strawberry flowers

Феликс всё же возвращается к работе, вновь орудуя ножницами в цветочном магазинчике. Игнорировать можно многое, но только не стремительно пустеющий кошелёк. Деньги из ниоткуда не берутся, а желание купить вновь какую-нибудь интересную историю в книжном, смешную ручку в канцелярском, браслет в переулке у милой бабули и новую гигиеничку с каким-нибудь необычным вкусом пыли из-под камня, привезённого из Саудовской Аравии, возрастает в геометрической прогрессии. Он упорно игнорирует чужие переводы с подписями «На покушать» или «Для хорошего настроения», не желая принимать ни от кого помощь. Даже от Хёнджина. Пусть иногда и хочется дать слабину и позволить себе немного расслабиться. Мечется от «да ладно, он просто заботится» до «теперь я должен оправдать его ожидания». И плевать, что у самого альфы никаких ожиданий от него нет.     Феликс в очередной раз не хочет выслушивать от близких людей упрёки за траты. Ему хватает подобного на постоянной основе и от родителей, а слышать это от Хёнджина будет в два раза обиднее, ведь тот, в тот самый вечер, когда они стояли у реки, сплетаясь в объятиях, узнал о многом. Он не хочет боли, но и не хочет сомневаться в Хёнджине, который, по его ощущениям, старается для их отношений намного больше, даже несмотря на вечную хмурость и немногословность. И Феликс должен быть благодарен за это, но всё равно чувствует себя паршиво каждый раз, когда в голову закрадывается тревога. Он много думает. Иногда даже слишком много для его любопытной головы. Вот и сейчас омега составляет композицию из цветов на заказ. Не в первый раз работает с этим клиентом и старается сделать всё максимально аккуратно, вложить максимум сил и остаться довольным. Но переделывает уже в четвёртый раз, постоянно тратя невинные цветы, которые из-за резких и нервозных движений ломаются, если Феликс слишком сильно надавит пальцами. Он в лёгкой панике смотрит на беспорядок вокруг и на свои неутешительные попытки. Всё ему не нравится, и ничего не получается. Феликс чувствует влагу на ресницах, вытирая поспешно глаза, когда слышит звон дверных колокольчиков. Их мелодия, обычно яркая и звонкая, сейчас только раздражает запаниковавшего юношу. Он натягивает дежурную улыбку, собираясь выдать рабочие фразы, но немного расслабляется, когда в ноздри попадает запах шоколада. Терпкая сладость оседает на языке, пока Феликс не понимает, что альфа стоит перед ним. Таким разбитым и потерянным он показаться не хочет. Смотрит рассеянными глазами на него, пока Хёнджин внимательно изучает его лицо, заправляя выбившуюся прядь блондинистых волос за ухо. — Что случилось, клубника? Неудачный клиент попался? — заглядывает в глаза и говорит осторожно, неторопливо доносит информацию, видя, что омега находится не с ним. Феликс уже было хочет сказать, что всё хорошо, но слова, как рыбья кость, застревают в горле, и он лишь плотнее поджимает губы. Хёнджин видит взгляд, как у маленького бродячего котёнка, и волнуется за него ещё больше. От усталости Феликса медленно, но верно накрывает самая настоящая паничка. Он начинает тяжело дышать, а сердце, его маленькое вечно переживающее сердце, стучит так сильно, что скоро перейдёт в тахикардию. Мысли кружат в голове, как свора падальщиков над телом. Сразу вспоминается утренняя ссора с родителями, скорая сессия, переживания из-за денег и дурацкий заказ, что до сих пор маячит перед глазами. Хёнджин явно замечает, что что-то не так, и осторожно, боясь сделать ещё хуже, берёт его ладонь в свою большую. Встречается глазами с другими — напуганными, пытается придать собственным уверенный вид и мягко начинает массировать руку. — Я рядом, цветочный мальчик, доверься мне, — шепчет тихо, его почти неслышно, не хочет создавать лишнего шума. Он продолжает разминать руку, уделяя внимание каждому пальчику. Касается несильно, нежная кожа послушно мнётся под опытными прикосновениями, завладевая вниманием Феликса. Тот смотрит на руки, что так любовно гладят, и старается выравнять дыхание. Позволяет касаться себя, расслабляясь от каждого прикосновения. Хёнджин знает, что делает, и Феликс, который пару минут назад не был рад чужому появлению, понимает, что без альфы он бы не смог так быстро успокоиться. Чужие длинные пальцы сменяются теплыми губами. Те целуют каждую розоватую подушечку, переходят на костяшки и жмутся к тыльной стороне ладони. Хёнджин мастерски отвлекает его от негатива, улыбаясь так по-влюбленному. С той хрупкой нежностью, которую хранит в душе, касается эфирно, почти воздушно, оставляя после себя только лёгкость в теле. — Извини, — первое, что говорит Феликс, когда приходит в себя. Альфа неизменно хмурит брови, резко качая головой, чтобы больше такого не слышать. — Не говори глупостей, ты же знаешь, что важен мне, и я не хочу, чтобы ты извинялся или благодарил за что-то подобное. И вот сейчас Феликс понимает, что все его мысли относительно Хёнджина были глупостью. Возможно, что после они вновь настигнут его, но сейчас, когда тот рядом с ним, он не хочет больше ни о чём думать. — Обними меня, — просит. — Ты так нужен мне, — совсем тихо, но Хёнджин слышит, кивает и целует в макушку. Феликс же утопает в этих объятиях и жмётся ближе, ища утешения только в этих руках. Иногда можно позволить себе моменты отчаянной слабости, когда понимаешь, что по-другому просто не вывезешь. Что рядом нужен кто-то. Тот, кто всегда поддержит и подарит чувство мгновенной безопасности. «Мой дом». — думает омега, прежде чем прикрыть глаза, отпуская полностью эмоции.

🍓🍓🍓

С того события прошло пару дней, и они не обсуждали это. Феликс не хотел опять выковыривать осколки из души, а Хёнджин лишний раз не тревожил его, зная, что ковырять чужие болячки ещё не время. Самую главную функцию он выполнил — был рядом и оказывал безмолвную поддержку, этого оказалось достаточно, чтобы успокоить омегу и не лезть на рожон. С наступлением более холодного времени года они обосновываются в квартире Хёнджина, ведь Феликс, оказывается, холод совсем не любит и предпочитает теплиться в удобной постели. Гостеприимный хозяин против не был, выделил ему сменную одежду (штаны были успешно постираны), потому что омега отказался от покупки новой специально для его визитов. Сейчас же парни лежат в кровати (больше негде) и читают книгу. Точнее, Феликс читает вслух, а Хёнджин, удобно расположившись на его животе, внимательно слушает. Омега читает книгу в оригинале, поэтому слушающему приходится напрягать мозги, чтобы понять сюжет и строки, что с особой артистичностью вылетают из уст. Он хотел расслабиться и полежать после тяжелого рабочего дня и написанного одного конспекта за весь семестр, но в итоге опять нагружает свою голову, надеясь, что всё прочитанное не смешается в один клубок непонятно чего. Одна из сестёр Бронте повествует свой рассказ, который ему сейчас услужливо читает Феликс, а альфа всё-таки отвлекается, уже не пытаясь вникнуть. Фокусируется на глубоком голосе и на пальцах, что заботливо гладят по голове, массируя кожу. Он бы сейчас от счастья заскулил и потёрся об них, как преданный пёс. Если бы у него действительно был хвост, то он бы ещё и повилял им напоследок, показывая всем языком тела, как ему хорошо и комфортно с омегой. Руки с особой чуткостью гладят пушистую после душа макушку, вкладывая в незамысловатые движения всю свою нежность. Хёнджин медленно сгорает от осознания того, что этот вечер принадлежит лишь им: тихий, спокойный, даже немного будничный, по-особенному семейный. Он обхватывает его за бедра и прижимается ближе, кутая в тесных объятиях. — I HATE him! The word stares me in the face like a guilty confession, but it is true: I hate him - I hate him! But God have mercy on his miserable soul! and make him see and feel his guilt - 1 ask no other vengeance! If he could but fully know and truly feel my wrongs I should be well avenged, and I could freely pardon all; but he is so lost, so hardened in his heartless depravity, that in this life I believe he never will, — Феликс останавливается, вздыхая и промачивая горло стоящим на тумбочке у кровати стаканом с водой, заботливо поставленным альфой. Язык уже начинает заплетаться, и Феликс устаёт читать, но не хочет заканчивать. Хёнджин сам попросил его почитать, и он хочет подольше сохранить этот маленький моментик в своём сердце. Тот же прикрывает глаза и носом трётся о голый живот, футболку которого приподнял случайно головой. Он оставляет влажный поцелуй на коже, замечая очаровательную родинку на ней, и слышит ответ. Но не от Феликса, а от живота. — У тебя живот урчит, — задирает голову, смотря на смущённое лицо. — Хочешь кушать? — Мы только ели недавно, он просто урчит, — ну не один же он должен быть болтливым. Какой хозяин, такой и живот. — Точно? Может, хочешь что-нибудь? — Хёнджин уточняет, чтобы не возникло недопониманий. Надеется, что омега не стесняется, ведь он совсем не против принести перекус, если в нём есть необходимость. — Хочу много поцелуев, — Феликс откладывает книгу и тянет губы трубочкой. Хочет, чтобы его моментально зачмокали везде и заобнимали. Требует нежностей, словно мягкий кот, щуря свои до невозможности конфетные глаза и светясь россыпью шоколадной посыпки на щеках. Хёнджин очарован, и он это не скрывает. Приподнимается на локте, приближается к хитрому лицу и медленно расцеловывает каждый нуждающийся в этом участок. Иногда теряет прицел и попадает не туда, куда планировал, но продолжает оставлять влажные, любящие и сахарные чмоки суховатыми губами. Уголки тронутых улыбкой губ, сияющие звездами глаза, веснушчатые щёки, аккуратный нос — всё помечено розоватыми губами, запечатлевая себя на нежной коже. Остаются только целовательные губы-бантики, что требовательно, как и любит делать Феликс, дуются в трубочку, призывая скорее к действиям. Хёнджин игриво хмыкает, хочет немного подразнить прежде, чем исполнит просьбу. Хотя это больше приказ, нежели действительно просьба. Но его планы разрушаются: за затылок нагло притягивают к себе и вцепляются в губы, перед этим обиженно укусив за нижнюю. Феликс тянет его на себя и опьяняет своими поцелуями. Случайно сталкивается с ним носами, но проталкивает язык в рот, собираясь выбить из Хёнджина дух. Как всегда, нетерпеливый и до одури нуждающийся в большем. Альфу безвозвратно ведёт, и он подключается, сминая губы с особым усердием. Наслаждается короткими пальцами в темных волосах, влажными звуками от поцелуев и этими до невозможности пухлыми губами. Феликс плетёт из него верёвки, умело обводя вокруг пальца. Каждый раз доводит до исступления, заставляя взрываться изнутри. Его маленькая неприкосновенность, вечно желающая и желанная, но так и не запятнанная горячими прикосновениями по всему телу. Молочная кожа не очернена ласкающими поцелуями, изо рта не вырваны мелодичные стоны, а сам омега не распят на чужой широкой постели. Хёнджину до безумия хочется сделать всё это, зачеркнуть в голове невидимые пункты и после зарыться носом в шелковистую макушку. Чтобы вдыхатьвдыхатьвдыхать запах клубники и млеть от чувств. — Сожрёшь меня скоро, — отрывается первым Феликс, смотря помутневшим взглядом в такой же напротив. — Сожру, — отвечает Хёнджин. — Я хочу этого, — с придыханием выходят слова. Альфа кивает, он знает. И тоже хочет. До дрожи в пальцах и взрывами перед глазами. Но не сейчас. Ему кажется, что слишком рано. Он будто бьётся о закрытую дверь, боясь, во-первых, показать свои намерения несерьезными, а во-вторых, просто боится. Не близости, а того, что всё так быстро. С Феликсом торопиться не хочется, хочется аккуратно, медленными шажками и робкими прикосновениями. И пусть он знает, что за его медлительность омега ему в зад книжек напихает. Он ничего не отвечает, ложится рядом, утыкаясь в шею, на которой тоже есть его любимые веснушки. Поцелованный солнцем и поцелован Хёнджином. Феликс идеальный с ног до головы. Именно поэтому альфа устраивается удобнее, собираясь пропасть в моменте. Или во сне. Тут уж как получится. Феликс рядом вздыхает и, как птенчик, ютится рядышком, поворачиваясь в его сторону и закидывая ногу на безвольную тушку.

🍓🍓🍓

Хёнджин протирает кофемашину и краем уха слушает бубнёж Джисона. Тот о чём-то рассказывает, то и дело глазами метаясь к часам. Хан рассказывает про свою учёбу, про каких-то клиентов, которые творили откровенную дичь, и даже про то, как у его двоюродной бабушки со стороны пятки отца по линии рыбки в аквариуме вылезла мозоль. Хёнджин хмурится, даже не запоминая, что тот ему вещает. Снимает фартук и наконец оборачивается к нему. — Зачем ты мне это рассказываешь? — не в бровь, а в лоб. — Потому что мы друзья? — Джисон будто сам задаётся вопросом и выгибает бровь. Хёнджину хочется сложить руки на груди.  Да, они общались пару раз по переписке и в рабочем чате, но лишь по делу и изредка допускали шутки. И то шутил Джисон, а Хёнджин лишь саркастично дополнял его. Иногда они, как и сейчас, находились на работе одновременно, пусть и ненадолго, поэтому у них завязывались не особо серьезные разговоры. Единственная связующая нить между ними — Феликс. Феликс, который приходил в перерывы или выходные выпить кофе и поболтать. С Джисоном тоже. Он с ним нашёл язык сразу, и, как известно самому альфе, они общаются больше по переписке и даже ходят гулять, если у них двоих выдаётся свободное время. Хёнджину до этого дела особо не было, главное, что Феликс уделяет ему больше внимания, а общаться тот имеет право с тем, с кем хочется. Тем более, тот сам по себе довольно общительный, в отличие от Хёнджина, который поговорить может только с бруском дерева, и то потому, что оно ему не ответит. Друзей у него было не особо много за всё время, с возрастом все запутались в делах и учёбе и куда-то подевались. Хёнджин не грустил, сам на контакт не шёл, поэтому как-то быстро опустил эту тему, не зацикливаясь на ней. Считал, что не способен на эмоциональную привязанность, пока не встретил Феликса. Но даже тогда решил, что это небольшое исключение, которое в любом случае должно было произойти. Вторую половинку хотелось иметь сильно, ещё со времен начальной школы. Но Джисон под эту категорию не подходит, поэтому Хёнджин каждый раз стопорится, когда тот начинает вести себя с ним слишком фамильярно и расслабленно, будто альфа не помнит, как он дрожал перед ним в самом начале их знакомства. — Мы не друзья, — выносит вердикт, всё-таки разобрав свои мысли. — Разве? — Джисон тоже хмурится, ведь не понимает логику мышления Хёнджина. Да, они не особо близки, но всё же друзья. — Я не называю кого попало друзьями, Джисон, — хмыкает и тянется к крючку с курткой, собираясь уйти и закончить бессмысленный разговор. — Но я не кто попало, я ведь много знаю о тебе от Феликса, разве это и не называется дружбой? — бета думал, что у них получится подружиться. То, что говорил Феликс о Хёнджине, разительно отличается от того, что видит сам Джисон. Видимо, и правда, что омега является большим исключением из жизненных правил альфы. — Вот именно, что ты знаешь это по рассказам Феликса, а не лично от меня, — он кивает на прощание и выходит. Джисон же обдумывает его слова, понимая, что случайно в своей голове считал Феликса и Хёнджина почти за одного человека, считая, что эмоциональную связь достаточно установить только с одним. И ведь Хёнджин прав в том, что свои выводы он делал только исключительно по словам Феликса, а не из собственных домыслов. Поэтому с этого момента у Хан Джисона появляется цель — узнать Хван Хёнджина самостоятельно и попытаться пробиться через эту ледяную глыбу. Зачем? Задетая гордость вопит, и раз уж Хёнджин другом его не считает, то хотя бы ради своего хрупкого эго он заставит того поверить в его слова.

🍓🍓🍓

Одна из пятниц промозглого ноября у Феликса особо не удалась. С утра он поругался с родителями (ничего необычного), потом вляпался в лужу, испачкав любимые брюки, уронил завтрак в неё же, когда попытался не замараться так сильно, заснул на истории, получив выговор от любимого преподавателя, и, самое важное и противное, — не поставил ночью телефон на зарядку, забыв перед этим взять её с собой. Не день, а сплошное разочарование. Уголок экрана показывает мерзкое красное 1%, а последняя пара тянется со скоростью вечности, не собираясь заканчиваться никогда. У Чонина зарядки тоже нет, а спрашивать у кого-то другого не хватает социальной батарейки, поэтому его телефон вполне соответствует настроению хозяина. Ему хочется быть плаксивым и капризным, лечь в ближайший куст и лежать, пока кто-нибудь не закинет его на плечо и не унесёт в кровать. Желательно, чтобы это был Хёнджин, но он не уверен, что тот сегодня встретит его, а проверить он никак и не может. Если возьмёт в руки телефон, то он стопроцентно сразу же сядет, не успеет Феликс и зайти в мессенджер. Заветный, самый желанный звонок оглушает задремавших студентов, и омега, как бы ни хотелось вскочить и побежать к выходу, лишь лениво встаёт, потягиваясь, и начинает собирать вещи в сумку. Делает всё до невозможности медленно, и Чонин, стоявший рядом, психует, ждать его и сам скидывает его тетрадки. — Не умирай, Ликс, ещё не конец света, — бета хватает его за руку и ведёт к гардеробу, надеясь, что обезумевшие студенты не затолпились. Мечтать не вредно, и они оба страдальчески вздыхают, смотря на живую китайскую стену. Благо, единственное, что успокаивает —долгожданные два дня выходных. Они кое-как забирают свои верхние вещи, чуть не улетев в разные стороны из-за огромных старшекурсников, и выходят (выползают) на свежий воздух. Плетутся вялыми ногами к выходу, пока Феликс не замечает Хёнджина, который неизменно машет рукой. Омега радостно улыбается уголками губ, ведь они с Чонином чуть не начали играть в камень-ножницы-бумага на то, кто кого понесёт до остановки. Тот тяжело вздыхает, поправляя слетевшую с плеча сумку. — Феликс, если ты меня кинешь, то я больше не приду ни на одну пару, и ты будешь сидеть в одиночестве, — начинает угрожать бета. Хёнджин рядом усмехается. — Чонин, я тебя не кидаю, а собираюсь завалиться на Хёнджина, чтобы меня донесли до дома, — омега почти объясняет на пальцах, от усталости говоря немного манерно. — Тогда и меня пусть несёт твой альфа, я сейчас сдохну, если буду проходить этот путь в одиночку. Хёнджин больше не усмехается. — Сам иди, ты и так пришёл ко второй паре, имей совесть, — Феликс подходит ближе к Хёнджину, лбом упираясь в его грудь. Страшно устал, и альфа это видит, ласково взъерошивая волосы, собранные в пучок. — Это правило такое, между прочим! Хочешь понравиться омеге — понравься для начала его другу, понял, Хунджин? — Хёнджин, — поправляет тактично упомянутый. — Да без разницы вообще, — Чонин смотрит на парочку, что уставилась на него, как на умалишенного. — О Господи, пошли вы оба в зад, — сдаётся и, помахав на прощание, уходит, ворча о предателях. Оставшиеся парни смотрят друг на друга и допускают смешок, сталкиваясь губами в быстром приветственном чмоке. — Совсем устал, клубника? — спрашивает, опять гладя светлую макушку. Ему в ответ лишь кивают. — Хочешь ко мне на выходные? Я поменяюсь сменами с Джисоном и ещё кем-нибудь, заедем сейчас за твоими вещами и ко мне потом, — предлагает. — Закажем что-нибудь вкусное и будем валяться все дни под телевизором? — Феликс был бы в большем предвкушении об их первой ночёвке, если бы не банальная усталость. — Да. И целоваться будем, — кивает Хёнджин. — Много-много раз? — уточняет омега, наконец-то сверкая глазками.  — Много-много раз, — утверждает. — Я согласен, — быстрый ответ и ещё один ленивый поцелуй.

🍓🍓🍓

Феликс из дома собирается быстро, оставив записку родителям о том, что его не будет все два дня. К кому — не говорит, но участившийся запах шоколада на самом омеге говорит о многом, преследуя его даже дома. Хёнджин топчется в дверях, ожидая, пока Феликс скинет кучу ненужных вещей в небольшую сумку. Зачем тому так много с собой — непонятно, но развести дилемму на эту тему ему не позволяет возникшая на пороге кошка. Та недовольно покачивает хвостом, свысока смотря на альфу. Он даже протягивает к ней руку, собираясь погладить пушистую шерстку, но в ответ слышит лишь предупреждающее шипение. — Это Минни, она всегда такая вредная, — объясняет появившийся Феликс, с закатанными глазами отдавая Хёнджину свою сумку. — Вы похожи, — подмечает тот. — И чем же? — он обувается, попутно смотря на нового зоолога, ищущего сходства у разных видов. — Вдвоём из семейства кошачьих, — с умным видом кивает Хёнджин. — Разве я похож на кота? — Феликс улыбается, подходя ближе к нему и кладя ладони на грудь. — Да. Мой котёночек, — альфа тоже улыбается, наклоняясь для неторопливого поцелуя. Очень бесчестно отравляет чужой коридор, придя в гости в первый раз. Но как бы жаль ему ни было, стыда он не испытывает, оттягивая податливую губу и продолжая целовать. — Очень приторно. Почему у тебя вечно какие-то клички для меня, а ты у меня «просто Хёнджин», — Феликс отрывается, смотря прямо в заботливые тёмные глаза.     — Как насчёт «любимый Хёнджин»? — предлагает, и омега цокает, выталкивая его в подъезд и закрывая дверь. Пока тот возится с замком, он вызывает такси, решив, что им сегодня хватит передвигаться по автобусам. Слишком долго и некомфортно, а он уже сам устал, в мыслях давно находясь в своей уютной квартире и жамкая расслабленного Феликса у себя в руках.

🍓🍓🍓

Дома безумно хорошо. Они заказывают поесть, перед этим чуть не подравшись (не всерьез, конечно) за оплату. Феликс не хотел, чтобы оплачивал опять Хёнджин, а Хёнджин не хотел, чтобы оплачивал Феликс вообще. Замкнутый круг, но его воспитывали иначе. Папа-омега так его натренировал в своё время, что у самого альфы не было даже мыслей поступать иначе. Да, изначально он не имел понятия, как ухаживать за омегой, но дело не в том, что он не знал, что делать нужно, а в том, как сделать это правильнее. Ведь фундамент был заложен, а практики особо не было. В итоге выиграл Хёнджин, быстро тыкнув нужные кнопки, и был наказан надутым лицом Феликса. Тот целых пять минут (а это очень много!) уворачивался от извинительных поцелуев и даже не хотел обниматься. Но всё равно сдался под ловкими щекочущими пальцами, пересчитавшими ему все рёбра. Сейчас же они лежат на самой большой в мире кровати (по мнению Феликса, конечно), после того, как наелись до отвала, и смотрят очередное аниме. Феликс удобно располагается на медленно вздымающейся груди, обвивая руками и ногами всё тело. Хёнджин ни в коем случае не против (не то чтобы его спрашивали), его рука находит место на тонкой талии, невесомыми прикосновениями поглаживая ту через одежду. Феликс слушает биение сердца у него под ухом и задерживает дыхание, отвлекаясь от просмотра. Такое интимное действие — слушать бит чьего-то сердца. Оно лёгким гулом отдаёт в ушко, и Феликс пальцами касается того места, где ровно-ровно бьётся сердце Хван Хёнджина. Перекачивает кровь, сжимается и разжимается, проводя по организму такую важную вещь — жизнь. Феликс рад, что именно у него есть такая привилегия — лежать и слушать, млея от пальцев на теле и от этого очаровательного звука, пульсацией расползающегося по уху. Ему хочется приподняться на локтях и присоединить своё сердце к чужому, соединить два недостающих кусочка и сотворить одно большое сердце на них двоих. Хёнджин же дышит клубникой и продолжает рассматривать движущиеся по экрану разноцветные кадры. Руки его продолжают ласковые касания, незаметно опускаясь ниже, надавливая на поясницу и спускаясь к ягодицам, находя себе новое пристанище. Ничего значительного, не имеющего другой, вульгарный, подтекст. Феликс немного краснеет, отрываясь от своего занятия. Приподнимает голову и смотрит на того, ожидая ответного взгляда. Долго не ждёт, получая ответ в виде вздёрнутой брови почти сразу же. — Твоя рука, — начинает Феликс, завладевая чужим вниманием. Альфа хмурится, прослеживая за своей рукой, и сам немного смущается, когда понимает, где она оказалась. — Прости, я не имел в виду что-то пошлое, — моментально одёргивает, улавливая разочарованный вздох. — Ты мог бы не убирать, я не против, в конце концов, мы в отношениях, — омега ждёт, когда конечность, уже не так уверенно, вернётся обратно. — Я понимаю, просто так удобно было, — Феликс кивает на чужие оправдания и тянется за поцелуем. Передвигается по Хёнджину и нападает с пухлыми губами, вкладывая в свои прикосновения всю свою трогательную нежность и маленький кусочек счастья, которое однажды подарил ему альфа вместе с вкусным кофе. Хочет разделить с ним любовь, своё трепещущее сердечко и, возможно, свою жизнь. Хёнджин сначала не понимает, куда ему опять деть ладони, но всё же опускает их на талию, вновь гладя через футболку. Не спускает их ниже, не желая окрашивать момент в непристойный оттенок. Они целуются неторопливо, прерывисто, наслаждаясь тихими чмоками, исходящими изо рта при столкновении и разрыве губ. — Почему ты так категорично относишься к Джисону? — начинает Феликс, всё-таки укладываясь обратно, но теперь так, чтобы смотреть в тёмные омуты глаз. В них отражается свет от экрана, создавая невообразимые блики. — Это он тебя послал? — хмыкает. — Нет, но мы обсуждали это недавно, он не понимает, почему ты его отталкиваешь, — не отступает, и Хенджин понимает, что придётся выкладывать карты на стол. — Потому что мне не нужны друзья, клубника. У меня и без того времени мало, чтобы тратить его ещё и на других людей, — вздыхает. — Но на меня же тратишь. — Не сравнивай, это две разные вещи. Ты в первую очередь мой омега, моя пара, мой партнер. Не друг. Поэтому и разница имеется, — Хёнджин пытается объяснить, не сильно желая масштабировать эту тему. Но Феликсу отказать не может, раз уж тот начал откровенный разговор. Такие моменты редки, оттого и ценны. — Хорошо, но разве не одиноко вот так? — омега его понимает, старается сильно не давить, начиная поглаживать по плечу. Хёнджин вновь хмыкает, замечая эти маленькие манипуляции, пытающиеся его успокоить, будто он пылает эмоциями, а не сухо отвечает, улыбаясь уголками губ. Но это мило, и он перехватывает его ладонь, оставляя на ней жаркий поцелуй. — Нет. Я же не один, у меня есть ты. Или ты уже забыл об этом, цветочный мальчик? — усмехается. — Не всем обязательно иметь огромный круг общения, чтобы не чувствовать себя одиноким. — Но у тебя он даже не маленький, а вообще сводящийся почти к нулю, — хмурит светлые брови. — Мне этого достаточно, — отвечает, закрывая тему. Феликс кивает, успокаиваясь. Сильно он напирать не будет, всё же Хёнджин сам в праве выбирать себе свой путь, даже если по итогу собьется с дорожки. Это опыт, все его набираться должны самостоятельно, а Феликс будет лишь рядом. Если нужно — поддерживать, успокаивать и любить. — Тогда у меня ещё один вопрос. — Какой же? — Хёнджин хитро улыбается, когда Феликс опять приподнимается. — Откуда... — запинается, не знает, как продолжить, немного розовея щеками. — Откуда у тебя столько денег? Мне казалось, что у бариста не такая уж большая ставка, а ты уже который раз оплачиваешь такси, еду и прочее, а тебе ещё нужно как-то самому жить, — всё же быстро проговаривая мысль, которая тревожила его уже некоторое время. — Я устроился на вторую работу, — лаконично. — Если ты скажешь, что это из-за меня, то я откушу тебе нос, — Феликс кусает губу. Слишком неловко. — Тогда кусай, — говорит альфа, и парень утыкается ему лицом в шею. Хочет разозлиться, но в итоге просто стыдится. Он ведь не просил, а тот сделал так, как сделал. Тема финансов у них немного табуирована и нежелательна к обсуждению, но всё же Феликс не мог не спросить. Они каждый раз этот вопрос поднимают, но так ни к чему и не приходят. — Зачем? — он шепчет это ему в шею, но Хёнджин слышит. Он всегда слышит, что говорит ему Феликс, потому что хочет слышать, а не создавать иллюзию. — А разве не нужно? У меня есть свободное время, в отличие от тебя, клубника, так почему бы и нет? — Потому что это неловко, я не хочу быть должным. — Ты и не будешь, это ведь моё решение и моё желание. Тем более, я уже заканчиваю учёбу, по-моему, совсем неплохо, что я нашёл ещё одну работу. — Но ты ведь хотел, чтобы она тебе нравилась, — звучит грустно, и Феликс поднимает на него печальные глаза. Хёнджин же сдерживает желание расцеловать это понурое личико. — Разве я говорил, что мне не нравится? Меня всё устраивает. — И кем же ты теперь работаешь? — Что-то вроде графического дизайна. Удаленно, поэтому удобно, иногда в кофейне что-то делаю, пока заказов нет. Пассивный доход, я бы сказал, — Хёнджин улыбается и гладит того по голове, надеясь убрать с лица поселившуюся там печаль. — Ты же больше не рисуешь, — Феликс окончательно смиряется. Ну, или надеется на это.  — Пришлось. На тебя посмотрел и сразу рисовать захотелось, — иронично хмыкает. Выгорание в рисовании настигло его стремительно. Поэтому он и не ходит на пары чаще необходимого. Просто в какой-то момент появилось отвращение, от которого он с трудом, но избавляется. — Рисуй меня как своих француженок, Джек, — цитирует легендарный фильм омега и наконец улыбается. — Клубника, если ты будешь раздетым, то последнее, о чём я буду думать, — это о рисовании. Феликс немного тушуется, смущенно отводя глаза. Хёнджин чарует, и он не может противиться. Разговор окончен, поэтому он тянется к пульту, включая вновь аниме, чтобы сфокусироваться на просмотре. В объятиях так тепло-тепло, уютно окутывает запах шоколада, греет пушистое одеяло, а под ушком стучит мерно сердце, рядом любимый альфа, рассказавший так много о себе парой строк. Полумрак комнаты расслабляет, и на Феликса нападает сонливость, заставляя прикрыть глаза. Напоследок он думает, что, несмотря на начало, день определенно хороший. Ведь Хёнджин ему показал, что штаны можно постирать, телефон поставить на зарядку, переживать из-за глупостей не нужно, а завтрак можно приготовить ещё раз. И дело вовсе не в этих маленьких проблемах.