от рук, что пробираются под свободную футболку и обхватывают талию. До безобразия приятно, особенно когда он слышит звуки, что раздаются по комнате каждый раз при столкновении губ в пышущей жаром страсти. Хаотично, почти неприлично, с привкусом клубники в шоколаде. Хёнджин прижимается ближе, сгорая в истоме, пока шаловливые руки стягивают лишнюю, по их мнению, домашнюю футболку. Феликс цепляется за разгоряченную кожу, не может насытиться, кружась в безумном вихре своих желаний. Продолжает поток поцелуев, льнет ещё ближе и хочет слиться с ним в один клубок, переплестись конечностями, раствориться в бесконечности. Он так сильно влюблен. Так же, как и Хёнджин. Который отрывается от него, смотрит как на свою личную драгоценность, что раз за разом сводит его с ума, и утыкается ему в шею, тяжело дыша. Пытается успокоиться, башню срывает слишком сильно. И не в его воле противиться этому. Феликс рядом, такой отзывчивый, тяжело дышит, смотрит затуманенными глазами и продолжает прикасаться, желая получить больше. Находится близко-близко, пахнет до невозможности ярко, оставляя на кончике языка привкус сладкой клубники. Омега тянется за очередным поцелуем и чуть хнычет, когда не получает его. Хёнджин всё же берёт себя в руки, пытаясь снизить градус. Не хочет торопиться, пусть губы чертовски манящие и желанные. — Тебе пора домой, — произносит хрипло и на ухо, опаляя то горячим воздухом. Феликс не с первого раза понимает, что ему говорят, моргает и прокручивает в голове фразу ещё раз, всё-таки вникая в смысл. Хмурит светлые брови и немного обижается. Он же сейчас лежит перед ним, готовый и желающий, а тот вновь и вновь проводит границу, невидимую черту в их отношениях, и это, как бы ни хотелось признавать, легонько бьёт по самолюбию. Хёнджин замечает чужую смену эмоций и прижимается к нему ближе, запирая между собой и кроватью. Ещё начнёт брыкаться и хуже разобидится. — Не хочу торопиться. Хочу, чтобы всё было по-правильному, — смотрит глаза в глаза, утопая в карамельных омутах. Феликс не знает, что ответить. Молчит, упрямо сжимает губы и кивает. Пытается отстраниться и вылезти из объятий, но ему вновь не дают и сжимают крепче. Альфа переворачивается и укладывает на себя строптивого, держит в тисках и укутывает феромонами. Не хочет отпускать его, пока не убедится, что тот не обижен и всё понимает. Феликс же действительно перестаёт обижаться, обнимает его как коала, игнорируя некий дискомфорт. — Дурак, — единственное, что говорит, после чего уходит в ванную переодеваться. Смущенно разглядывает отданные ранее штаны и со вздохом скидывает их в корзину для белья. Пятно небольшое, можно было бы вывести и вручную, но раз уж его глупый альфа отказался от такой возможности, то пусть сам и стирает его промокшие от выделений штаны. Он фыркает, когда обувает свои туфли, накидывает пальто и с гордой осанкой выходит в подъезд. Ведёт себя как напыщенный павлин, свысока смотря на открытую перед ним дверцу автомобиля. Хёнджин рядом улыбается, до чертиков счастливый дурак, который наконец своей физиономией не пугает прохожих. — Не обижайся, цветочный мальчик, мы ещё успеем опробовать мою кровать на прочность, — завязывает шарф и быстро чмокает в надутые губы. Феликс сейчас похож на рыбу фугу, и Хёнджин уверен, что одна иголка точно вопьется ему в зад. — Что-то ты размечтался, — омега наигранно закатывает глаза, игнорируя жар на щеках. Он садится в машину и не видит, как альфа присаживается после этого на корточки, протяжно застонав. Чуть ли не воет, когда видит, как на асфальте поднимается пыль от шин уехавшего пару секунд назад транспорта. В надетую на голое тело легкую куртку проникает прохладный воздух, заставляя поёжиться, а кожу покрыться мурашками, но и при этом остудить голову. Феликс его чертовски сильно завёл, оставляя после себя только тонкий ягодный шлейф, браслет в прихожей и намокшие штаны в ванной.